Боливарианская революция. Жизнь для моего народа

Братья Руис познакомили меня с Альфредо Манейро и Пабло Мединой. Я разговаривал с Манейро в маленькой квартирке, где я тогда жил в Маракае, мне было 25 лет, это был 1978 год. Я видел его в жизни только тот раз.

Я отлично помню, как Манейро сказал мне: «Чавес, мы нашли четвертую ножку для стола». Он говорил о рабочем классе – ножка в Гуаяне, – о народных секторах, интеллигенции и среднем классе, и о Вооруженных Силах как о четвертой ножке. И добавил: «Я только попрошу вас об одном: вы должны дать мне слово, что все, что мы здесь будем делать, рассчитано не на сейчас, а на среднесрочную перспективу, на десятилетие». Я часто вспоминаю его тезис о том, что в политике нужно иметь две вещи: эффективность и революционное качество, особенно когда вижу многих революционеров, у которых нет политической эффективности, они не умеют управлять, дашь им правительственную должность – и они терпят фиаско; или встречаешь другой тип людей – очень эффективных, но без революционного качества, не понимающих проект. Он также говорил о движении и, главное, четко понимал идею стратегии.

Мне нравилось ходить в народные кварталы, чтобы видеть, что там происходит, стараясь оставаться незамеченным. Я ездил в Катию, чтобы посмотреть, чем там занимаются ребята из «La Causa R», как они распространяют агитацию. Я даже дошел до того, что клеил с одной из их групп плакаты на улице.

В те же годы через моего брата Адана появился Дуглас Браво.

Некоторые левые группы так и не приняли до конца наш процесс, другие пытались манипулировать нами, исходя из идеи, что мы, военные, должны быть как бы вооруженной рукой политического движения. У меня начались столкновения с Дугласом Браво.

Моя встреча с Манейро и, почему бы не сказать, мое понимание, что путь Дугласа Браво – не тот, заставили меня сблизиться с «La Causa R», особенно из-за их работы в народном движении, которая была ключевой для зарождавшейся во мне идеи гражданско-вооруженной борьбы. У меня тогда уже было четкое понимание важности работы с массами, а в группе Дугласа этого не было; зато в «La Causa R» я чувствовал запах масс.

Революционное боливарианское движение MBR‐200

Как ты уже объяснял в другом интервью, решение основать Движение 17 декабря 1982 года приняли три капитана: Хесус Урданета Эрнандес, Фелипе Акоста Карлес и ты, хотя вы работали уже три года. А Франсиско Ариас Карденас присоединился год спустя. Его основали за два года до Каракасо, дав клятву у Самана Гуэре. Тогда его назвали Боливарианская армия‐200 – двести в честь двухсотлетия со дня рождения Боливара. Букву «Р» (революционный) убрали из-за опасений некоторых офицеров. Этот зарождающийся военный союз начал создавать Команды Революционных Зон (CAR), гражданско-военные группы в разных местах, и что довольно удивительно, у этих команд были индейские названия. Вы собирались по выходным, каждый рассказывал о проблемах своего района, с картами, проектами; изучали мысли Боливара, Родригеса и Саморы, «дерево трех корней», о котором ты часто упоминаешь. После Каракасо, с присоединением других сил и некоторых гражданских, движение приняло название Революционное Боливарианское Движение‐200 (МВR‐200).

В те времена я начал сталкиваться с ужасающими расколами в венесуэльских левых, с конфликтами между ними самими. Это даже заставляло меня часто отдаляться, потому что я думал: «Если они дерутся между собой, то и я в опасности, ведь в любой момент они могут начать драться со мной и донесут, предадут». Мне приходилось дистанцироваться ради безопасности самого Движения.

Восстание Каракасо

– Какое влияние Каракасо оказал на МВR‐200?

Тот день 27 февраля 1989 года, когда народ Каракаса массово вышел на улицы в знак протеста против экономического пакета, одобренного тогдашним президентом Карлосом Андресом Пересом, и последовавшие за этим резня, сильно повлияли на мое поколение.

Один венесуэльский писатель как-то написал, что 27 февраля венесуэльский народ вышел на улицы и не вернулся с них. Зверские репрессии заставили людей отступить, но они продолжали действовать из своих домов: акции, листовки, граффити там, небольшие собрания, марши тут. Были убиты студенты и общественные лидеры; были тюрьмы, преследования.

Когда Карлос Андрес Перес отправил Вооруженные Силы на улицы для подавления того социального взрыва и произошла резня, мы, боливарианские военные из МВR‐200, поняли, что перешли точку невозврата и решили, что нужно браться за оружие. Мы больше не могли быть цепными псами геноцидного режима. Это событие стало катализатором для МВR‐200. Мы тогда начали ускорять организацию Движения, поиск контактов с гражданскими и народными движениями; думать о стратегии, идеологии, но, прежде всего, о стратегии: как преодолеть ситуацию и начать переход к другой.

Мы обсуждали, как порвать с прошлым, как преодолеть такой тип демократии, который отвечал только интересам олигархических секторов; как покончить с коррупцией. Мы всегда категорически отвергали идею традиционного военного переворота, военной диктатуры или военной хунты. Мы хорошо помнили, что произошло в Колумбии в 1990–1991 годах, когда там была создана Учредительная ассамблея, конечно, очень ограниченная, потому что в итоге она оказалась подчинена установленной власти. Именно установленная власть спроектировала и запустила колумбийскую Конституанту, и поэтому та не смогла изменить ситуацию, став пленницей установленной власти.

Этот процесс вдохновил движение венесуэльцев под названием «Патриотический фронт». Это была группа интеллектуалов, включая некоторых юристов, которая в 1990–1991 годах издавала коммюнике и выступала за Учредительную ассамблею, ссылаясь на пример Колумбии.

Мы начали запрашивать материалы, читать, искать юридическо-политические консультации, и еще до 4 февраля у нас была идея созвать Учредительную ассамблею как единственный путь выйти из ловушки, из фальшивой, представительной демократии, которой стал в итоге Пакт Пунто-Фихо. Мы продумывали некоторые действия на случай успеха восстания. Мы даже подготовили несколько декретов о созыве Учредительной ассамблеи. Конечно, не развив эту идею достаточно. Думаю, у нас тогда не было ни сил, ни подготовленных акторов для продвижения этого проекта, но в любом случае мы посеяли семя, и тогда страна начала спрашивать: «А что такое вообще Конституанта?»

Подготовка восстания 1992 года

Мы начали готовить восстание. Мы вышли на контакт с различными левыми группами. Больше всего в подготовке мы работали с «La Causa R».

Мы проводили встречи, обсуждали политические планы. Помню, я говорил Андресу Веласкесу и Пабло Медине, чтобы они посмотрели, сколько резервистов – ребят, отслуживших в армии, – работают на SIDOR, составили список и организовали подразделения, хотя бы учебные, для борьбы за свои права, чтобы, когда начнется восстание, мы могли рассчитывать на этих людей с военной подготовкой. Я думал тогда о «Батальонах достоинства», которые были организованы в Панаме на последнем этапе правления генерала Норьеги для защиты национального суверенитета.

Когда Андрес Веласкес выиграл выборы на пост губернатора штата Боливар 6 декабря 1989 года, я был в тюрьме. Меня арестовали тем утром во дворце Мирафлорес, где я работал. На меня уже указывали как на заговорщика в Вооруженных Силах, и искали способ прервать мою карьеру; меня обвиняли в том, что я собирался убить Карлоса Андреса Переса. Помню, что, несмотря на арест, я был счастлив, потому что узнал о победе Андреса Веласкеса, и так и сказал нескольким знакомым военным.

Однако вскоре начали появляться тревожные сигналы. Когда он вступил в должность, я через Пабло передал ему множество сообщений с просьбой о встрече. Я серьезно отнесся к идее гражданско-военного союза в Гуаяне и даже несколько раз тайно приезжал туда. Я даже носил парик для маскировки, так как за мной уже установили плотную слежку. И я начал встречаться с тамошними военными. Я даже сказал нескольким из них, чтобы они наладили контакт с губернатором. Я разработал целый план сближения.

Я даже сказал одному военному из нашего Движения, который был начальником военных складов, чтобы он явился к губернатору, попросил аудиенцию и предложил ему карточку для закупок. Идея была заключить соглашение с правительством штата Боливар о поставках более дешевых товаров. Ему была дана инструкция попытаться подружиться с губернатором. Парень пытался, но не смог. Для меня это был плохой знак, и я не раз говорил об этом Пабло. Я также пытался выйти на Лукаса Матеуса. Я, нарушая все меры безопасности, пробрался в больницу, чтобы найти Лукаса, и сказал ему: «Слушай, нам нужно поговорить с губернатором, провести встречу». Но ничего не произошло. В конце концов, я передал: «Послушай, скажи ему, что я хочу встретиться, даже если для этого придется опуститься на дно Ориноко. Если он не хочет, чтобы нас видели вместе, мы наденем водолазные костюмы и нырнем в воду…». Пабло всегда пытался его оправдать.