Планета стеклянных дождей

Перед тем как идти и вкушать нечто синтетическое, чему придали вид и запах мяса вкупе с подобием виноградного вина, я заглянул в свою лабораторию.

Анализаторы тихо гудели и на полукружии мониторов уже появились первые данные. Это заставило меня задержаться. Образцы были невероятно чистыми, практически без примесей, у меня аж дух захватило. Идеальная структура монокристалла, безошибочная. Нет-нет, торопиться нельзя, но нужно показать Тексу и дождаться полной выкладки данных.

– Хоуп, проекцию.

В глазах слегка зарябило. Я стоял посреди атомов, но… они выскочили из гнезд и расположились незнакомым узором.

– Что это? Хоуп , ты видишь?

– Я вижу проекцию кристаллической решётки и Вас. Вы водите рукой.

– Нет! Вот же звёздное скопление, вот пылевое облако…

– Род? Доктор Мус? Всё хорошо? Мне кого-нибудь позвать?

– Н-нет. Хватит на сегодня. Будем считать, что я перегрелся на солнышке.

– На солнышке, сэр?

…

Кажется они ссорились. Точнее Сез наседал, а Сонара отступала.

– Она шарахнула меня током. Током, Сон! Чего еще я не знаю об этой станции?

– Не нужно было лезть в блок управления.

Странно, почему он не должен был лезть в блок управления Крота, подумал было я, ведь Сез должен был чинить машину.

– Знаешь, Сон, мне вообще не нравится, что она все время следит. Ты бы могла что-то сделать… Тебя она послушается…

Сез коснулся пальцами щеки девушки и она отшатнулась, забыв, что сзади стена.

– Я… Нет. Оставь меня в покое!

Мое "кхм" заставило обоих обернуться.

– Он пристает к тебе, Сонара? – спросил я и тут же пожалел, потому что это прозвучало напыщенно и жалко.

Сез насмешливо взглянул на меня.

– Мистер вездесущий. Так у нас не один шпион на станции?

– Всё в порядке, Роди, – Сонара заправила прядь привычным жестом. – Пойдёмте, Текс наверное уже злится, что мы все опаздываем на "семейное сборище".

…

Как Сонара подметила, общение между нами установилось странное. Из делового оно естественно переросло в почти дружеское. Почти. Но, все понимали, так как мы раздражали друг друга, больше смахивало на родственные отношения. Если с друзьями ты можешь порвать и никогда больше не видеться, от семьи так просто не отмахнёшься.

Текс постарался не хмуриться, когда мы наконец вошли в кают-компанию. Сегодня она и правда напоминала о старинных морских судах, в проекции распахнутых оконных проёмов легче лёгкого колыхалась ткань, за которой переливалось всеми оттенками лазурита море. Вера задумчиво крутила в пальцах ножку настоящего бокала. Она улыбнулась нам.

– Ну что же вы так долго? Сегодня у нас в дополнение к сомнительным БЖУ шпинат, базилик и кресс из теплицы.

Сез подошел к панели раздатчика.

– Что ты будешь, Сон?

Девушка встала рядом с ним, будто они только что и не ссорились.

– М, не знаю. Немного рыбы, немного фасоли…

Он набрал комбинацию, аппарат звякнул и голосом Хоуп сообщил, что заказ будет готов в течение минуты.

Мы прекрасно знали, что не существует никакой рыбы или курицы или бараньих отбивных. Но думать о том, что здесь мы можем получить практически любое блюдо, на вид не отличающееся от настоящего, было приятно. По началу мы и развлекались как дети, но со временем забава наскучила и из всего разнообразия кулинарных изысков в памяти станции, осталось едва ли двадцать. С напитками ситуация была примерно та же.

Я посмотрел на Веру, не она ли настояла на некоторых элементах "роскоши" в нашем пристанище? Наверное мы бы прекрасно обошлись простыми перерабатываемыми тут же тарелками, однако у нас была настоящая посуда из глазурованной глины, как у чёртовых древних аристократов.

Сез поставил тарелки на стол и зачерпнул большую порцию зелени.

– Док, а нет тех мелких кислых, как их, помидоров?

– Через неделю или полторы, – Вера проводила глазами огромный стакан "газировки", которую Сез обожал и пил бы литрами, если бы питьевой режим не был ограничен. – Нет, я не стану напоминать тебе о лишнем сахаре.

– А что ты сейчас сделала? – буркнул он, но беззлобно. – Это возмещает мне отсутствие алкоголя.

Ни для кого не было секретом, что когда-то Сез любил выпить лишнего.

Да чего только мы друг о друге не знали!

У троих были веские причины сбежать с Земли. Корпорация не ошиблась, когда предложила нам контракт.

У Текса умер маленький сын, пока полковник бороздил космос, жена не дождалась его и покончила с жизнью. У него ничего не осталось, почти все деньги за работу на Стекляшке переводились в Фонд помощи детям с генетическими отклонениями.

Сез же попал сюда благодаря своим ловким рукам и практически интуитивному пониманию работы различных механизмов, автоматов, электроники и прочего. Усмехаясь, он говорил, что "золотые руки" подписали путёвку на Стекляшку без его участия. "Продал кой-кому кой-какие чертежи. Жаден", – усмехался он. Его обвинили в промышленном шпионаже и предложили выбор: лететь на Стекляшку или гнить в шахтах далеких колоний.

Вера… Она не стремилась рассказывать о себе много, но как-то пояснила, "чтобы не было недомолвок", ее научные исследования не всегда носили гуманный характер. Это заставляло меня подозревать, что она как-то была связана с программой "улучшения человеческого генома".

Но как я ни старался, возненавидеть ее не мог, хотя косвенно из-за таких как она, я оказался тут. Мне нужны были деньги, очень много денег.

Сонара рассказывала, что после учёбы сразу устроилась в Корпорацию, где разрабатывала методики обучения и тестирования искинов звездолетов дальнего следования, таких как "Странник". Когда ее спрашивали, она пожимала плечами и говорила, что всегда хотела чего-то подобного.

Кажется, Текс что-то говорил, а я, благополучно предавшись воспоминаниям, пропустил начало.

– Понимаю, что нарушаю правило не говорить о работе за ужином, но случай неординарный. Инженер-механик не хочет объяснить своё поведение?

– А искин не хочет объяснить? – Сез сразу собрался и стал похож на ежа, которого вспоминал утром. – Я не нуждаюсь в ее советах под руку.

– Могу я вмешаться в беседу, полковник? – спросила Хоуп.

– Нет, пока нет.

Сез кинул вилку на стол.

– Чего вы от меня хотите? Она меня достала! Я сказал, что починю распределительный модуль гидросистемы, а она заладила: "Уровень повреждений предусматривает полную замену". И так раз сто.

– Это не объясняет, почему ты без запроса на разрешение отправился в серверную. Вопиющее нарушение протоколов. Кстати, – Текс посмотрел на Сонару, – откуда у него обновлённые коды доступа?

– Шеф, – вступился Сез, – что я, дитё? Не могу сам хакнуть ваши коды?

– Прошу прощения, полковник. Инженер-механик Новинг взломал люк механическим способом, – вмешалась таки Хоуп. – Подача на электронные замки избыточного электрозаряда вывело запоры на несколько секунд из строя. Затем мною была предотвращена попытка вмешательства в работу наиболее важных узлов системы жизнеобеспечения станции.

Мне стало смешно. Сез обозлился на искина и пошёл отключать ей наблюдение. При этом спалил замок люка, за что Хоуп ему отомстила тем же самым, когда он попытался копаться в платах. Она, оказывается, недотрога. Браво, Хоуп!

– Да починю я панель доступа, – досадливо бросил Сез, потом взял себя в руки. – Прошу прощения, полковник. Если требуется официальный отчет, я готов его предоставить. Просто и у меня есть пара-другая вопросов.

Он поискал глазами глаз камеры.

– Если бы за мной меньше следили, этого бы не случилось.

– Записи нужны, Сез, – возразила Вера. – Как иначе те, кто в случае… нашей гибели прибудет сюда, установят причины произошедшего.

– Ты так спокойно говоришь, будто бы это неминуемо! – воскликнула Сонара.

– Моя дорогая, а не ты ли последнее время постоянно говоришь о смерти? – Вера изучала лицо коллеги. – Я спокойна, потому что это один из вероятных сценариев, который глупо отвергать.

– Ну вот! Теперь я истеричка! – Сонара встала из-за стола и плюхнулась на диван в "каморке".

Врач только подняла руки в примирительном жесте.

– Видишь, Текс. Мы все несколько на взводе. Давайте не будем поднимать панику раньше времени. Я знаю, о чем ты думаешь. Но Сез достаточно сообразителен, чтобы более не вмешиваться в работу Хоуп.

– Надеюсь, он понимает, что на искине завязана вся система жизнеобеспечения, – – уже почти безэмоционально ответил Текс.

– Понимает. Но настаивает на большей свободе. Кому в будущем может понадобиться смотреть как я хожу в клозет?

– В местах личной гигиены наблюдение не ведётся, – заметила Хоуп. – Я принимаю Ваше высказывание как гиперболу для придания эмоциональной окраски проблеме.

– Вот, – Сез кивнул на камеру, – не хватало еще, чтобы она шутила моими шутками.

– Хватит-хватит, – решительно произнесла Вера. – Текс, твой уровень доступа позволяет приказать Хоуп отменить видеонаблюдение в личных комнатах персонала хотя бы на период сна? Как штатный психолог считаю, что такая мера позволит немного снизить напряжение и медикаментозное вмешательство.

– Запрос в Центр и ожидание ответа займут около двух лет.

– Текс… – Вера укоризненно покачала головой.

– Я приму решение завтра. К вечеру, – полковник не хотел уступать.

– Полковник, параграф 428.8 гласит, что…

– Хоуп, спасибо. Не нужно цитировать мне инструкции, – нетерпеливо прервал ее Текс и вдруг посмотрел на меня. – Тебя тоже смущают переодевания на камеру, Роди?

– Э… Я бы не возражал немного побыть наедине с собой, если мое мнение кому-то нужно.

Сочтя, что тема исчерпана, Текс замолчал, предоставив нам возможность спокойно закончить трапезу.

Моё сообщение об опалите с более совершенной структурой его очень заинтересовало, а меня заинтересовал взгляд, который он бросил на Сонару. Впрочем, та была занята воркованием с Сезом на диване.

– Я зайду к тебе завтра.

– Зачем? Ведь у тебя будет полный отчёт. Впрочем, я рад гостям, особенно если они интересуются моей работой, – если я и влил в слова чуточку сарказма, Текс предпочел не заострять внимания.

…

Оставив Текса беседовать с Верой, я для приличия помыкался по кают-компании, потом подсел к голубкам.

Холодное презрение, с которым на меня посмотрел Сез сказало больше чем слова. Сонара слегка отстранилась от него, хотя, на мой взгляд, приличия были более чем соблюдены.

Я решил не тянуть, если он пошлет меня, то сейчас, и я спокойно отправлюсь думать о несправедливости жизни в другое место.

– Так ты видел призраков, Сез, м? До или после удара током? – спросил я и прикусил язык, потому что девушка хихикнула.

Сначала Сез побагровел, но потом тоже рассмеялся.

– Роди, придурок ты учёный… Сейчас хорошо говорить, вы оба просто давно не спускались в ангары.

– Если серьёзно, что ты видел? – Сона странно напряглась.

– О, любишь щекочущие нервы истории на сон грядущий? Отключи искина и я расскажу тебе несколько, – хмыкнул он. – Железяка правильно сказала – не снимать маску, вот у меня от недостатка килорода и…

Он покрутил пальцем вокруг головы.

– Вы же знаете, что туда практически не подаётся дыхательная смесь? Но маска мешала толком рассмотреть, что там с модулем, я только на минуточку снял… И увидел. Просто ноги в пыльных ботинках. Похожи на мои, только старые, времен высадки на Ганимеде. Я почему знаю, у меня в детстве против окон все голограмма висела "Покорители космоса. Ты с нами?" Не раз их ножищи перед сном разглядывал. Я полез под Крота и мне показалось, что там кто-то ходит и следит за мной, я посмотрел и вроде краем глаза заметил. Я крикнул, мол, кто там, и они исчезли. Ну а когда вылез, конечно, в ангаре никого не было.

Сонара передернула плечами, будто озябла.

– Это был не Джей Ти? – спросил я о маленьком роботизированном помощнике механика.

– В ботинках? Не считайте старину Сеза полным идиотом, я попросил дока посмотреть записи, ведь у нее есть доступ к этой информации, – он многозначительно замолчал, убедился, что мы смотрим во все глаза, и усмехнулся.

– Конечно, Хоуп показала только меня. Но, ребята, я клянусь, что призрак стоял за Кротом, хотя док говорит, что это просто тени и мое больное воображение.

– Проклятье, Сез, – засмеялась Сонара. – И как теперь ходить по коридорам?

– Ну тебя-то я провожу, – Сез посмотрел на меня и слегка сдвинул брови, намекая, что аудиенция окончена.

…

Я шел к себе и размышлял о том, хотел ли Сез выговориться или на него подействовала доза аманитина… Постепенно мои мысли перекинулись к Сонаре. Ведь я мог остаться и мешать им, в конце концов там были еще Текс и Вера, я мог сделать вид, что собираюсь посмотреть какую-нибудь глупую мелодраму из фильмотеки Хоуп. Но я ушел, вернее сбежал, чтобы не видеть как она улыбается Сезу и разрешает брать ее тонкие пальцы. Чёрт. Надо вколоть себе ампулу и необоснованная ревность притупится. Это тоже побег. Я всегда так делаю, бегу от боли.

…

Мои родители много лет назад приняли участие в той программе, с изменением комбинации генов. Анна была старше меня на десять лет, она блестяще училась, пела, играла на музыкальных инструментах, в четырнадцать выиграла грант на обучение в престижном университете. Не удивительно, что на нее семья возлагала огромные надежды.

Вот только все пошло прахом. Сначала необъяснимые отклонения в поведении, потом приступы головной боли. Я помню, как мама плакала над диагнозом "необратимые генетические изменения". Ее еще можно было лечить, на это уходили все средства. Как она кричала, когда заканчивалось действие препаратов! Вы не подумайте, что Анна стала сумасшедшей, что было хуже всего. Она все понимала и была бы рада избавить нас от себя, но вмешательство издевательски подарило ей чрезвычайно сильный организм спортсмена. Я не мог этого выносить. Ни ее боль и ужас, ни вечно уставшее серое лицо матери, ни обречённость отца. И я сбежал, сначала в колледж, потом в университет, потом… потом родителей не стало. Я не смог бросить сестру и малодушно сдал бы ее в спецучреждение, где ей бы помогли лучше, но все упиралось в деньги. И сюда я тоже сбежал. От ежедневных мучительных криков боли, от собственных трясущихся рук, вкалывающих Анне посреди ночи убойную дозу обезболивающего, от ее бледно-синюшного лица со вздувающимися венами на лбу, от укора сиделок, которым я опаздывал с оплатой. И сейчас я утешал себя мыслью, что с ней все хорошо, что ей не позволяют чувствовать боль слишком долго.

Вера спрашивала, что я видел. Лицо Анны вместо собственного отражения. Лицо, упрекающее меня за трусость.

II

От условного вечера оставалось еще довольно много времени, и я успел пожалеть, что так поспешно ушел от коллег. С другой стороны разговаривать не хотелось и я посмеялся над собой. О чем бы я разговаривал с Сонарой, окажись на месте Сеза? О своих минералах? О погоде снаружи? Или предавался бы воспоминаниям о жизни на Земле? Ничего из этого, сидел бы и пялился на нее молча.

Думать о себе в самом уничижительном ключе было приятно.

В крошечной "келье" было нечего делать кроме как валяться на узком выступе, гордо именуемом койкой. Так я и поступил. Завалился и уставился в потолок.

Нравилась ли мне Сон только оттого, что она была молода, а Вера не представляла конкуренции? Обратил бы я внимание на нее дома? И почему я ревную ее к Сезу, хотя мог бы попросить Хоуп смоделировать кого-то похожего в снах ВР-капсулы?

Передо мной встала картина, как она смеется над дурачествами Сеза. Крупные белые зубы, яркие карие глаза, терракотовый оттенок кожи, слегка поблекший в отсутствии естественного солнца… Конечно обратил бы. Мне всегда нравились такие небольшие, крепкие девушки. О чем думали психологи Корпорации, когда создавали нашу команду?

Белый потолок поплыл и я снова увидел незнакомые звёзды и газово-пылевое облако. В этот раз я не испугался, не стал прогонять видение, а дал ему полностью окутать меня. Это не призраки Текса или Сеза, это красиво и ни капли не страшно. Я вглядывался в картинку, понимая, что она не статична. Что было в центре облака?

"Погибшие звезды. И наши миры."

Я подскочил и чуть не свалился на пол. Карта исчезла, потолок опять был потолком. Кажется, мы все "перегрелись на солнышке". Мысль о звёздах была не моя, точнее, я был уверен, что не моя.

Серая коробочка на тумбочке будто сама прыгнула в руку. Я щёлкнул замком и вспомнил странное поведение Веры. Быстро бросил взгляд в то место, где притаилась бусина глаза наблюдения.

В прикрытой от камеры коробке кроме крошечного пистолета для инъекций и ампул находился ПИН – портативный инфонакопитель. Его можно было использовать и в наших коммуникационных браслетах. Вера хотела скрыть его от Хоуп, поэтому я демонстративно вставил ампулу в пистолет и поднёс к шее. Щелчок, место укола слегка похолодело, я вдохнул.

– Сообщи доктору Найт, что я исправно следую инструкциям, Хоуп, – голос мой был хриплым. – И душ. Мне нужен душ.

– Поняла Вас, Род. Напоминаю, что подача воды будет выключена автоматически спустя десять минут после активации.

Я разделся, стараясь не выпустить из руки мелкий ПИН, и зашел в кабину душа. Душем это называлось весьма условно. Из мелких форсунок подавался сначала пар с моющим составом, а потом мелко распылялась вода. Экономично, быстро и эффективно. Была и функция разбрызгивания увлажняющего средства, необходимого в сухом рециркулирующем воздухе станции, но им я пользовался редко.

Прозрачный пластик затенился и я вставил ПНИ в браслет, нажал на кнопку пара, чтобы немного сбить с толку Хоуп. Весь покрытый мылкой слизью я активировал голопроекцию.

…

Первая запись была с камер диспетчерской.

Вот Текс перестает подпирать голову рукой и выпрямляется в кресле, вглядываясь неподвижно в экран. Его лицо вытягивается еще больше, но я вижу только профиль и не могу разглядеть выражение глаз. Он проводит широкой ладонью по лицу, потом подносит ее к экрану, его губы движутся.

Следующую запись я видел, все видели. Текс, прямолинейный, как истинный военный, показал ее. Обычная адская буря на поверхности, мы даже не сразу поняли, что он там увидел. Но Текс ткнул в экран и сказал, что там два силуэта в безумии стихии. И тогда мне тоже начало казаться, что я вижу как пыль и огненные капли обтекают нечто и образуют один высокий силуэт, а второй пониже.

Дальше был я со своим зеркалом, можно пропустить.

Вот кого я не ожидал увидеть, так это Сонару. Она одна в кают-компании, читает, вдруг поднимает голову и смотрит на проекцию зелёных холмов под солнцем. На лице отражается замешательство, она что-то говорит… А, просит Хоуп сменить пейзаж, но очевидно картинка не исчезает и испуг на лице девушки, а так же быстрые команды на переключение, наводят на мысль, что у нее там свои призраки. В конце концов она выбегает из помещения, проекция книги, включенная браслетом, летит рядом с ней, забытая.

Тело уже начало подсыхать и немного зудеть, но я продолжал смотреть.

И… Вера? Теплица занимала треть того же уровня, где располагалась моя лаборатория. Строго говоря, там не было никакой земли, ее уже сотню лет заменяли стерильные питательные среды и особые режимы освещения и микроудобрений. Это было просторное, светлое пространство со стеллажами и ровными рядами поддонов. Белый и зеленый – вот цвета доминировавшие там. Вера проводила какие-то опыты с растениями, в которые я эгоистично не вникал.

И сейчас она стоит рядом с покровом из низкой поросли, в перчатках и маске. Камера слишком далеко, но мне видится будто по растениям пробежал ветерок и придал им неестественный рельеф. Вера вздрогнула, некоторое время постояла и несмело провела рукой по листьям.

Запись оборвалась, а я включил воду и яростно принялся соскребать подсохшую корку пены.

Зачем она дала это мне? Чтобы показать… что? Записи Сеза не было, но теперь я был уверен, что он и правда видел ноги в пыльных ботинках. Что с нами происходит, Вера? Мы все разом сошли с ума? Или… Или кто-то намеренно показывает их нам? А голос в голове?

Мне хотелось закричать от отсутствия ответов. Но вместо этого я позволил струям воздуха высушить меня и вышел из душа.

Я вдруг осознал, что видел Текс на экране.

Про Сеза понятно, он сам объяснил. Про себя я все знал. А вот что видели Вы, доктор Найт, и чего испугалась Сонара?

Я снова лег и велел притушить свет. Мой мозг не выдерживал давления вопросов и успокоительного. Загадав себе еще сотню загадок, я попросил Хоуп запланировать для меня посещение медблока завтра. Когда она отрапортовала о выполнении, я уже провалился в тягучий сон.

***

Привычное гудение механизмов крисалиса становилось все тише. Ни у него, ни у нас больше не осталось сил на воспроизводство энергии. Сколько мы сможем отдать ему еще? Прервав связи с системой управления крисалиса, я вынырнул в действительность. Почтительно замершие возле моего саркофага фигуры не двигались, их напряженный и дисгармоничный резонанс не предвещал ничего хорошего.

– Скользящий Сквозь…

Слишком тихий звон голосов заставил меня поторопиться покинуть саркофаг.

– Тиила?

Они поклонились.

– Мерцание ее гаснет. Она хочет видеть тебя последний раз.

Вид Небесной Бесконечности с точками звезд дробился в гранях прозрачных пластин, окружающих Сад Созерцания. Я знал, что найду ее там, а не в восстановительной капсуле. Ее непривычно тёмный силуэт отозвался во мне болезненным резонансом, таким привычным в последние дни, но всё еще отвергаемым мною.

– До чего же красиво… – голос больше не звенел, он звучал надтреснуто.

– Почему ты прервала восстановление?

– Оно больше не помогает мне. И это отвлекает энергию крисалиса.

– Не так и много…

– Нет, Скользящий, есть те, кому она нужнее.

Я устыдился своего яркого мерцания, но она поняла и прижалась ко мне, пронзив болью распадающихся связей, вернее тем, что я пытался ухватить их, но наши частоты больше не совпадали.

– Нет-нет, брат мой. Тебе нельзя отдать ни капли мерцания. Пока оно в тебе, у нас еще есть надежда, что хотя бы кто-то из нас сможет донести искры в новый мир. Ты должен быть сильным.

Грани дрожали, но я позволил ей проникнуть глубже. Надежда! Ее почти не осталось.

– Тиила… Мы скитаемся в Небесной Бесконечности уже неизмеримое число циклов. И груманиты все еще преследуют нас! Наш крисалис или последний и другие уничтожены, или они точно также потеряны в туманах Бесконечности. У крисалиса больше нет сил на межпространственные скачки. Мы в ловушке…

– Нет! – внезапно она зазвенела почти как прежде. – Ты не можешь сдаваться! Пусть мы разбиты, пусть никогда больше нам не увидеть сияющие миры Талланы! Но мы обязаны дать жизнь искрам! Ты должен, слышишь, Скользящий! Должен! Во имя искры, давшей жизнь нам! Спаси от вечного рабства бездушных машин! Не дай… Не… дай!

– Тиила-а-а!!!

Мой звон отразился многократно от скульптур и колонн, поддерживающих своды крисалиса. Она начала рассыпаться, это длилось мгновение, но для меня оно замерло. Я почувствовал как ее частицы распадаются и до ужаса медленно падают на прозрачную толщу пола…

Ее искра осталась лежать на груде безжизненных более обломков. Я смотрел на нее и думал о том, что пожертвую, чем угодно, но не позволю забрать то, что осталось от Тиилы, ни одной бездушной машине.

…

Импульсы нарастали и проходили через меня волнами. Они были рядом, совсем рядом и продолжали гнать нас к полю притяжения звезды, не давая ни капли передышки. У крисалиса больше не было времени, чтобы аккумулировать энергию, ведь наши звездолеты никогда не были предназначены для войны.

Величавые крисалисы, живые корабли, предназначались для неспешного изучения Бесконечности, в которой, казалось, не было никого кроме нас, талланов. Сияющие звенящие миры в свете двойной звезды… Больше их нет.

Груманиты пришли внезапно, их тёмные, не отражающие света корабли, обтекаемые, почти невидимые на фоне Небесной Бесконечности возникли на краю нашей звездной системы. Мыслящие машины, без чувств, без стремлений, послушные своим невообразимым хозяевам принесли смерть и разрушение планетам Талланы. Их цели были не ясны, они не вступали в переговоры, не нуждались в предложенных нами вариантах. Единственное, что их заинтересовало – искры.

Искры – великое чудо, то, что даёт талланам жизнь, то, что остаётся после распада, хранилище запечатленной памяти, где хранились образы и эмоции, красота и мудрость. То, что я сумел собрать в свой крисалис после того, как мы поняли, ценой многих жизней, что груманиты методично уничтожают планету за планетой, но перед этим убивают всех, чтобы забрать наши искры. А если не могут, то в холодной ярости разрывают планету на части. Почему они выбрали Таллану?