Пейзаж с убийцей

- На что его тратишь?

- А вот это уже философский вопрос. Выпьем?

«Замуж так и не вышла, - подумала Нина. – И ребенка не завела. Непостижимо!». Единственное, чего Нина никогда не понимала – это добровольного отказа некоторых женщин от материнства.

После вина беседа пошла немного живее, хотя обе страшно устали за день. Но все-таки общих тем было мало – слишком разошлись их пути. Разные профессии, разные жизни, ни одного совместного знакомого, чье имя они могли бы вспомнить одновременно. Даже общая беда – отсутствие семьи – как показалось Нине, обернулась двумя совершенно разными проблемами. У нее - комплексом неполноценности, у Лены - эгоизмом. «Да, с жиру бесится. – вдруг неприязненно подумала Нина. – Все есть, даже свободное время. Красивая баба, молодая, энергичная, почему замуж не выходит, не рожает? Что же это с людьми происходит – не хотят никого любить!»

- Много народу в Москве сейчас… - сказала Лена. – А мужика найти трудно, как и раньше. Все какие-то… Когда всего сама добилась, хочется такого найти… Сватаются, конечно, но полные выродки. Недавно один молдаванин подкатывал, представляешь?

- Ну, молдаване тоже люди.

- Да я с этим и не спорю. Но он мне сказал: «Как хочется иметь свою квартиру и жену, чтобы кормила. Еще надоело самому стирать…»

- Искренний парень, во всяком случае.

- Точно. Бесхитростный… Думаю, может без мужа родить? Как ты считаешь, в тридцать пять не поздно?

Этих слов было достаточно, чтобы Нина расцвела.

- Поздно? – воскликнула она. – У Марины Васильевны, это моя подруга, зав. женской консультацией, у нее на прошлой неделе две женщины встали на учет. Одной сорок шесть лет, другой сорок восемь. Первородящие! Представляешь?

- А раньше в двадцать пять в роддомах писали: «пожилая».

- Так то раньше! Ко мне недавно мамочка приходила на прием. Пятьдесят три года, а ребенку годик. И такой славный малыш, щечки такие, ты себе не представляешь! Рожай, а то время быстро идет. Помнишь, когда ты была у меня в прошлый раз? Лет десять назад? Как будто вчера!

Лена на секунду прикрыла глаза. Лицо ее немного осунулось от усталости.

- Одиннадцать лет назад. – сказала она.

- Правильно. Это ведь был девяноста второй? Я только замуж вышла. Мы, кстати, обижались, что ты на свадьбу не приехала.

- Я не могла.

- Слушай, я так до сих пор и не поняла, а что ты в Новосибирске тогда делала? По челночным делам?

- Тогда у меня челночных дел еще не было. Я летела в Омск, чтобы прописаться… У меня не было московской прописки, а тогда все оформляли гражданство… Мне сестра двоюродная обещала помочь. Я ведь из Омска родом.

«У нее какие-то проблемы были с родственниками» – смутно припомнила Нина.

- Билетов достать не смогла, все с юга летели. Дала сто рублей летчику, он меня посадил на приставное место, знаешь, у них возле запасного выхода есть такие. И вдруг, как назло, в Омске страшный туман. Нас посадили в Новосибирске, вывели в зал. А мне как в самолет вернуться? – я ж заяц. Билета нет. Пришлось день провести у вас, а потом ехать на поезде. Не помнишь? Я у тебя еще деньги занимала…

- Да-да, мы тебя ночью провожали. А мне казалось, ты много времени в Новосибирске провела.

Лена странно глянула на нее, снова прикрыла глаза.

- Нет, что ты. С двенадцати дня и до четырех утра. Забыла? Мы пообедали, потом я поспала, потом телевизор посмотрели и на вокзал поехали. Там еще давка такая была.

- Давку я помню, но у меня в памяти почему-то осталось, что ты в командировку прилетала. На неделю или на две. Вот как сейчас. И приехала к нам в последний день. Ты ничего не путаешь? Ты еще рассказывала про какого-то поклонника из Академгородка.

- Я не помню. – Лена зевнула.

«Скрывает чего-то, – решила Нина. – И тогда темнила… Подумаешь…».

- Я стелю? – сказала она. – Уже поздно. Ты завтра работаешь?

- Нет, я уже освободилась.

- Ну, мне тоже пятницу отработать, а в субботу и воскресенье мы с тобой куда-нибудь сходим. У нас не Москва, но про театр наш оперный ты помнишь? Великолепная труппа! Я ни одного спектакля не пропускаю.

- Мы его проезжали сегодня, - сказала Лена.

- Ты там никогда не была?

- Я же говорю, Нина, я в Новосибирске была меньше суток и все на твоих глазах, - Лена сказала эти слова немного раздраженным тоном.

- Да-да, я забыла. Ну, тем более, сходим.

- Я бы лучше на природу.

- Дачи у меня нет, - предупредила Нина. – Тем более, такой, как у тебя в Москве.

- У вас природа есть. Я завтра на природу съезжу.

Нина немного удивленно пожала плечами, тяжело встала, пошла за постельным бельем.

Заснула она сразу – была у нее такая счастливая черта. Зато старая подруга долго ворочалась на своем диване, несмотря на усталость. Елена давно жила слишком спокойной жизнью, вот и отвыкла от впечатлений. Лет пять, вообще, никуда не хотелось двигаться. Даже поездки за границу не соблазняли так, как раньше. А ведь когда-то была легкая на подъем…

«Это загородный дом, сволочь, - подумала она, борясь с подушкой. – Это он энергию пьет. Как засядешь там, неделю потом выбраться не можешь… Нина, конечно, изменилась… Знала бы она, какой странной нитью связаны мы с ней…».

На завтра уже был нанят водитель – на целый день за пятьсот рублей, такие тут цены.

Глава 3. Про Фому и про Ерему

Миловидная женщина лет сорока с радостью остановилась на оклик. Калитку она не закрыла, так и стояла, опершись одной рукой. Елена растерянно шла по направлению к ней. Может быть, впервые в жизни она, журналистка, не знала, о чем спрашивать. Реальная деревня настолько отличалась от той, которая осталась в ее памяти, что даже одиннадцатью годами этой разницы объяснить было нельзя.

Конечно, напрашивались и другие объяснения. Сцена увиденного убийства так стремительно промелькнула перед глазами, что могла исказиться с годами - но все-таки одно объяснение буквально лежало на поверхности. «А не гоняюсь ли я все эти одиннадцать лет за обстоятельствами сна? – вот, что подумала Елена, спустившись на берег реки. – Не ошибки зрения, не предрассветной галлюцинации, не розового пакета из дырки, а просто сновидения?»

Деревню шофер нашел очень быстро. Она находилась в тридцати минутах от вокзала – ровно в тридцати минутах хода поезда. Дело в том, что в этот проходящий «Иркутск-Ленинград» она села в четыре-ноль-три, в четыре тридцать проводница подошла к ней и предупредила: «Ты пока не ложись, в Кременном мужик с нижнего места будет сходить, перейдешь туда» – ей, видимо, самой было неловко, что содрала пятнадцать рублей ни за что. «С нижнего места? – спросила Елена. – Когда это будет?» «Сейчас пол-пятого? – проводница посмотрела на часы. – Пойду туалеты открою… Через сорок минут». Она повозилась с ключами у туалета и скрылась в своем купе. Елена осталась одна. Через две минуты в окне показалась пустынная улица деревни…

…Это по-прежнему была первая деревня на выезде из города. Как только она стала видна в лобовом стекле, Елена радостно подумала, что здесь тоже мало что изменилось – как и в самом Новосибирске. Глушь, запустение.

Проваливаясь в колдобины, машина пропылила по единственной дороге, переехала по бетонным плитам низенького моста по направлению к железнодорожной насыпи, остановилась у переезда, даже не отмеченного шлагбаумом. Поиски места следовало начинать отсюда.

Елена вылезла из машины и пошла к путям. Здесь ее ждал первый сюрприз.

Она ожидала, что пойдет вдоль насыпи, вглядываясь в просветы между тополями, пока не увидит мостки (пусть сильно развалившиеся), затем вернется на другой берег, поднимется наверх в деревню, минует сараи, лопухи и выйдет, наконец, к отправной точке движения женщины в белом – к дому, который она никогда не видела наяву, но который часто мучил ее во сне. Может, это была и странная надежда, но вид Новосибирска, квартира Нины - все это внушало оптимизм. Здесь жизнь меняется не так быстро, как в Москве…

…Тополей не было! На всем протяжении деревни насыпь была голая. «Вот гады! Экологической милиции на вас нет!» – рассердилась она. Недалеко от путей торчал пень, но он был один-единственный.

Надежда на мостки начала убывать. Если уж гигантские тополя не дожили, то чего ждать от гнилых деревяшек, брошенных в воду. Так и оказалось.

Следующей неприятной неожиданностью стали размеры деревни. Не такая уж она была маленькая. Кроме того, близость к городу – она и в Сибири близость к городу: то там, то здесь высились кирпичные коробки новых богатых. Не таких богатых, конечно, как в Москве, но, вне всякого сомнения, новых.

Елена побродила по берегу (обрадовавшись уже и тому, что река на месте), несколько раз поднялась к рельсам, выбирая места для обзора, но все было напрасно. Нет, даже примерное местонахождение того двора, из которого вырулила медсестра-убийца, определить было невозможно.

Правда, оставались люди.

Елена перешла по бетонным плитам на другую сторону реки (машина медленно проехала за ней), покрутила головой во все стороны, приметила тропинку между домами, идущую, видимо, к центру поселка, и полезла наверх, хватаясь за плети увядающей, жилистой болотной травы.

В одном из дворов копалась на огороде довольно старая женщина.

- Здрасьте!

Не зная, как проявить свое дружелюбие, Елена по-идиотски помахала рукой.

- Здрсьть – буркнула женщина, с ненавистью выдирая что-то из земли.

- Вы здесь давно живете?

- А тебе какое дело?

- Я журналистка.

- Иди к чертовой матери! – Женщина развернулась, поразмышляла над вырванным корнеплодом (Елене показалось, что она собирается запульнуть им) и неожиданно ушла в дом.

- Контакт установить не удалось, - пробормотала Елена. – Что там советует Карнеги в таких случаях?

- А будешь шляться, собаку спущу! – вдруг выкрикнула женщина и снова скрылась за дверью.

Второй встреченный абориген оказался вполне добродушным. Он даже сам вызвался на контакт.

- Охренели, суки! – сказал он, ласково глядя ей в глаза, и сразу же остановился, показывая, что может потратить время на разговоры с новым человеком.

Елена вгляделась: по возрасту он подходил. Цвет его лица, темный, почти багровый, очень напоминал цвет лица того человека, который по-прежнему слабо шевелил связанными руками в ее памяти. «А вдруг Настя права. Я сейчас спрошу его: а не бросали ли в вашем поселке в речку в девяноста втором году человека?». И он мне скажет: «Точно! Мы с моей молодухой любили покуролесить. Привяжем друг друга к каталке, надышимся нафталином и сигаем с обрыва. Мы, дорогуша, тоже понимаем… в сексе».

- В сексе, - сказал мужик.

- Что? – она вздрогнула.

- В сельсе… в сельсе, - мужик пытался что-то произнести, но у него не получалось.

- В сельсовете? – догадалась она. Мужик кивнул. Он был совершенно пьян.

- Вы здесь давно живете? – спросила Елена.

- Чп-тпф, - возмутился мужик.

- У меня дед здесь жил. Одиннадцать лет назад. Он погиб. Его убили. Не могу найти дом. Все так изменилось. Вы не помните эту историю?

- Деда уби… Ли? – мужик икнул. - На войне?

- Да нет. Здесь в поселке. Утопили. Не помните?

Мужик с таким изумлением посмотрел на нее, что Елене стало неудобно. «Неужели ты тоже пьяная?» – читала она в его глазах.

- Может, другой поселок? – она осторожно двинулась по направлению к видневшейся вдали машине.

- Здесь не топили никакого деда! – от возмущения мужик даже немного протрезвел.

- Я же говорю, другой поселок, - она почти бежала. Шофер, встревоженный, вышел из машины.

Во всех дворах вдруг яростно залаяли собаки. Из-за кустов высунулось чье-то лицо, мгновенно скрылось обратно. Толстая девочка лет четырех остановилась возле машины и крепко ухватилась за грязное колесо. Елена замедлила шаг, чтобы перевести дыхание. Ей вдруг стало понятно, какой глупостью был этот приезд. Захотелось оказаться дома, на кухне, перед книжкой и с чашкой кофе в руке.

И тут появилась эта женщина – миловидная женщина лет сорока, совсем городского вида.

- Извините! – слабо позвала Елена и вдруг поняла, что не знает, о чем спрашивать.

Но женщина так охотно остановилась, что надо было начинать разговор.

- Вы давно здесь живете? – спросила Елена.

- Не очень. Вы кого-то ищете?

- Да… Но… Боюсь, вы мне не поможете.

- А может, помогу?

- Одиннадцать лет назад… - Елена смутилась, подыскивая слова. – Одиннадцать лет назад… Я должна была приехать сюда в командировку… Я журналист, да, и нас вызвали по поводу одного убийства – человека утопили. В общем, это долго объяснять… Я бы хотела узнать, чем тогда дело кончилось. Такое у меня задание. Вот мое удостоверение. – и она достала пропуск с надписью «Пресса».

Женщина немного удивленно покачала головой, но, видимо, в нынешней журналистике людей уже ничто не могло поразить по-настоящему.

- Сама я в этот поселок замуж вышла, может, чего и не помню, - извиняющимся тоном сказала она. – Но моя свекровь, она здесь родилась. Должна знать. Пойдемте в дом?

Они поднялись на крыльцо, женщина толкнула незапертую дверь, прислушалась.

- Мама! – негромко позвала она.

Откуда-то сбоку вынырнула бойкая женщина.

- Тебя за смертью посылать! – сказала она и с огромным любопытством уставилась на Елену.

- Мама, это журналистка. Кого здесь утопили одиннадцать лет назад?

- Одиннадцать лет назад – это в каком?

- В девяноста втором. – сказала Елена. Они продолжали стоять в тесном и темном коридоре, но она этому даже была рада: свекровь буквально ела ее глазами.

- В шестьдесят третьем сын у Лихачевых утонул. – не задумываясь, выпалила та. – Потом ребенка в одиннадцатом доме молнией убило. А в девяноста втором… Прямо взяли и утопили?

- Утопили.

Про медсестру Елена говорить побоялась.

- Утопи-или? – картинно удивилась свекровь и посмотрела на невестку. Та равнодушно пожала плечами.

- Нет, у нас никого не топили. Хотя… Штейнера-то в каком году зарезали? Пожалуй, как раз в девяноста втором. Или в девяноста третьем. Черт его знает. Но его зарезали, почти всю голову отпилили. Ну, ему туда и дорога. Он всю жизнь напрашивался. Дружки, поди, и отпилили голову-то.

- Он старый был?

- Нет, ему лет двадцать было.

- Смуглый?

- Кто? Штейнер? Нет, он здоровый, рыжий, лицо белое-белое.

- Немец. – равнодушно подсказала женщина.

- Немец. – важно кивнула свекровь. – Но не такой, как немцы. Бандит.

- Что-то у нас в редакции напутали, - вздохнула Елена. Она отступила к дверям, но вдруг одна мысль пришла к ней в голову. – А может, кто-то пропадал в этом году?

- Что значит «пропадал»? – удивилась свекровь. – У нас тут постоянно кто-то пропадает. Уезжают люди в город. Чего тут делать?

- Нет, я имею в виду, что внезапно исчез человек, и его потом милиция искала, в розыск подавали. Не было такого старого человека?

- Да что вам надо-то? – подозрительно спросила свекровь. Невестка тоже немного напряглась.

- Если честно… - Елена набрала побольше воздуха. – Я ищу дом, из которого пропал человек. Пожилой человек. Он пропал в девяноста втором году. Вот все, что мне надо.

- Ага, дом! – обрадовалась свекровь. Лицо ее мгновенно стало недобрым. – Вот так бы сразу и говорила! Дом! Я так и думала. Хочешь наследницей себя объявить? Так вот: у нас таких домов нет! Никто у нас не пропадал! Все дома имеют законных хозяев. Аня, позвони участковому!

- Да вы не поняли! – Елена поморщилась, - Мы снимали фильм. Но у вас тут все изменилось, ничего не можем найти.

- Да что ж это такое! – свекровь всплеснула руками. – Я ей про Фому, она мне про Ерему. Да никто у нас не пропадал!

- А деревня как называется?

- Корчаковка.

- Да вы что! – Елена рассмеялась. – Это мы вообще не туда попали! У вас здесь почему указателей-то нет?

- А зачем они? – свекровь растерянно оглянулась на невестку. Воспользовавшись паузой, Елена отступила на улицу. «Спасибо» она крикнула уже на бегу, боясь, что расспросы продолжатся.

«Все, хватит! Даже если здесь что-то и произошло одиннадцать лет назад, оно было незначительным, иначе бы оставило о себе память. Ведь помнят же про молнию, которая убила ребенка в шестидесятых годах».

Шофер пинал лопухи в стороне от дороги. Увидев Елену, он бросил окурок на землю, и побежал к машине – клиентке он старался понравиться. «Ну что, разузнали, что хотели?» – улыбаясь, спросил он.

Когда отъезжали, Елена увидела в зеркало, что свекровь вышла из дома и засеменила к телефону-автомату, стоящему на краю улицы.

«Может, и правда, участковому звонит, – беззлобно подумала она. – Ну, и народец здесь однако. Угрюмый какой-то».

Ночевать она поехала к Нине.

Глава 4. Ограбление накануне выборов

Лежаев распустил узел галстука, расстегнул ремень, с облегчением выдохнул.

- Тащи пива, - сказал он Максиму.

- На сегодня все? – спросил тот, не двигаясь с места. Но Лежаев уже не слышал: развалившись в кресле, переключал кнопки на пульте. «Говорили, есть спутниковая антенна» – сердито пробормотал он. Максим вздохнул, пошел в другую комнату, достал из мини-бара пива, немножко поразмышлял, вынул с верхней полки початую бутылку водки, глотнул из нее и, повеселев, пошел обратно.

- Странно работаете, - раздраженно сказал ему Лежаев, отбрасывая в сторону пульт. – Чего хоть наснимал-то?

- Да все, что было, то и наснимал. Семь кассет уже!

- А корреспондентка где?

- А зачем ей с нами мотаться? Да не волнуйтесь вы, все хорошо получится.

- Это ты должен волноваться, не я.

«Ишь ты, дона Корлеоне из себя корчит, - подумал Максим. – И эта тоже хороша, хоть бы для приличия пару раз появилась. Знает же, что он в душе чиновник. Ему надо, чтобы все прогибались, иначе он хиреет».

В принципе, такие съемки не требовали присутствия Елены. Но правила есть правила. Ее независимость многих раздражала.

Например, отправляют ее на какое-нибудь заседание в какую-нибудь префектуру, а она глаза выпучит и спрашивает: «А чего мне там делать? Ты, Максим, поснимай президиум и несколько лиц в зале, да привези мне их повестку дня, она у входа на тумбочке лежит. Мы с тобой такой сюжетик сварганим, Митя пальчики оближет!» И варганила. Но Митя потом месяц оправдывался перед пресс-службой, что на заседании был один оператор. А однажды сделала сюжет, даже не посылая Максима на съемку. По телефону узнала повестку дня, прикинула, кто из чиновников будет, нашла в архиве пару похожих сюжетов, да смонтировала так, чтобы не было слишком заметной одежды – одни костюмы. Так еще по-гусарски схулиганила: растянула сюжет на две минуты и внесла в него проблемную нотку. «Молодец!» – сказал Митя. На следующий день он только глазами хлопал, слушая жалобы пресс-секретаря. «Как это никого не было?! – возмутился он. – Ты сюжет видел? И вообще, по содержанию претензии есть?» Пресс-секретарь тоже потом ничего понять не мог.

Но не всегда такое гусарство позволительно. В конце концов, Лежаев хозяин. Разве трудно проявить уважение? Вот он Максима за пивом посылает – ну и что? Трудно, что ли, сбегать? Зато когда Максиму помощь нужна была – по переезду из хрущевки в нужный район - Лежаев помог, не моргнув глазом. Нет, он мужик справедливый.

- Александр Сергеевич! – в прихожую люкса просунулась голова охранника. – У нас некоторые проблемы. Только вы не волнуйтесь!

При этих словах Лежаев сразу стал багроветь и схватился за сердце.

- Что-то дома? – прохрипел он.

- Нет, здесь… - охранник замялся.

Лицо Лежаева совсем посинело.

- Ну, говори же, сволочь!

- Номер ограбили.

- Какой номер? Чей?

- Здесь в гостинице. Двадцать седьмой. Администратор звонил. Он за Вами закреплен.

- Где Медынский?! – завопил Лежаев. – Чей это номер?

Из самой дальней комнаты вылетел испуганный Медынский.

- Это второй этаж? – спросил он, что-то дожевывая. – Двадцать седьмой? Это Корнеевой номер. С телевидения.

- Вот бляха-муха, - удивленно произнес охранник. – Чего там воровать-то? Там даже телевизора нет. Может, провокация?

Медынский махнул рукой, завистливо косясь на пиво.

- Ерунда! – сказал он. – Гостиница крутая, деньги искали, наверное.

- Администратор говорит, все разворочено, как в Первую мировую. – возразил охранник.

- Пойдем посмотрим. – Лежаев встал из кресла, на ходу застегивая ремень.

- Администратор говорит, пока милиция не приедет, нельзя.

- Леша, - ласково сказал Лежаев. – Я не понял, ты на кого работаешь, на меня или на администратора? У нее есть мобильный? – обернулся он к Максиму. Тот кивнул. – Вызови. Может хоть сейчас появится на работе?

В номере уже находились три милиционера. Они возились среди разбросанных вещей, негромко переговариваясь между собой. У одного непрерывно трещала рация. У окна стоял расстроенный администратор. Увидев Лежаева, он засуетился, бросился к нему навстречу.

- Ничего не понимаю! – воскликнул он, заламывая руки. – Ну, первый раз такое! У нас же охрана, на каждом этаже консьерж!

- Ну и чего говорит этот ваш консьерж? – насмешливо спросил его один из милиционеров. – Он же лыка не вяжет.

Взгляд администратора стал совсем затравленным. Но Лежаев к человеческим слабостям был вполне терпим.

- Всякое бывает, - сказал он. – А вот охрана на входе, действительно, стоит постоянно. И пропуск у всех спрашивает. Это не иностранный отель. Наш, советский. Сюда не проскользнешь.

- И у вас пропуск спрашивает? – снова усмехнулся милиционер.

Лежаев начал багроветь.

- У меня не спрашивает. Меня знают.

Милиционер развел руками.

- Слушай, друг! – рассвирепел Лежаев. – А как твои коллеги в странах запада работают, ты мне объясни? Без всякой охраны у каждого подъезда, без регистрации людей находят! Как?! А знаешь, как? Жопу поднимают и работают!

- Ну, за тысячу долларов в месяц и я бы жопу поднял, - неожиданно миролюбиво ответил милиционер.

- Это номер журналистки, - сказал тот, что с рацией. – Разворочено так, словно искали что-то определенное. У меня ощущение, что искали не деньги, а бумаги.

- Бумаги?

- Ну, или документы. Где она? Хотелось бы с ней поговорить.

Лежаев, бешено выпучив глаза, обернулся к Максиму.

- Уже выехала! – торопливо сказал тот.

- Она ведь на вас работает, - продолжил милиционер. – Может, было что-то… - он замялся. – Связанное с вашим приездом? Вы ведь депутат… Не копали против губернатора, скажем, еще против кого?

- Я по приглашению фонда помощи детям-сиротам приехал.

- Это понятно. Но, может, там какие-то финансовые нарушения обнаружили? У нас город, конечно, большой, но все равно не такой, как Москва. Приезжие контролеры все на виду… И меры иногда принимаются… Так скажем, неадекватные.

Лежаев угрюмо помахал головой. Все, кто его знали: и Медынский, и охранник, и даже Максим, поняли, что в этот момент он напряженно соображает. Действительно, кому нужна заезжая журналистка из никому не известной частной телекомпании, тем более, приехавшая снимать своего босса на берегу водохранилища?

- Может, Орлов что-то себе навоображал? – осторожно предположил Медынский. Орлов был владельцем местного шинного завода. Когда-то они с Лежаевым за этот завод дрались, потом мирно договорились, но неприязнь в отношениях осталась.

- Он что, дурак - Орлов? – спросил Лежаев.

Медынский пожал плечами. Орлова он, действительно, считал дураком.

Вдруг страшное подозрение буквально пронзило Лежаева. «А может, она сама тут чего-то копала?! – подумал он. – Может, она подрабатывает в каком-нибудь «Московском комсомольце», вот и решила халтурку взять? Потому и не показывается – ездит по местным правозащитникам, интервью берет! Урою! Так меня подставить накануне выборов! Ведь скажут: значит, есть что-то! Значит, не в фонд детей-сирот Лежаев приехал и вся его благотворительность – это прикрытие. Волк он в овечьей шкуре! На Новосибирск зубы точит!»