Меня зовут Гэсэр

Уса Лосон удивлённо раскрывает свою волшебную книгу. Да, никакой конь не сравнится с её жеребцом — кроме коня сына небесного тэнгэри Хурмасты, с которым они когда-то обменялись кушаками в знак обручения своих детей. А зовут этого жениха — Бухэ Бэлигтэ.

И вот — появляюсь я.

Прекрасна моя суженая, да капризна. Не сразу согласилась выйти замуж. Через десять дней её взгляд подобрел. Общее ложе примирило.

Алма Мэргэн с виду покорилась — да не совсем. В перерывах между буйным сном подпаивала меня отваром, что отбивал память. И божий сын бывает очарован женскими прелестями, если напоить его волшебным питьём. Это был уже не я — Абай Гэсэр. Это был послушный, заезженный муж несравненной и своенравной жены.

Сколько времени так прошло — не мог вспомнить впоследствии. Днём занят хозяйством, ночью — женой. Так и жил, пока не родилась дочь.

А небесные боги вновь заметили моё отсутствие, только когда порождения Атай Улаана вновь активизировались. Не слышно громкого голоса Гэсэра. Не слышно топота его коня Бэлгэна.

Хурмаста посылает сестёр Бухэ Бэлигтэ на поиски брата. Они находят Бэлгэна — привязанного к орешнику на берегу моря. Спускаются в страну Уса Лосона и находят меня, потерявшего память, пасущего жеребят. Устыдился Уса Лосон. Приструнил дочь. И отправились мы все домой.

А как было хорошо — красавица-жена, малютка-дочь, погода, не знающая ни зноя, ни холода. И никаких треволнений — ни огромных чёрных воронов, ни крыс размером с кабана, ни колдунов, превращающихся в медведя.

Был ли я опоян? А может, и был. Но в то же время я был и в двадцатом веке, где происходили события, требующие моего непосредственного участия.

Глава 11 Китаец Ваня. Старатель. Золото.

Китаец Ваня из Баргузинской тайги полгода тайными путями шел на юг с котомкой полной золотого песка. На материке во всю уже командовала Советская власть. Ему уже было за сорок, это была третья попытка разбогатеть на добыче золота. Он мыл тайно. Это в тайге, закон сама тайга, а прокурор медведь. А по людным местам пробираться был риск большой.

В первый его поход его остановили в первом же поселении. Это было пятьнадцать лет назад. Он отдал мешочек с золотишком за мешок хлеба и запас патронов. Ушел вполне радостный, что попал на зажиточного селянина, кто смог оценить его товар и смог что-то дать взамен, а не прикончил там же и забрал просто так его золото. Мишуха - это тот самый крестьянин, был грамотным коммерсантом, смотрел чуть дальше своих односельчан, понимал, что получить постоянное поступление драгоценного товара важнее, чем ограбить и убить старателя, а потом пропить награбленные деньги, как слышал он, делали другие. Расширить дело, привлечь других старателей оказалось трудно, те неохотно делились с конкурентами своими связями, но обороты, все же, росли. Мишуха наладил связь с городскими купцами. Он понимал, что покупают золото у него по дешевке, но то, во что оно обходилось ему, все окупалось сторицею. Так Ваня получил постоянного покупателя. Отдавал он свое золото, конечно, не все, - десятую часть. Менял пыль золотую на продукты, самородки больше таракашек прикапывал и собирал. За пять лет собрал изрядный мешок и тропой, которую не знал Мишуха пошел на юг. Буйные революционные годы в тайге прошли незаметно. Кто-то кого-то убивал за какие-то непонятные вещи хуже зверей. Мишуха бывало рассказывал, что кто-то за царя, кто-то против, Ване было это не интересно. Он точно знал, что придя домой с мешком золота он скупит всю округу и станет настоящим ваном. Это русское имя, созвучное китайскому названию почетного ранга, ему нравилось.

Дойти до самой Маньчжурии тайгой можно. Что Ване почти удалось. Он тщательно выбирал тропы, неделями наблюдал за поселением, прежде чем выбрать человека, с кем пойти на контакт, чтобы запастись подъемным для одного человека провиантом. Шел до следующей точки, где можно было разжиться деревенской едой. Все шло неплохо. Оступился он уже южнее железной дороги. Пацан, которого он выбрал, оказался комсомольцем. Они всей ячейкой скрутили Ваню и сдали властям. Был суд. Тюрьма. Лагеря. Ваня уже потерял счет годам.

Узнал о его похождениях уважаемый вор. Уговорил бежать. Бежало их пять человек. Ваня настроял начать путь на Север от железной дороги, тропы по тайге он помнил, помнил и людей, с кем он мирно и выгодно для них общался. Никому не сказал о закопанном золоте и ружье с патронами. Пошли они по его пути, по которому Ваня спускался на Юг. Большинство знакомых в деревнях оказались живы и неплохо жили, благодаря и золоту оставленному Ваней им. Кто-то из них пробился во власть. Но все они помнили о нем, и радостно снабжали продуктами, когда узнавали, что Ваня снова пошел мыть золото, заручившись обещанием, что он на обратном пути обязательно зайдет к ним менять золотишко на продукты. Так все они пятеро дошли до Баунта. В пять пар рук дело шло споро. Троих, по очереди, пришлось съесть, чтобы не отвлекаться на добычу питания. Воры люди простые. Ваня знал, что стать пищей ему не грозит, без него из этой тайги никто не выйдет. Разборки шли между ворами. Той же зимой они уже пошли обратно. На одной из ночевок, уже выходя из северной тайги Ваня хладнокровно убил последнего попутчика. Было холодно. Свежее мясо не испортится и месяц. Когда он дошел до своего схрона, Ваня еще был полон сил, питаясь свежениной.

О похождениях китайца Вани мне рассказал Орион, так звали участника нашего восстания против коллективизации. При рождение, принимавшая роды бурятка назвала его Арья, настолько он был бел , пучеглаз и подвижен, при крещении православный батюшка, не долго думая, записал его: Орион. Он был простым раскулаченным крестьянином, целью участия которого в восстании было уйти за границу, но перед этим обязательно отомстить за унижения ГПУшникам, комсомольцам и коммунарам.

Китаец Ваня из Баргузинской тайги полгода тайными путями шёл на юг, с котомкой, набитой золотым песком. На материке уже давно командовала Советская власть. Ему было за сорок — это была третья попытка разбогатеть на добыче золота. Он мыл тайно. В тайге закон — сама тайга, а прокурор — медведь. А по людным местам пробираться — риск большой.

В первый его поход остановили в первом же поселении. Это было пятнадцать лет назад. Он отдал мешочек с золотишком за мешок хлеба и запас патронов. Ушёл вполне радостный — попался зажиточный селянин, который смог оценить его товар и что-то дать взамен, а не прикончить на месте и забрать золото просто так. Мишуха — так звали того крестьянина — был грамотным коммерсантом, смотрел дальше своих односельчан. Он понимал: получить постоянное поступление драгоценного товара важнее, чем ограбить старателя и потом пропить награбленное, как слышал он, делали другие. Расширить дело, привлечь других старателей, оказалось трудно — те неохотно делились с конкурентами своими тропами и точками, но обороты всё же росли. Мишуха наладил связь с городскими купцами. Он знал, что покупают у него золото по дешёвке, но то, во что оно обходилось ему, окупалось сторицею. Так Ваня получил постоянного покупателя.

Отдавал он своё золото, конечно, не всё — только десятую часть. Менял пыль золотую на продукты, а самородки крупнее таракашек прикапывал и собирал. За пять лет накопил изрядный мешок и по тропе, о которой Мишуха не знал, пошёл на юг. Буйные революционные годы в тайге прошли незаметно. Кто-то кого-то убивал за какие-то непонятные вещи — хуже зверей. Мишуха бывало рассказывал, что кто-то за царя, кто-то против, Ване было это не интересно. Он точно знал: придя домой с мешком золота, скупит всю округу и станет настоящим ваном. Это русское имя, созвучное китайскому названию почетного ранга, ему нравилось.

Дойти до самой Маньчжурии тайгой можно. Что Ване почти удалось. Он тщательно выбирал тропы, неделями наблюдал за поселением, прежде чем выбрать человека, с кем пойти на контакт, чтобы запастись подъёмным, рассчитанным на одного человека, провиантом. Шёл до следующей точки, где можно было разжиться деревенской едой. Всё шло неплохо.

Оступился он уже южнее железной дороги. Пацан, которого он выбрал, оказался комсомольцем. Они всей ячейкой скрутили Ваню и сдали властям. Был суд. Тюрьма. Лагеря. Ваня давно потерял счёт годам.

Узнал о его похождениях уважаемый вор. Уговорил бежать. Бежало их пятеро. Ваня настоял пойти на север — от железной дороги, тропы по тайге он помнил, помнил и людей, с кем когда-то мирно и выгодно для обоих обменивался. Никому не сказал о закопанном золоте и ружье с патронами. Пошли они по его старому пути — по которому он когда-то спускался на юг. Большинство знакомых в деревнях оказались живы и жили неплохо, во многом благодаря тому золоту, что Ваня оставил им. Кто-то из них пробился во власть. Но все помнили о нём, и радостно снабжали беглецов продуктами, узнав, что Ваня снова пошёл мыть золото, заручившись обещанием, что на обратном пути обязательно зайдёт к ним, чтобы снова обменять золотишко на еду. Так все пятеро дошли до Баунта.

В пять пар рук дело шло споро. Но дичи не было. Троих, по очереди, пришлось съесть, чтобы не отвлекаться на добычу пищи. Воры — люди простые. Ваня знал: стать пищей ему не грозит — без него из этой тайги никто не выйдет. Разборки шли между самими ворами. Той же зимой они уже пошли обратно. На одной из ночёвок, уже выходя из северной тайги, Ваня хладнокровно убил последнего попутчика. Было холодно. Свежее мясо не испортится и месяц. Когда он дошёл до своего схрона, Ваня ещё был полон сил, питаясь свежениной.

О похождениях китайца Вани мне рассказал Орион — так звали участника нашего восстания против коллективизации. При рождении принимавшая роды бурятка назвала его Арья — настолько он был бел, пучеглаз и подвижен. При крещении православный батюшка, не долго думая, записал: Орион. Он был простым раскулаченным крестьянином. Цель его участия в восстании — уйти за границу, но перед этим обязательно отомстить за унижения ГПУшникам, комсомольцам и коммунарам.

Глава 12 Восстание было намечено на начало марта 1930 года

- А что ты мне про этого китайца рассказываешь?

- Теэд, Батуха - Орион - сын переселенца. Они жили среди бурят, говорить по-бурятски ему было удобнее, чем по-русски: хочу я свалить в Китай. Пошли вместе?

- Думаешь, этот твой Ваня ждет тебя?

- Нету Вани. Умер.

- Совсем ты сдурел! И что мы там с голой жопой делать будем? - еще не понял я его намека.

- Золото!

- Что ты говоришь? Ты убил этого Ваню? И золото забрал? - Орион молча отворачивается. : А меня хочешь взять с собой, чтобы съесть по дороге?

- Не убивал я его. Он до нас еле дошел. Сам отдал отцу золото. Просил, если доберется до Китая помочь его жене и сыну.

Так уж я поверил. Его отец приехал нищим. Потом на почтовом станке построил большой постоялый двор. А потом и в городе что-то строил. Поговаривали, что некоторые постояльцы терялись после ночевки у него.

Повстанческая организация начала сформировываться прошлой осенью. В её руководстве были опытные люди, ещё десять лет назад воевавшие с семёновцами, костяк составляли эти партизаны. Недовольство властью большевиков назревало давно. Советская власть уже набрала силу и приступила к индустриализации страны. Эти веяния добрались и до наших краёв. Для ускоренного строительства индустриальной экономики стране были необходимы средства и рабочие руки. И те, и другие можно было найти только на селе. Богатевшие крестьяне не умели, да и не слишком стремились работать на рынок: скудная забайкальская земля и суровая погода плохо располагали к ведению товарного сельского хозяйства. Излишки продукции всё же были, но государство стремилось изъять их по твёрдым ценам,и деньги, полученные за сельхозтовары не покрывали затрат на производство. Сеялки, тракторы и прочая техника стоили огромных денег. Осилить их покупку могли только крупные хозяйства. Поэтому стали организовываться колхозы. Мощное идеологическое и силовое давление на крестьян нарастало, и именно это вызвало бурю недовольства. Борьба с кулаками, с зажиточными хозяйствами, их раскулачивание привели к вооружённому сопротивлению.

Конечно, повлиять на ход истории я не мог. Но что-то сделать, чтобы предотвратить бойню я был должен. Имея знания будущего и прошлого. Имея некоторые, почти, волшебные возможности мне предстояло в этой маленькой части земли предпринять действия для улучшения собственного и окружающего народа благосостояния.

Выступление восставших было намечено на начало марта 1930 года. Оно обречено, это было ясно сразу. К тому же, повстанческая организация была с самого начала под колпаком ГПУ, там знали все, кроме планировавших присоединиться к восстанию бурятских улусов. Связи с семеновским подпольем были налажены, через границу переправлены винтовки с боеприпасами, и на руках сохранилось кое-какое оружие. Но партизанские отряды не имели шансов против регулярных частей красной армии, вооруженных пулеметами и артиллерией. Руководители повстанцев уверяли, что выступление будет повсеместным, и что в восстании примут участие горожане и,даже, военные. Я знал, что это не так. Все походило на грандиозную провокацию. Возможно, какой-то зарубежный разведывательный центр отрабатывал проплаченные деньги, возможно, в надежде на международный резонанс. Но по моим наблюдениям выходило, что будущие провокации стали результатом оперативной работы правоохранительных сил, для определения скрытых и потенциальных сторонников вооруженной борьбы с большевизмом, на случай прямой интервенции на Дальний Восток Японии, которое намечалось на 1933-34 год.

Необходимо было помешать выступлению.

А что делать дальше? Придумаю потом.

Глава 13 Статья Сталина "Головокружение от успеха", критиковала методы, которыми загоняли народ в колхозы.

"Привяжу ее за хвост

Пойдем, курочка, в колхоз."

частушка поется залихватски, вызывая взрыв хохота. Ему вторят мои попутчики на бурятском:

"Улан далитай петуха

хашаа дээрэ кукрилоо."

В накуренной, пропитой сивушным духом избе идет заседание повстанческого комитета. Ставил себе задачу отсрочить выступление, хотя бы, на месяц. В начале марта должна было выйти статья Сталина "Головокружение от успехов", где он критиковал методы, которыми загоняли народ в колхозы. Собственно, за этим я и поехал с бурятской делегацией на собрание к соседям, в русскую деревню. Вторая задача была: попробовать вычислить провокатора, засланного ГПУ.

Коммунары, особенно комсомольцы, пятнадцати-семнадцатилетние недоросли чинили всякие непотребности с несогласными с коллективизацией. Насильно выносили утварь из дома и с ограды уводили коров и свиней в колхозный амбар, который был отобран у самого богатого сельчанина. Тот попал под раскулачивание, и вместе с семьей был выслан куда-то. Избивали, говорят, насиловали, во что я не верил. Вобщем, дорвались до власти в селе и усиленно выполняли план по коллективизации. Эта статья должна была охладить пыл коммунарам.

Ну, как я смогу остановить этих озлобленных бородачей? И мой "городской русский язык" вызывал подозрения. Шпиономания и тут процветала. Скорую расправу со мной удалось избежать чудом. Народ был в крайней степени озлобленности и убить меня им, что комара прихлопнуть. Красные партизаны же, приходилось в гражданскую стрелять не задумываясь, иначе стрельнут в тебя.

- Я до 1914 года я был батраком. С 1914 года начал заниматься сельским хозяйством, но жил очень бедно и лишь года три как оправился и стал лучше жить. В прошлом году я засеял три с половиной десятины, из которых одна десятина погибла на корню, а из остальных я собрал 195 пудов хлеба. По окладному листу я платил 12 руб. 30 коп., что считаю посильным и законным налогом. А во время хлебозаготовок мне предложили сдать излишков в государственный фонд 150 пудов хлеба. Я сдал 153 пуда. Через некоторое время мне предложили сдать 21 пуд хлеба в семенной фонд, я тоже сдал. Тогда мне предложили сдать ещё 30 пудов. Я вымел вчистую амбар и только собрал 21 пуд, которые и сдал. Осталось у меня пудов 10 муки, зерна не осталось ни одного фунта. Несмотря на это, за не сдачу в последний раз 9 пудов, у меня описали и забрали все мое имущество: 1 лошадь, 1 телегу, 1 ходок, швейную машину. Я снова превратился в батрака. Так поступили не только со мной. Например, мой брат работает на лесозаготовках. Его заставляли сдать 7 пудов хлеба. Откуда у него зерно? У него забрали единственную телегу. - И это только самая цензурная речь на собрании.

В этом окружении найти провокатора оказалось невозможно.

Осталась одна ниточка. Кравченко. Этот хохол должен был появиться через год. Он представится посланцем Москвы, отправленным к нам противобольшевистким подпольем, какими-то партиями для организации вооруженного выступления. Шито белыми нитками, эти партии были выдуманы в кабинетах ГПУ.

Глава 14 Разговор сегодня не вышел.

- Послушайте, брат - мой старший брат был раскулачен и был активным сторонником восстания - Это дело обречено на провал! Из Кяхты идет отряд пограничников. С пушками, с пулеметами.

- В Кяхте должны поддержать казаки.

- Какие там казаки? Настоящие казаки десять лет назад ушли за кордон. Осталась голытьба, которая вся красная.

- Мы на своей земле! За каждым деревом, в каждом овраге их будет ждать смерть!

- Наши вояки смелы только перед своими женами. Вспомните, кто-нибудь что-то сказал, когда уводили ваш скот со двора? А за скотом пришли пацаны пятнадцатилетние. Люди просто стояли и смотрели, а кто-то и радовался.

- С ними был милиционер с наганом.

- Мы все вернем. Я вам все верну.

- Отдашь мне своих пятнадцать телят? У меня украли пятьдесят коров! Пока тебя не трогают, потому что ты знаком с главредом центральной газеты Ц. Доном. И у тебя все заберут, когда съедят весь колхозный скот. Они и сегодня колят каждый день по голове. Работать не хотят, а кушать хотят каждый день!

- У Ориона есть золото. - у меня последний аргумент. На мгновение глаза у брата загораются, но тут же тухнут.

- Откуда у него золото? А если и есть. Что с него толку? Купим мы коров - снова отберут. С золотом, только, за границу бежать. И то, что там с ним делать, как продать? Ты знаешь? Если бежать в Китай, куда своих детей с женой дену, бросить все? Нет, брат. Эту власть надо скидывать.

Разговор сегодня не вышел. Если честно, я и сам, пока, не знал, что делать.

Что делать?

Между тем пришла новая разнарядка по раскулачиванию. Видавшие ее, говорили, что и мое имя там есть. Убедить кого-то из повстанцев не удалось.

Осталось только, как-то уберечь от расправы ребят - комсомольцев. Они должны были стать первыми жертвами. Как это сделать, чтобы не повредить своим соратникам? Придется ждать момента выступления, чтобы отговорить от чрезмерных мер, от расстрелов.

Есть один выход: всем вступить в колхоз. И развивать его по уму, как умели делать это крепкие хозяйства, а не эти лоботрясы-безлошадники, что первыми ринулись в колхоз. Так и сделаю!

Глава 15 Шаман решил перечить богам

Тэнгэри живут на небе и вершат судьбы мира людей. Есть боги нижнего мира, куда периодически попадают души людей. Но есть ещё и шаманы, которые поклоняются духам местности: гор, рек…Эти духи не боги. Они живут в параллельном богам мире и творят свои волшебства, иногда противореча богам. Они им не подвластны. Эти миры пересекаются. Бывают эксцессы, когда интересы одних противоречат другим.

Жил был Боолуур. Сильный шаман. Сильнейший. Живя на небе я о нем не знал. И тут столкнулся.

Бедные, беспомощные человеки, ничего не решают, ничем не владеют: ни временем, ни пространством, ни судьбой. Люди смелы и действенны потому, что не знают свою судьбу? Что они могут? Только плодиться. За свой мизерный срок никто из них не решит, даже, собственных проблем, не говоря о развитии вселенной.

Но появился Боолуур, который пытается повлиять на судьбы мира вопреки воли богов. Что им движет? Почему он вмешивается в мир небес? Этого не знают, даже, боги.

Решил Боолуур возродить Атай Улаана. А разве это возможно?

Периодически появляются такие люди. Сиддхартха Гаутама, Конфуций, Дао, Аристотель, Иисус, Магомет, которые недовольны миром, деяниями богов и пытаются создать свой пантеон. Есть другие люди: Македонский, Чингисхан, Монтесума, Наполеон, которые с помощью богов пытаются построить справедливый мир в их понимании.

Боолуур готовится возродить Атай Улаана? Чтож, может это и лучше, не придется искать все части его посеченного тела. Справлюсь ли я? Западные тэнгэрии обещали помочь. Вот и испробую и свою силу, и силу помощи небожителей.

Задумался так, сидя у порога дворца Тумэн Жаргалан после бурно проведенной встречи. Вспомнились стоны первой моей жены, ее сладкие бедра и извивающиеся тело в сладостной неге. Вновь проснулось желание. Заглянул за полог, спит моя, посапывает. Жалко будить. Что же, значитнадо идти ко второй. По центру улуса стоит дом третьей жены Алма Мэргэн. Не спит ли?

Глава 16 Враг у порога

Уснул уже у Урмай Гоохон. Раз взял трёх жён — работай за троих.

— Собаки лают, — будит меня среди ночи Урмай Гоохон. — Не проник ли кто зловредный в улус?

Вышел на улицу — а оружие, оставленное за порогом, сломано. Воины мои, стражники — спят мёртвым сном.

— Бэлгэн, — зову. Конь прискакал:

— Я тоже слышу подозрительное. Заметил крадучую тень. Садись, поймаем лазутчика.

— Хара Зутан, эх, дядя, знал, что завидуешь мне, но что предавать будешь — не подумал. Хара Зутан поднял голову, а глаза затуманены, заколдованы. Вынул я из-за пазухи, из кисета, песок с Ольхона — тот, что снимает всякое колдовство — и кинул пригоршню в дядю.

Хара Зутан очнулся сразу, огляделся вокруг — и рухнул на колени.

— Спеши, Гэсэр, — сказал он. — В улусе Архан Шутхэр. Тот, что из головы Атай Улаана.

— Успеем. Рассказывай, — сказал я.

— Долго рассказывать. Это я сломал твоё оружие. Это я напоил сонным зельем твоих воинов. Заколдовал меня Архан Шутхэр.

— Не видно его пока. Рассказывай.

Не успел я это сказать — как с краю улуса послышался страшный рёв:

— Иди ко мне, Гэсэр. Я разорву тебя на кусочки. Знаю, что твои воины спят, что без оружия ты остался. Будем биться голыми руками!

Бэлгэн без приказа поскакал.

Стоит Архан Шутхэр — разинув пасть, из которой торчат клыки, как у медведя, когти — как у медведя. С медведем я уже бился. Ошибок своих не повторю. Тут главное — не попасть под удар его лап и под укус его челюстей, и двигаться побыстрее.

Отогнал Бэлгэна и стал ждать.

Архан взревел — и кинулся на меня.

Отхожу в сторону, подставляю подножку. Вместо того чтобы растянуться во весь рост, он делает кульбит — и встаёт на ноги.

Нет, это не медведь. Это рысь. А с рысью биться надо по-другому. Быстры и ловки они, но не очень выносливы.

Несколько раз успеваю увернуться от лап со сверкающими когтями, успеваю вскользь ударить кулаками и пятками в корпус. Замечаю, что его прыжки становятся медленнее, а моя реакция, наоборот, быстрее.

Умудряюсь схватить его сзади — руками под мышки, ногами за ляжки — и впиваю зубы в его загривок. Он обезопасен. Руки и ноги молотят в воздухе, голова крутится, челюсти щёлкают — но достать меня не может.

Дождался, когда он обессилит. Бросил его между камней — и ударил одним из них по голове. Мозги разбрызгались, хлещет кровь. Он затих.

Глава 17 Шаман превращается в шмеля

Хара Зутан вывел свой скот на водопой, а озеро — напротив моих дворцов. Злится на меня — и вырывает берёзку с корнем. Топчет в бессильной ярости корни дерева, опавшие листья. Из-под корня появляется голова чёрта.

— Кто ты, человечек? Почему без надобности ломаешь деревья? За это я тебя накажу!

— Убьёшь ты меня, чёрт, без сомненья — победишь, — испугался Хара Зутан. — Да только отомстит тебе мой племяшь Гэсэр. — И указывает на мои дворцы. — Рядом он.

— Да, силен твой племянник, наслышан, — задумался чёрт. — А не Хара Зутан ли ты? Не твои ли невесты отобрал Гэсэр?