Свет во тьме

Никс Рид

Свет во тьме

ПОСВЯЩЕНИЕ:

Тем, кто находит покой в хаосе и не бежит от своих демонов.

Тем, кто рискнул поставить на кон всё ради чувства, которое может уничтожить.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ТРИГГЕРАХ

Данное произведение предназначено исключительно для совершеннолетних читателей (18+) и содержит материалы, которые могут быть триггерными или дискомфортными для некоторых людей. Роман включает в себя следующие потенциально травмирующие элементы:

Эмоциональное давление и манипуляции;

Физическое насилие, принуждение и похищение;

Токсичные отношения;

Газлайтинг,

Навязчивое поведение и собственничество;

Нецензурная лексика, алкоголь, курение;

Изнасилование;

Похищение;

Откровенные сексуальные сцены;

Dub-con – Сомнительное согласие;

Power Play – Игры с властью, доминирование и подчинение;

Breath Play – Игра с дыханием;

Primal Play – Первобытная игра (рычание, метки зубами);

Impact Play – Игры со шлепками;

Orgasm Control – Контроль оргазма;

Orgasm Denial – Отказ в оргазме;

Marking – Оставление меток владения (засосы, укусы);

Praise, Humiliation and Degradation – Похвала, деградация и унижение;

Dirty Talk – Грязные разговоры;

Автор не романтизирует и не пропагандирует насилие, токсичные отношения или незаконные действия. Все события и персонажи вымышлены и созданы исключительно для художественных целей в рамках жанра темной романтики. Если вы чувствительны к перечисленным темам, пожалуйста, воздержитесь от чтения или подходите к материалу с осторожностью.

Берегите свое ментальное здоровье.

Пролог

Семнадцать лет назад.

Все вокруг расплывается. Я вижу только то, что должен уничтожить. Это не просто ярость, а жажда насилия, которую уже невозможно удержать в себе. Каждый вдох как глоток горячей пыли с привкусом кислой гнили.

Возможно, это запах страха Трента Кларка.

Я хочу, чтобы он орал. Чтобы пожалел, что прикоснулся к ней.

– Ублюдок, – выплевываю я слова вместе со слюной.

Трент извивается подо мной, оставляя на асфальте влажные темнеющие разводы. Его кровь пропитывает ткань моих джинсов и футболки. Я чувствую странную отрешенность, будто происходящее касается кого-то другого. Да и плевать. Идиот выбрал не того человека для своих глупых издевок.

Никто и никогда не посмеет обижать мою девочку, и остаться безнаказанным.

Сквозь его прерывистый хрип и мое рваное дыхание раздается пронзительный, до боли знакомый крик. Я тут же останавливаюсь на полузамахе.

Моя Леля.

Нет. Черт. Только не сейчас. Не так.

Не хочу, чтобы она видела меня таким. Руки красные до локтей, лицо наверняка искажено так, что я сам испугался бы своего отражения. Но Елена не из тех, кто отступит.

Моя упрямая, безрассудно смелая девочка.

Поворачиваюсь, преодолевая сопротивление собственных мышц. Она замерла всего в нескольких шагах, на границе света уличного фонаря и глубокой тени, отчего ее силуэт кажется почти призрачным. Глаза Лели расширяются, взгляд лихорадочно мечется между мной и неподвижным телом на асфальте.

Я вижу в них страх и понимаю, что направлен он именно на меня. На человека, готового убить за ее слезы. Который думает только о ней… Это не просто ломает меня. Все рушится разом.

Но ее внимание переключается на Трента, тупорылого одноклассника. На подонка, который сегодня ее ударил. Леля медленно пятится, в ужасе прижимая ладони ко рту.

– Боже… Ник… что ты… сделал? – ее шепот едва пробивается сквозь шум в моей голове, но каждое слово отдается в солнечном сплетении болезненным спазмом. А в голосе под слоем настоящего страха слышу кое-что еще. Брезгливость? Или разочарование?

– Я защищаю свое, Леля.

Елена – единственное чистое, что есть в моей паршивой жизни. Делаю шаг к ней, но она резко мотает головой и снова отступает, не отводя от меня взгляда.

– Леля, подожди. – Я протягиваю к ней руку ладонью вверх. Кровь на пальцах уже начинает подсыхать, стягивая кожу неприятной коркой.

Слезы крупными каплями катятся по ее щекам, оставляя блестящие дорожки. Она беззвучно шевелит губами, и я отчетливо читаю по ним слово: «Чудовище». Грудь сдавливает и становится трудно дышать.

– Пожалуйста, давай поговорим, – выдавливаю я из себя.

Все во мне рвется к ней: схватить, встряхнуть, заставить выслушать и понять. Но я смотрю ей в глаза и понимаю, что любое движение сейчас сделает только хуже. Поэтому просто как вкопанный. А она уходит все дальше.

– Я не могу, Ник… Прости, – шепчет она, а затем разворачивается и несется в сторону остановки.

Не думая, бегу за ней. Мышцы горят от напряжения, дыхание сбивается. Пальцы почти касаются ее, но она успевает запрыгнуть в автобус. Двери с глухим стуком смыкаются прямо перед моим носом. Транспорт, выплюнув облако едких выхлопных газов, отъезжает. Габаритные огни растворяются в неоновом мареве Вегаса.

Я остаюсь посреди тротуара. В голове начинает крутиться навязчивая мысль. С каждой секундой звучит все громче. Заслоняя даже шум проезжающих машин, пьяный смех и гул крови в ушах.

Чудовище.

Чудовище.

Чудовище.

Глава 1. Николас

Я смотрю на ночной Вегас сквозь панорамное стекло в своем кабинете из казино-отеля Sahara. С тридцатого этажа Лас-Вегас кажется игрушечным, но я знаю цену этой картинке. Для туристов это «Город греха» и вечного праздника. Для меня – просто бизнес. Я слышал, как за спиной меня называют Королем или Серым кардиналом. Люди любят придумывать легенды тем, кого боятся. Но мои люди не тратят время на сказки. Для них я – capo1.

В темном стекле отражается чужой человек. Индивидуальный пошив отлично скрывает сбитые костяшки и шрамы, но ткань всегда кажется слишком тесной в плечах. Однако все это – лишь прикрытие для успешного миллионера и завидного холостяка, за которой я прячу того, кем стал на самом деле.

Чудовище.

Подношу к губам хрустальный рокс с виски, делаю глоток, и жидкость катится по горлу, оставляя терпкое послевкусие.

Люди едут в Вегас за мечтой, а поидают его чаще всего ни с чем. Я не строю иллюзий и не дергаю за ниточки ради забавы. Только слежу за тем, чтобы казино всегда оставалось в плюсе. А те, кто забывает вернуть долг, служат отличным уроком для остальных.

Привязанность делает тебя уязвимым. Особенно в мире, где тебя могут пустить в расход просто потому, что конкурент предложил процент побольше. Я давно усвоил правило и перестал искать оправдания своей изоляции.

И только глубокой ночью, когда не нужно держать лицо, гул в голове не остановить. Я могу купить любой эскорт и любое развлечение. Но ни одна женщина не помогает заглушить тоску по той единственной, кто видел во мне когда-то человека. Я потратил семнадцать лет, пытаясь забыть. Не вышло. Ее образ возникает перед глазами, напоминая о том, что я потерял. И что уже не вернуть.

Резкий стук в дверь нарушает тишину кабинета. В мое личное пространство имеют доступ лишь единицы. Поэтому, не оборачиваясь, я коротко бросаю:

– Войди.

– Феникс, у нас проблемы, – докладывает мой помощник Мерфи, которого в наших кругах знают как Мясника. И прозвище он получил не за кулинарные таланты, а за состояние жертв, в котором обычно находят тех, кому не посчастливилось перейти нам дорогу.

Я медленно поворачиваюсь, ровно ставлю бокал на небольшой столик и предвкушаю, как собственноручно расправлюсь с идиотом, который посмел бросить мне вызов.

– Кто и сколько?

– Алистер Гриффин. Пятьсот штук.

Для казино это копейки. Но дело не в деньгах. Я знаю этого человека. Слишком хорошо. Когда-то даже считал его другом.

– Гриффин, говоришь? – переспрашиваю я и отталкиваюсь от окна, выходя из тени.

Мерфи кивает, а я криво усмехаюсь без всякого веселья.

Я вырос в приемной семье. В районе, где крысы были жирнее кошек. Алистер жил по соседству, в таком же клоповнике. Мы делили все. Объедки. Одежду, которую кто-то выкинул. И верили, что однажды выберемся из этого дерьма. Но наши дороги разошлись в тот момент, когда впервые в руки взял пистолет. И вот теперь он в долгу передо мной.

Какая чертова ирония.

В восемнадцать я начал зарабатывать игрой в покер, пытаясь вырваться из нищеты единственным доступным способом. Джонатан Росси, хозяин казино и Capo клана итало-американской мафии, заметил меня за столом. Взял под крыло. Не из доброты, конечно. Он разглядел во мне что-то полезное. Кого-то, кто не боится грязной работы и готов идти до конца.

Тогда я был никем. Мальчишка с пустыми карманами и злостью в глазах. Сейчас контролирую город. Казино, отели, бары. Все это либо мое, либо мне платят. Пару лет назад старик ушел на покой, передав мне бразды правления. Он сделал из меня идеального преемника: расчетливый и беспощадный к врагам.

Меня пытались убрать не раз. Пуля в спину на парковке, нож в горло в темном переулке, бомба под машиной. Но я каждый раз выживал, за что мне и дали прозвище Феникс.

Раньше я винил Джонатана, за то, что он превратил меня в чудовище. Но со временем понял: мне дали в руки правильные инструменты. Тяга к разрушению была во мне всегда, меня лишь научили применять ее с выгодой.

Но настоящей причиной была Лена. Та, что не смогла принять, кто я на самом деле и кем становлюсь. Она была единственной, кто заставлял меня хотеть быть лучше. Но я не мог стать тем, кто ей был нужен, и дать нормальную жизнь в деревянном доме с белым забором и воскресными пикниками. И я понял это слишком поздно.

Мы не виделись больше десяти лет. И все это время я строго запрещал себе собирать информацию о ней. Но сейчас услышав фамилию Гриффин, воспоминания о ее улыбке и том, как она смотрела на меня раньше, вспыхнули перед глазами, как вспышки света в темноте.

Воздух не хватает, галстук давит на горло. Я тянусь к нему, рывком расслабляю узел и сдергиваю к черту. Дышу и считаю про себя, чтобы снова вернуть контроль.

Раз. Два. Три.

– Где его сестра?

– По нашим данным, Елена и Алистер Гриффин до сих пор живут в родительском доме, – отвечает Мерфи ровным тоном, сверяясь с планшетом. – Девушка работает дизайнером нижнего белья.

Я помню ее невинной и думал, что уже перегорел. Но фантазии лезут в голову без спроса. Мыслить рационально не получается. Эмоции, которые, как мне казалось, я похоронил, вырываются наружу. И я ловлю себя на том, что уже планирую свой следующий шаг.

– Подготовь машину.

– Да, Феникс, – Мерфи кивает и быстро выходит из кабинета.

Я остаюсь один и смотрю на свое отражение в темном стекле. Поехать к единственной женщине, которую когда-то любил?

Хорошая идея? Сомневаюсь.

Остановлюсь ли я? Точно нет.

Не желая тратить время зря, подхожу к огромной картине, которая висит за моим столом. Полотно скрывает от чужих глаз сейф. Сдвигаю раму, набираю сложную комбинацию и слышу знакомый щелчок механизма.

Через мгновение держу в руках кожаный браслет с аккуратной гравировкой: «Tua. Anima e corpo. Per sempre2». Простой, уже потертый от времени. Подарок от Лели на мое восемнадцатилетие. Она копила на него два года, экономя на школьных обедах. В памяти всплывает момент, когда она протянула мне маленькую коробочку, завернутую в дешевую оберточную бумагу. Как блестели ее глаза, как она закусила губу, ожидая моей реакции. Сейчас он не стоит и цента, но для меня бесценен.

Мне следовало выбросить его давным-давно. Стереть из памяти все, что связано с ней. Но рука не поднимается.

Держу украшение в ладони несколько секунд, чувствуя знакомую текстуру потертой кожи. Что-то теплое растекается внутри. Я не хочу этого, но оно есть. С тяжелым вздохом возвращаю браслет обратно в сейф и захлопываю дверцу.

Достаю из нижнего ящика стола «Беретту», которая спасала мне жизнь больше раз, чем я могу сосчитать. Проверяю магазин и прячу пистолет в кобуру под пиджак. Затем поправляю лацканы и отправляюсь на встречу со своим прошлым.

Дорога до района, где я вырос, занимает больше часа. Богатые кварталы с сияющими витринами бутиков и идеально выстриженными газонами постепенно сменяются серыми, унылыми гетто. Магазины становятся грязнее, дома ниже.

Останавливаю машину на окраине и выхожу наружу. Здесь ничего не изменилось. Те же убогие коробки с облупившейся краской, покосившиеся заборы, из которых торчат ржавые гвозди, крыльца, проваливающиеся под ногами. Район застыл во времени, в отличие от меня.

Киваю своим парням в сторону зеленого домика, который странным образом выделяется на фоне общей разрухи. Трава ровно подстрижена, забор свежевыкрашен, окна блестят. Кто-то отчаянно пытается сохранить здесь подобие порядка и уюта посреди хаоса. Это почерк Елены.

Мои люди врываются внутрь, вышибая дверь. Я слышу грохот, глухие удары, звуки короткой борьбы, но не тороплюсь. Стою снаружи и смотрю на дом, в котором прятался сотни раз. Не спеша приближаюсь к крыльцу и слышу знакомый мужской голос.

Пора.

Толкаю дверь и уверенно шагаю внутрь. В гостиной взгляд сразу цепляется за уродливое пятно – старый продавленный диван, который стоял здесь еще во времена моего детства. Я помню каждую пружину, которая впивалась в спину, когда сидел на нем с Лелей. Нам было по десять лет, мы смотрели мультфильмы, делили одну шоколадку на двоих и думали, что так будет всегда.

Теперь на полу, рядом с ним, расплывается пятно. И не от сладостей.

Взгляд скользит вниз. Гриффин стоит на коленях посреди комнаты, руки стянуты пластиковой стяжкой за спиной.

– Ну здравствуй, – приветствую я старого знакомого с ухмылкой.

– Ты? – выкрикивает он, щурясь от света.

На его лице пара ссадин и порезов, но серьезных травм нет. Коротко киваю своим бойцам в знак одобрения. Они знают, как причинить боль, не повредив жизненно важные органы. И только когда в комнате повисает тишина, я отвечаю:

– А ты ожидал кого-то другого?

– Но как? Я не понимаю… – бормочет он, с трудом ворочая разбитыми губами. – Зачем ты здесь? Что все это значит?

Подхожу к нему ближе, давая время осознать всю безнадежность положения. Слегка опускаюсь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и в упор смотрю в его расширенные от страха зрачки.

– Ты задолжал мне денег, Алистер, – чеканю я холодным тоном и с извращенным удовольствием наблюдаю, как надежда в его глазах сменяется ужасом. – И я пришел их вернуть.

– «Сахара»… принадлежит тебе? – его голос дрожит, срывается на фальцет. – Ты и есть тот самый Феникс?

Я всегда догадывался, что Алистер не блещет умом, но верил, что годы хоть чему-то его научат. Привьют осторожность. Но нет. Он до сих пор остался тем же инфантильным идиотом, каким был в юности. Идет в казино, проигрывает полмиллиона и даже не удосуживается узнать, кому именно он должен.

Из горла вырывается сухой, лающий смешок. Жалкое зрелище. Но веселье обрывается, когда за спиной раздается женский крик:

– Что здесь происходит? Алистер! Кто вы такие? Что вы с ним делаете?

Медленно поворачиваюсь, смакуя момент, и, наконец, вижу ее.

Елена стоит в дверном проеме, замерев на пороге. Волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Сплошной хаос, который хочется упорядочить. Щеки раскраснелись от волнения. На ней простая домашняя одежда: потертые джинсы, облегающие бедра и объемная футболка. Ничего особенного. Но она все все так же выглядит, как грех, ради которого можно убить. Время будто пощадило ее, оставив те же мягкие черты лица, те же огромные глаза, в которых сейчас читается шок и страх.

– Ну здравствуй, Леля, – тяну я, вкладывая в старое, ласковое прозвище всю свою боль, тоску и ненависть, которые гнили во мне годами.

Она мгновенно бледнеет, а губы беззвучно шевелятся, пытаясь произнести мое имя, но звук застревает в горле.

– Это… это правда ты? – наконец выдавливает она шепотом.

Я медленно поднимаюсь во весь рост, расправляю плечи и одергиваю манжеты пиджака.

– Давно не виделись, – произношу я с кривой усмешкой. – Хорошо выглядишь. Жаль, что о твоем братце этого не скажешь.

Глава 2. Николас

Елена проносится мимо меня и падает на колени рядом с братом. Дрожащими руками осматривает каждую царапину на избитом лице. Пальцы скользят по порезам, мазкам крови. Я слышу, как она тихо всхлипывает, пытаясь сдержаться.

– Все хорошо, Ал, – шепчет она. – Я здесь.

Алистер открывает рот, но она жестко обрывает его жестом. Маленькая фурия решительно поднимается на ноги и встречает мой взгляд. Ищу в ее глазах страх, но там только ярость и отвращение.

И это, черт возьми, больно. Сильнее, чем я ожидал.

– Что ты устроил, Николас? Зачем вломился в наш дом и избил моего брата? Что тебе нужно от нас? Стало скучно играть большого босса в своем казино?

Алистер дергает сестру за руку, привлекая ее внимание.

– Ты знала, чем занимается Ник? – спрашивает он с недоверием, и в его голосе слышится растерянность.

Лена резко поворачивается к брату и с презрением тычет пальцем в мою сторону.

– Конечно. Весь город знает, какие грязные дела Николас творит. Точнее Феникс. Владелец «Сахары» и босс чертовой итало-американской мафии.

Честно говоря, я не удивлен ее осведомленностью. Я никогда не скрывал свою деятельность – зачем? Моя репутация работает на меня, вселяет страх, заставляет людей дважды подумать, прежде чем перейти мне дорогу. Но меня бесит тон. Она произносит слова с такой брезгливостью.

Леля всегда была умной девочкой, но она понятия не имеет, каким человеком я стал за эти годы. Даже не представляет, через что я прошел и, что мне пришлось сделать ради выживания. Если она думает, что ее морализаторство как-то заденет совесть, то она ошибается.

– Приятно знать, что ты так следила за моей карьерой, Леля, – усмехаюсь я, позволяя сарказму просочиться в голос. – Я польщен. Все-таки ты меня не забыла.

Лена явно рассчитывала пристыдить меня, осадить и внушить чувство вины. Но вместо этого я наслаждаюсь ее эмоциями. Ненависть – это тоже страсть, и доказывает, что я для нее не пустое место.

Она фыркает и подходит ко мне вплотную. Так близко, что я мог бы поднять руку и одним движением обхватить тонкую шею и сжать. Почувствовать, как колотится пульс под моими пальцами. Но вместо этого делаю глубокий вдох и сладкие духи заполняют ноздри.

Елена провокационно проводит острым ногтем по лацкану пиджака, медленно прочерчивая линию вниз, прямо по груди. Периферийным зрением замечаю, как парни хватаются за пистолеты. Едва заметно качаю головой, давая знак остановиться. Они замирают, хотя напряжение в их позах говорит о готовности действовать в любую секунду.

– Никогда. Черт возьми. Не называй. Меня. Так. Больше! – цедит она сквозь стиснутые зубы, выделяя каждое слово. – Ты потерял это право, когда бросил нас и решил стать убийцей! Не знаю, что тебе нужно от Ала, но проваливай отсюда ко всем чертям! И больше никогда не появляйся в нашей жизни!

Ее слова будят во мне что-то темное и голодное. Я хочу схватить ее, прижать к стене и заставить признать, что, несмотря на всю ее показную праведность, Леля скучала по мне. Что думала обо мне все эти годы. Что я оставил след в ее душе, такой же глубокий, как и она оставила в моей.

Медленно наклоняюсь к ней и сокращаю расстояние между нашими лицами до пары сантиметров. Ее дыхание сбивается, а зрачки расширяются. Она отступает на полшага назад, но тут же заставляет себя замереть и гордо вскидывает подбородок.

– А тебе не кажется, что в тебе слишком много гнева для той, кто сбежала, когда я наказал ее обидчика?

Часть меня – та, что осталась от прежнего Николаса, – все еще болезненно тянется к Леле. Но другая, более темная сторона, жаждет сломать ее и заставить умолять о прощении.

Я ненормальный и циничный ублюдок, помешанный на власти и насилии. Все, о чем я сейчас могу думать, – как срываю с нее чертову одежду прямо здесь, на глазах у всех. Как швыряю на пол и трахаю, пока она не сорвет голос, выкрикивая мое имя.

Она упирается ладонью мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, но я лениво перехватываю запястье. Смотрю на нее в упор и подношу указательный палец к своим губам. Елена замирает, в глазах читается шок.

Сама виновата. Не стоило дразнить чудовище.

Едва ощутимо прохожусь языком по подушечке, наслаждаясь тем, как Елена вздрагивает. Вкус ее кожи остается на языке: солоноватый, с едва уловимым следом уходового крема. Прикрываю глаза на долю секунды, и смакую ощущение, игнорируя тянущий спазм внизу живота.

Однако Елена выдергивает руку раньше, чем я успеваю зайти дальше и по-настоящему ее подразнить. Отшатывается и прижимает ладонь к груди.

– Мерзавец.

– А ведь когда-то ты меня любила, – хмыкаю я и отступаю на шаг, пряча руки в карманы брюк. – Но должен тебя расстроить. Я не уйду, пока не получу то, за чем приехал.

– И что же тебе надо? – фыркает она, скрещивая руки на груди. – Денег? Крови? Или тебе просто нравится ломать людям жизни ради забавы?

– Твой брат проиграл в моем казино крупную сумму. А я всегда возвращаю долги. Бизнес, вот и все.

Ложь. Это чертовски личное.

Елена сквозь зубы цедит ругательство, и смотрит на брата так, словно готова собственными руками свернуть ему шею. Тот виновато опускает голову, не в силах посмотреть ей в глаза. Не завидую Алистеру. Елена умеет быть жестокой, когда захочет.

– Сколько? – решительно спрашивает она, поворачиваясь ко мне. – Сколько он тебе должен?

Перевожу взгляд на Мерфи, слившегося со стеной в углу. Он сразу понимает немой приказ и ровно произносит:

– Пятьсот тысяч долларов.

На миг мне даже становится ее жаль. Гриффины никогда не были богаты, а Алистер вечно тянул их на дно.

Лена резко разворачивается и гневно топает к своему брату.

– Как ты мог? – вопит она, и голос срывается на высокой ноте. – Где, черт возьми, мы возьмем такие деньги?! У нас нет даже десятой части этой суммы!

Алистер нерешительно поднимает голову и встречается с ней жалостливым, умоляющим взглядом.

– Лен, прости. Я собирался отыграться и вернуть все. Честно.

Его актерские способности так же убоги, как и навыки игры в покер. Сестра не верит ни единому слову и взрывается еще более яростным криком:

– Отыграться? – Она замахивается и бьет его по плечу. – Издеваешься, да? Вообще соображаешь, что натворил? Боже, какой же ты идиот!

Алистер пытается увернуться, но связанные руки и поза на коленях не оставляют ему шансов.

– Перестань! Прости, я не хотел!

– Не хотел? – Елена почти рыдает от злости. – Проблемы лезут из тебя, как дерьмо из канализации. Я всю жизнь разгребаю за тобой, Ал. Когда это закончится?

Наблюдаю за сценой, лениво покручивая запонку на манжете. А мои парни переглядываются, явно не понимая, стоит ли вмешиваться в семейную драму. Я едва заметно качаю головой. Пусть выпустит пар. Мне даже интересно, как далеко она зайдет.

Леля, наконец, отступает от брата, тяжело дыша. Проводит дрожащей ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя, а затем медленно поворачивается ко мне.

– Я соберу деньги. Только дай мне время.

Она смотрит на меня с мольбой. На секунду старый Ник, который когда-то защищал ее от хулиганов и делился последним куском хлеба, хочет согласиться. Простить долг, развернуться и уйти. Но тот парень давно мертв.

– Сколько времени ты хочешь? Месяц? Два? Год? – Я качаю головой. – У твоего брата уже была отсрочка. Но только потому, что мы знакомы, я не требую платить процент сверх основного долга.

Логика здесь бессильна. Я никогда раньше не делал исключений. Это слабость. Но с ней все иначе. Как всегда.

Сумма для их семьи неподъемная, и они никогда не соберут ее, даже если продадут дом и все, что у них есть. Но я не хочу, чтобы Елена влезала в долги к другим опасным людям ради спасения своего никчемного брата.

– Хорошо, – выплевывает она. – Чего ты хочешь, Николас? В твоей извращенной голове наверняка уже созрел план. Иначе не приехал сюда лично. Если только ты не лишился мозгов и сердца окончательно, и не решил убить брата из-за гребаных денег.

– Ты, Елена, – произношу я, четко выделяя каждое слово. – Мне нужна ты.