Проклятие старой усадьбы

Эльза засмеялась. В её смехе была злость, боль и слёзы одновременно.

Уборщицы уже давно закончили свою работу и ушли. Они явно не первый раз убирались в этом доме: ни один предмет не сдвинут со своего места. Словно и не было никого. Только две женщины со слезами на глазах стояли посреди гостиной.

— Анна, я вернулась! Ты уже дома? — на пороге появилась тётя Агата. — К-кто вы? Что вам здесь нужно? — обратилась она к Эльзе. А потом её глаза забегали по дому: комната Эльзы и двери второго этажа были распахнуты, их не успели запереть после уборки. Тётя бросила сумки и забегала из стороны в сторону, не зная, за что хвататься.

— Я знаю, это ты! Это ты украла мою дочь! — вдруг обратилась она к Эльзе. — Отпусти её, отпусти! Лучше меня забери, — запричитала она, падая на колени перед женщиной.

Эльза скупо плакала сквозь слёзы, набирая номер скорой помощи, когда в дверь постучали. Порог переступила немолодая женщина с мальчиком лет четырнадцати.

— Извините, Вильнёва Агата Львовна жила здесь когда-то— незнакомка замерла, разглядывая присутствующих. Её взгляд остановился на тёте Агате: — Агата, сестрёнка? Это ты?

Тётя Агата, сидя на полу, развернулась вполоборота. У неё был диковатый вид: волосы растрепались, из глаз текли чёрные от туши слёзы. Тётушку всё ещё слегка потряхивало. Она переводила взгляд с Эльзы на женщину и обратно, с трудом переосмысливая происходящее. А потом, не справившись, потеряла сознание, распластавшись на полу.

Через два месяца после лечения в клинике тётя Агата вернулась домой. О ней все заботились, поддерживая, кто как может. И дочка, и сестра, и племянник Костик, неожиданно появившийся у Анны брат, и, конечно, сама Анна.

Анна не могла уехать обратно в Москву. Бросать в такой момент тётушку? Ничего, как-нибудь догонит потом одногруппников. Таки отличница.

Нужно было разложить по полочкам всё, что свалилось ей на голову снежным комом среди жаркого лета.

Анна всю свою небольшую жизнь чувствовала несправедливость. Пропала мама, отец вечно старался от неё избавиться! Сестрёнка Эльза щипала её в детстве. Так, ещё в итоге Анна оказалась не в курсе происходящего с тётушкой, и в какой-то момент сама чуть не поверила в Зазеркалье.

«Может, и неплохо, что ребёнку не стали рассказывать о предательстве матери. Но как же сама мама? Она не чувствует свою вину? А этот Костик? Чего он так ехидно улыбается? Наверняка тот ещё пройдоха», — думала Анна. Она никогда не мечтала о брате, ей хватило второго ребёнка отца.

Анна старалась не смотреть матери в глаза, пока та не рухнула перед ней на колени, когда однажды вечером все зашли в дом из сада, а она чуть-чуть замешкалась, выметая со двора розовый лепестковый опад.

— Прости меня, доченька. Умоляю. Жизни мне не будет без прощения. Затем и вернулась. Глупая была. Такая глупая, что умудрилась сломать жизнь всем, кто находился со мной рядом, — она зарыдала, схватившись Анне за ногу. — Так жалко Агату, тебя, моя кровиночка

— Не знаю Ещё недавно я представляла себе, как спасаю свою маму из Зазеркалья. Готова была броситься и в огонь и воду Я подумаю. А пока буду называть тебя просто — Мария.

— Просто Мария — грустно усмехнулась мать и крепче обняла ногу, уткнувшись в неё носом. — Конечно

Двенадцатого августа за чаем собралась вся семья. Обещали, что около двадцати двух часов по Москве будет пик метеорного потока Персеиды. Новоиспечённые родственники уже успели неплохо узнать друг друга, но всё равно чувствовали себя немножко неловко, виновато прятали взгляды в чашках с чаем, где плавали лепестки розы, и жасмина, нарочито заботливо предлагали друг другу сладости. Анна простила маму. А как иначе? Целая жизнь впереди — не стоило омрачать её, подпитывая обиды из прошлого.

Следовало ещё привыкнуть ко всему этому, да и тётушка Агата, как и прежде, находилась на грани реальности и выдумки. Злосчастные зеркала снесли в ломбард, а для тёти придумали рассказ об удивительном спасении. Героем рассказа сделали Анну. Сюжет этой истории, может, и был местами нелогичен, но кто сказал, что она должна быть похожа на роман? Никто.

Призрак Веры

Макс вышел из ночного клуба и пошёл вперёд. Вперёд — это значит — куда глаза глядят. Ночной клуб «Misty» находился почти на окраине города. От него до набережной идти было совсем недалеко.

Со стороны реки дул свежий, ночной ветер с нотками трав и слабой рыбной отдушкой. Этот речной аромат и вёл Макса вперёд. Впереди чётким силуэтом выделялась на фоне ночного неба, освещённого яркой луной, тонкая фигурка девушки. При каждом её шаге белым колокольчиком на бёдрах раскачивалась лёгкая короткая юбка. Девушка тоже шла к реке.

Тёмные, плохо освящённые улицы с рядами высоких чёрных деревьев, широкими кронами нависающих над дорогой, давили на Макса. С каждой минутой ему становилось всё больнее дышать. Дыхание сбивалось, перерывы между вдохами и выдохами стали укорачиваться, и Макс побежал.

«Скорее, скорее вырваться из этой темницы» — думал он, преодолевая мрак тесной, душной, хватающей за лодыжки и дёргающей за волосы бессмысленности большого города.

Вот уже три года, как Макс «живёт».

Это раньше он рос, учился, сдавал экзамены, выпивал с ребятами — коллегами, теперь он живёт. Работает с девяти до семи, ест, принимает душ и, посидев немного в соцсетях, ложится спать. Ведь завтра, снова рано вставать на работу.

Друзья постоянно дают ему разные советы: как лучше «жить», и он пробует. Последнее время Макс проводит часть своей «жизни» в клубах, но этот способ, скорее всего ему не подходит. Потому что дышать, становится с каждым днём всё труднее, а заработанные деньги не приносят никакого удовлетворения. Хотелось вырваться из замкнутого круга.

Почти синхронно с Максом побежала девушка и пропала, где-то за поворотом в кустах акации, уже достигнув набережной.

За две минуты пробежав стометровку, Макс выскочил следом и глубоко вздохнул прохладный, влажный воздух. Пели ночные птицы, квакали невидимые глазу лягушки, тихо, задевая струны, просящей чего-то души, шелестел камыш. Склоны реки, поросшие разнотравьем, звенели. Звенели так, словно сотни маленьких человечков устроили здесь большой шумный праздник. Звучали трещотки, бубны, маленькие ножки, отбивали такт задорного ирландского танца. Звуки праздника доносились буквально со всех сторон.

Быть может, из головы, ещё не до конца выветрился клубный дурман — новый способ «жить»? Но здесь, на берегу реки, грудь молодого человека неожиданно расправилась, что-то засвербело между лопаток, словно за спиной начали расти крылья. На лице, неловко приподнимая то один, то другой уголок губ, появилась улыбка. Может быть, потому, что Макс увидел девушку в белой юбке-колокольчик — невдалеке, на деревянном мостке, уходящим в реку она сидела и болтала в воде ногами.

Он почувствовал, что его неудержимо тянет к незнакомке. Макс подошёл и присел рядом. Она не возражала. Тогда Макс снял кроссовки и тоже опустил ноги в воду.

Через десять секунд они уже вместе болтали ногами, поднимая фейерверки прозрачных брызг, переглядывались и смеялись: легко, непринуждённо, как в детстве. А потом, опять же словно дети, бежали вдоль реки, сбивая на бегу тучи мошек и парашютики отцветших растений.

Уставшие, они остановились, упали в шелковистую густую траву и долго молчали, глубоко вдыхая её аромат. Смотрели в тёмное небо, где мерцали, соревнуясь друг с другом в яркости звёзды, планеты и метеоры

Светало.

— Пора по домам, — сказала девушка.

Макс с сожалением подумал, что слишком быстро пролетела эта короткая летняя ночь.

— Где ты живешь? Может, ещё вот так Встретимся?

— Я иногда прихожу в клуб, — улыбнулась она, встала, отряхнула пожелтевшие травинки с подола юбки и пошла вдоль набережной, иногда оборачиваясь, махая на прощание маленькой рукой.

«До встречи» — говорила она глазами.

«До встречи» — отвечал он и заворожённо смотрел ей вслед.

— Нужно было её проводить. Нет Не так быстро Ещё чуть-чуть

Незнакомка растаяла в утренней дымке, и Макс угрюмо поплёлся по набережной к ближайшей остановке.

Он всё ещё продолжал «жить». Но теперь каждый его день наполнилась ожиданием встреч с таинственной незнакомкой. Макс приходил в «Misty» после полуночи и, обходя весь зал, высматривал её. Они встречались взглядами и счастливо улыбались друг другу. Счастливо. Он верил, что может быть счастлив в этой жизни. Верил. Потому что сердце в груди неизменно трепыхалось, а мир вокруг погружался в лёгкую сверкающую дымку. Перед глазами была только она.

Они танцевали под грохот клубной дискотеки, а потом спешили к реке.

Веселится по-своему. Валяться на мягкой душистой траве, глядя в усыпанное звёздами небо. По колено в воде идти, держась за руки, оступаясь на скользкой речной гальке, и смеяться. Только на третий или на четвёртый день Макса озарило:

— Как тебя зовут? Мы столько вместе, а так и не познакомились до сих пор.

— Вера.

— Вера. А я Макс.

— Макс? Какое смешное имя, — захихикала девушка.

— Как ты можешь не спать, вот так, всю ночь, — спросил Макс, зевая от усталости. Уже несколько дней он толком не мог выспаться. Опаздывал на работу, и весь день клевал носом прямо на глазах у начальника.

— Я сейчас пойду домой и лягу спать. У меня ещё будет много, много времени. Хочешь посмотреть, где я живу?

— Хочу.

Они долго шли по набережной, пока не свернули в частный сектор.

— Вот мой дом.

Вера открыла калитку, и заросшей тропинкой они подошли к двери. Дом старый, ещё дореволюционной постройки кое-где пошёл трещинами. Скрипнула тяжёлая дверь. Внутри было темно. Квартира простая, обставленная, должно быть, ещё бабушкой Веры утопала в лунном свете. Поблёскивая, раскачивались под потолком серебристые бусы паутины.

— Ложись, — Вера указала на кровать. Макс как был, не раздеваясь, присел на край толстой перины, — Не бойся, я просто лягу рядом

Они лежали, обнявшись, глядя друг другу в глаза, пока глаза не сомкнулись. Впервые они уснули вместе. Жар полыхал в груди, казалось, что он обретает иную, наполненную вечным блаженством жизнь. И снились им волшебные страны, рассветы и закаты, страстные поцелуи и плеск речной воды. По крайней мере Максу. Что снилось Вере он не знал.

Друзья Макса по работе, те, что когда-то учили его «жить», Стас, Ярик и Женька удивлялись произошедшим в парне переменам: он просто летал на крыльях любви, взахлёб, рассказывая о своей Вере. Удивлялись, конечно, радовались за друга, и всё бы ничего Только вот никто из них ни разу не видел рядом с Максом в клубе, эту загадочную Веру. После того как в «Misty» они заваливались всем гуртом, спустя час или два Макс пропадал. С кем и как он пропадал, заметить парням не удавалось. Они были заняты своими делами: девушки, коктейли, музыка, заглушающая самые громкие голоса

Под глазами у Макса появились тёмные круги, вид стал заношенный и неопрятный. Начальник грозился его уволить. Нужно было как-то спасать друга.

В тот день Стас почти не пил. Он следил за Максом, ловил момент, когда тот соберётся улизнуть. Макс долго сидел за барной стойкой, потом резко встал и пошёл к выходу.

— Ярик, он уходит. Бросай всё, чёрт возьми Женька

Стас пытался растрясти друзей, но они уже успели прилично набраться.

Когда троица вышла из клуба, Макс уже шёл далеко впереди...

— Ты меня любишь? — спрашивала Вера.

— Люблю— отвечал Макс, и они радостно бежали по набережной.

— Ты меня любишь?

— Люблю — и они ныряли в заросли высокой травы.

— Ты меня любишь?

— Люблю, — снова и снова повторял Макс.

Утомлённые, они пришли в старый дом на окраине, упали на перину без сил. Макс был счастлив.

— Я люблю тебя, — прошептал он любимой в ушко засыпая.

— И я люблю тебя, — вторила ему Вера.

Стас видел, как покинув клуб, Макс всю ночь гулял один-одинёшенек по набережной реки, играясь и веселясь как младенец. Он уже пожалел, что вытащил друзей с гулянки. Толку от них не было. Ярик и Женька колобродили, и ему приходилось постоянно отвлекаться, вытаскивая то одного, то другого из реки. А с рассветом, когда друзья слегка протрезвели, заметил, что, наблюдая за Максом, они добрели до частного сектора. Большинство домов там уже приготовили под снос. Небо затянула мутная пелена, похолодало и заморосил дождь. Друзья продрогли и умудрились потерять Макса — не заметили, в какой из домов он вошёл. Пробираясь сквозь заросли репейника, Стас, Ярик и Женька с трудом отыскали его. В полуразрушенном доме он спал на старой перине, разговаривая сам с собой. Губы шевелились, повторяя: «Ты меня любишь»

Вскоре дождь усилился. Сквозь дырявую крышу на кровать попадали большие холодные капли. Макс ёжился, но продолжал улыбаться во сне.

От запаха сырости и плесени Ярика вырвало. Женька шарахнулся от него, наступив на ржавый гвоздь Они оба хоть и протрезвели, всё ещё плохо держались на ногах после ночного марш-броска.

— Чё ж так всё плохо? — скептически посмотрел на друзей Стас. Помощи от них ждать не приходилось. Макса бил озноб. Поднялась высокая температура. Ничего не оставалось другого, как вызвать скорую помощь.

Санитары, выносившие Маска на носилках, оскальзывались на старых деревяшках и упавшей с потолка штукатурке, зло матюгались на «проклятых алкашей».

— Как так, парни? — недоумевал Стас. — Как мы могли такое допустить? Друг он нам или не друг?

Три дня, не приходя в сознание, Макс провёл в горячечном бреду, повторяя одно и то же имя — Вера.

Через две недели Макса выписали. Молодость берёт своё. Совсем юная на вид медсестричка тепло улыбнулась ему на прощанье. За две недели он успел к ней привязаться, но не позволял себе ничего лишнего — у него есть Вера.

Побывав дома, он, не теряя времени побежал к её маленькому домику на окраине. Огромные экскаваторы расчищали, полностью освободившийся от зданий пустырь. По пустырю носились проектировщики, а чуть поодаль кругами бродил бородатый священник, напевая себе под нос молитвы и окропляя землю святой водой. За ним, клюя носом и постоянно натыкаясь на впередиидущего священнослужителя, шёл с кадилом дьякон.

— Как же так?.. — пробормотал Максим, уходя прочь от этого места.

— Максим? Мы так быстро встретились! Не ожидала. Вы живете, где-то недалеко? — к нему подошла «его» медсестричка.

— Лера! – улыбнулся ей Макс.

— О, вы даже умудрились запомнить моё имя А я-то думала, что совершенно вас не интересую. Кстати, а кто такая Вера? Это ваша девушка?

— Вера жила здесь, в красном доме дореволюционной постройки.

— Ааа? — воцарилась долгая пауза. — Тогда я её, возможно, даже знаю, — немного нерешительно ответила Лера.

— Правда? Вы знаете, где её можно отыскать?

— Да...

— Пойдёмте, скорее...

Лера шла совсем недолго. Это же была окраина города, сразу за пустырём, находилось городское кладбище.

— Вот она, — указала медсестра на старый замшелый памятник.

С фотографии на Макса смотрела Вера.

— 1943–1968-й, — прочитала она. — Веру часто видят в этом районе. Особенно около ночного клуба. Раньше, в советские времена, там тоже был клуб, только назывался по-другому: «Дом культуры».

Мы, девчонки, в детстве часто слышали байки про Веру. Была она весёлой, заводной девчонкой. Работала на заводе. Как это говорится: активистка, спортсменка, комсомолка И вокруг неё всегда крутились парни.

Вот только однажды после танцев в клубе, куда она частенько приходила, Вера не появилась дома. Она жила тогда с бабушкой. Милиция искала, конечно, но так ничего и не нашла. Дело закрыли. С тех пор много времени утекло. Незадолго до смерти старушка решила справить ей памятник — негоже, говорила она, вот так, без места. В доме долго никто не жил. Боялись. А всё потому, что после смерти старушки там частенько стала появляться Вера. Призрак Веры. А я живу вон там, — Лера показала рукой на ряд новостроек неподалёку. — Хотите чаю с блинами и малиновым вареньем?

Похоронное бюро в подарок!

Харитона взяли на работу в столярку ещё пацаном. Теперь его с гордостью можно было назвать «мастер». У парня даже своя клиентура сложилась, да и по рекомендациям часто приходили новые клиенты. Последний год ученик столяра не только отдавал приличную сумму маме, но и откладывал на собственное дело. Хотел открыть мастерскую ближе к дому и переманить туда часть постоянных клиентов.

— А, может, жениться стоит? Вон, Прасковья, как на меня заглядывается. И Маруська…— улыбнулся парень, возвращаясь после долгого рабочего дня домой. Денег, правда, хватало на что-то одно: или уж мастерская, или женитьба. При этом выбрать, казалось, неимоверно сложно: одно желание перебивало другое. Жену в отчий дом не приведёшь — места маловато, а как детишки пойдут? Квартирку побольше искать надобно. Да и свадьба немалых денег требует!

С этими приятными сердцу мыслями он вдруг остановился. Прямо перед ним — метрах в десяти — появилась девушка в платье невесты, с маленьким букетиком белых роз в сложенных на животе руках. Она была прелестна.

Харитон словно заворожённый двинулся ей навстречу. Бледное личико, большие серые глаза... «Видимо, недалеко играют свадьбу. Повезло же кому-то…» — он оглянулся по сторонам. Дома давно закончились, и он, оказывается, уже несколько минут шёл вдоль кладбища. Эта дорога была самой короткой по пути к дому, и Харитон часто здесь ходил. Кладбище его совсем не пугало, немножко поднадоело мотаться туда-сюда каждый день, хотелось работать поближе к дому.

Глаза невесты, как вода в стылом озере. Харитон тонул в них, не в силах оторваться. Проходя мимо, он чуть шею не свернул. Девушка безмятежно улыбалась, и белое свадебное платье туманом стелилось по траве.

«Неужто, призрак?» — промелькнуло в голове Харитона.

Но он не остановился. «Мало ли что на кладбище бывает», — рассудительно решил молодой мастер и спустя некоторое время, уже сидел в тепле и довольствии, за столом в общей комнате, где мама подавала на ужин горячие, аппетитные посикунчики.

— Мама, я хочу открыть своё дело. Столярную мастерскую. Вот уже и денег подкопил. Но вдруг подумал: может, жениться?

— Ой, сынок! Даже не знаю, что и посоветовать. Когда ещё своё дело доход приносить станет? Годы-то бегут! А если женишься, то сможешь ли скопить заново?

— Мама! Я сам в сомненьях, а ещё вы, масла в огонь подливаете! Что б толковое сказали…

В дверь постучали, и матушка открыла.

— Вот. Пирог вам принесла. С черникой. Бабушка послала...— на пороге стояла соседка. Та самая Прасковья. Харитон тут же подбежал принимать пирог, а потом вызвался Прасковью до дому проводить.

Весь следующий день Харитон вспоминал пышную, здоровую Прасковью и работать было, ну вообще невозможно. Однако иногда в его смелые мечты вторгалась... девушка с кладбища. Жутко было, но не до такой степени, чтоб бежать очертя голову. Невеста-покойница больно уж баская! Вечером по пути домой он вглядывался в тёмные кусты в надежде встретить покойницу.

Ровно на том месте, где и вчера его и правда поджидала призрачная невеста. Может, кого другого жаждала она встретить, не его, Харитон об этом не подумал, потому-то с радостью устремился ей навстречу. Остановился метра за три и жадно стал рассматривать незнакомку. Она была почти как настоящая девушка — из плоти и крови.

— Погляди, Кузьмич! — шёпотом окликнул Иван Поликарпыч, управляющего. — Вон она, бедолажная! И правда, дух её! А ты говорил, показалось!

— Если бы не кладбищенский сторож, что вчерась её приметил, вы бы и не знали о том, — огрызнулся управляющий.

— Да что ты такое говоришь! Она же каждую среду с того дня ко мне ходила! Повторяла: «Замуж хочу, папенька! Выдай меня замуж! Не уйду в мир иной, пока не встречу суженого!». А потом вдруг перестала мучить меня по ночам. Исчезла. А тута вон оно что!

— Ну и жуть вы рассказываете! Чертовщину...

— Чертовщину, чертовщину... Все мы под богом ходим. Что с девкой-то случилось, помнишь? Один её жених утоп, другой из-под венца прямо сбежал, а третий… мошенник! По миру пустить надеялся. Я и выгнал. Так, она плакала… Так плакала… Ослабла, видимо, за полгода ентих, а чахотка-то тут как тут! В могилу-то и свела. Она ещо перед смертью мне не раз повторила: «Не уйду, батюшка, пока не обвенчаюсь со своим суженным. Пока не увижу его — судьбинушку мою!»

— Может енто он? Вон тот?! И не боится же, сучонок этакий! – сказал управляющий, указав на Харитона.

А призрачная невеста, Сашенькой при жизни звали, тем временем кругом парня обошла, со всех сторон рассмотрела и говорит:

— Нравлюсь я тебе? Иль нет?

— А что ж не нравится. Нравишься, — немного нервничая от страха, переминаясь с ноги на ногу, ответил Харитон.

Она тоненько засмеялась, как колокольчик в ночи.

— И кто ты будешь?

— Столяр я. Харитон. Мастер, каких мало.

— Мастер, говоришь? Красивый да ладный… А меня в жены взял бы, осмелился?

— Ты ж… мёртвая, стало быть. Уже. Кто ж нас обвенчает?

Вспылила Сашенька так, что белое платье в пепел превратилось, а глаза загорелись дьявольским огоньком. Харитона тут чуть кондрашка и не хватил. Дыхание перехватило, упал он наземь в ноги невесте и стал молиться, путаясь в словах и заикаясь.

Кузьмич струхнул не меньше, а Иван Поликарпыч за сердце так и схватился. Не успели дух перевести, как призрак Сашеньки прямо перед ними и возник. Холодно стало среди жары, так что у обоих мужчин зубы заходили.

— Вот мой жених, папенька, — резко повернувшись, указала она на Харитона. — Обвенчай нас. Да в церкви! До сорокового дня, иначе, всех вас с собой заберу. Как пить дать заберу...

Вернулась к Харитону и говорит жутким таким голосом:

Пойдёшь завтра, руки моей у папеньки просить станешь… Но смотри — чтоб за моей спиной на ком другом жениться не захотел — беды тогда не миновать! — сказала так и растаяла.

Иван Поликарпович еле-еле, чуть не ползком, когда шагом, когда на четвереньках добрался до Харитона:

— Кончай барагозить. Не боись! Всё к-как нужно справим. И свадьбу и… п-поминки. А я тебе в приданое пох-хоронное бюро своё отдам — «Благовест». Там и столярная мастерская е-е-есть, и все дела… Рад будешь ещё! — говорил Иван Поликарпович Харитону, заикаясь через слово.

На следующий день Харитон еле с постели поднялся. Всё не шла из головы эта женитьба на мёртвой невесте, но в то же время «Благовест» контора-то крупная, и брак этот сулит ему безбедное существование на долгие времена. И деньги сэкономить можно... Папенька всё как надо обставит.

— А там, глядишь, и жениться опять сможется, — прикинул Харитон и пошёл свататься.

В это время отец Сашеньки вовсю хлопотал по поводу свадьбы, раньше времени-то преставиться не хотелось! С бутылкой самогона ранним утром он уже стоял на пороге церквушки, что при кладбище.

— Отец Филимон, господом богом прошу. Помилуй! Не успокоится душа Сашеньки, пока не обвенчается она в церкви. А кто ж венчает молодых, как не священник? Я тебе 100 рублёв дам! — убеждал он, громко наливая желтоватую жидкость в гранёный стакан.

К вечеру всё было готово: священник лыко не вязал, как и Кузьмич, должный держать над молодицей венец. Второй венец взяли держать служку — родителям-то нельзя. Так, он тоже напился в хлам, узнав о предстоящем обряде.

Матери Харитон о свадьбе ничего не сказал. Боялся, что не допустит его и сама от такого захворает. Взял напрокат фрак и заявился к полуночи в кладбищенскую церковь.

От невесты несло, как от простыни, снятой с морозца. Но красоты подобной Харитон в жизни не видывал и даже слегка загордился такой невестой. Холодок пробирал, но душу грело приданое — похоронное бюро «Благовест». Тесть обещался уйти на пенсию и оставить все дела новоиспечённому зятьку…

Тяжёлые венцы в руках свидетелей дрожали, и пару раз венец невесты пронизывал призрачную голову насквозь. В третий брачующаяся в гневе отбросила Кузьмича, он отлетел далеко в левый предел и упал, сильно ушибив голову о подсвечник.