Просто насыпано

Тут водила осмотр закончил, капот закрыл, сел в машину и укатил. А Андрей остался сидеть на дороге со спущенными спортивными штанами, в олимпийке и в сланцах…

Хорошо еще, ума ему хватило машину на дороге не дожидаться, и хорошо, что случилось это невдалеке от жилья. Андрей помчался к ближайшему огоньку. Подбегает, стучит в окно. Окно распахивается, из него высовывается ствол ружья, и мужской голос очень веско говорит:

– Пшёл вон отсюда. Слово скажешь – пристрелю.

Проверять говорившего на слабо Андрей не стал и кинулся к другой хате. Забегает на порог, дверь за ручку дергает, а она – открыта. Он – в сени, потом – внутрь… Там – девчушка лет семи.

– Дяденька! – кричит испуганно, – к нам нельзя, скоро мама придет!

Тот ее успокаивает:

– Ты меня девочка не бойся, я не бандит, я вот тут у окошка посижу, на дорогу посмотрю, за мной машина должна приехать…

А водила, тем временем, ехал, ехал, спать захотел, остановился на обочине, двери единым замком задраил и завалился на переднем сиденье спать. И проспал до семи утра.

Проснулся, пора, думает, ехать. Надо бы и шефа разбудить, скоро город. Перевешивается через спинку… А шефа нет. А двери задраены изнутри… И тогда он понимает, что мог посеять шефа только когда движок смотрел. Другой возможности не было. Разворачивается и – на то место.

А Андрей тем временем сидел у окна сельской избушки и ждал машину. Под утро пришла хозяйка, доярка, увидела в своем доме незнакомого полуодетого мужчину, испугалась, обозлилась, стала кричать:

– Ах вы, ханыги проклятые! Совсем уже обнаглели! Уже в дом без спросу вламыветесь!

Тот давай ее успокаивать:

– Я не ханыга, я нормальный человек, я вообще директор птицефабрики, я от машины отстал, так, мол, и так…

Убедил. Во всяком случае, успокоил. И за сланцы свои и олимпийку выменял у неё старые пимы и драную телогрейку. И побежал в таком виде в сельсовет, доярка ему рассказала, где это.

Прибежал туда, стал пытаться что-то объяснить, но работники сельсовета, недолго думая, вызвали милицию – пусть они разбираются. Там стали выяснять, что да как, созвонились с птицефабрикой и, наконец, удостоверились, что да, директор Андрей Б. выехал сегодня в командировку в Н-ск… Выходит, этот тип в драной телогрейке с перегаром изо рта – действительно тот, за кого себя выдает.

Вскоре вваливается в милицию шофер (а Андрей в соседней комнате сидит). Так, мол, и так, говорит, шефа своего тут потерял, не знаете ли, что с ним?

– А-а, – говорит милиционер, – это такой, в олимпийке и в штанах спортивных? С усиками?

– Да, да! – обрадовано кричит тот. – Это он!

– В шесть утра, – говорит мент, – оледеневший труп с такими приметами с дороги подняли…

Водила хватается за сердце и оседает на пол.

И тут из соседней комнаты выходит шеф:

– Сюрприз!

Такая корова нужна самому

Как-то летним вечером я пришел к моему университетскому другу Косте Попову, с которым мы тогда оба работали в газете «Молодой ленинец». Спустя полтора десятка лет его убил ментовский ублюдок, но тогда он был жив, здоров и даже холост.

Мы с ним немного выпили. Потом ещё немного. И ещё… И так мы пили несколько часов. Разомлев, я завел с ним такой житейский разговор:

– Костя, ты же классный парень: умный, красивый, на Басилашвили похож, только на молодого, и все у тебя есть. Что ж ты такой одинокий?..

– Да, я одинокий, – сокрушенно согласился со мной Костя.

– Слушай, – предложил я, – а давай, я тебя с кем-нибудь познакомлю. С какой-нибудь классной девчонкой.

– Давай, – обрадовался Костя.

Я открыл свою, как сейчас помню, ЭЛЕКТРОННУЮ записную книжку и стал читать фамилии знакомых девушек. Что-то про них коротенько рассказывал. Дошел до фамилии «Поцелуева».

– Стоп! – поднял руку Костя. – Классная фамилия. Я согласен.

И мы собрались и двинули к Инне Поцелуевой, девятнадцатилетней девушке, с которой я был едва знаком. Времени было часа три ночи. По дороге в ночном ларьке мы прикупили сухого вина. Бутылок пять.

Приперлись к Инне. Это был выходной, а я помнил, Инна говорила мне, что летом в выходные мать у нее остаётся ночевать. Ещё она мне жаловалась, что ей приходится копать там грядки.

Позвонили.

– Кто там?! – раздался из-за двери её низкий хрипловатый голос.

– Это Юлий, – ответил я.

– Юлий, ты что, очумел?! – пробасила она. – Ты знаешь, который час?!

– Знаю, – признался я. – Но у меня уважительная причина. Я привел к тебе мужчину по имени Константин. Возможно, это главный мужчина твоей жизни. Я хочу, чтобы вы познакомились, а в последствии – поженились.

Инна была явно заинтригована.

– Подождите, сейчас оденусь, – сказала она немного помягче.

– Она раздета, – сообщил мне Костя значительно.

Инна открыла. Заспанная и всё-таки еще злая. Скептически осмотрела Костю. Тот смущенно улыбался.

– Ну ладно, проходите, – махнула она рукой.

Мы ввалились на кухню, стали пить втроем, а я стал рассказывать Инне, какой Костя славный малый, особенно нажимая на то, что он очень хорошо копает землю, что я видел своими глазами, когда мы студентами ездили на картошку. Я рассказывал о нём часа два. Потом еще около часа рассказывал Косте, какая славная дивчина Инна, опираясь единственно на визуальный ряд. И почти каждое мое замечание превращалось в тост.

– Согласись, Костя, Инна девушка изумительная, – закончил я наконец свою пылкую речь.

– Да, – согласился Костя, – факт… А где у неё туалет?

– Я не люблю, когда обо мне говорят в третьем лице, – сказала Инна. И указала рукой: – Туалет – вон.

Костя вышел. А я вдруг заявил:

– Слушай Инна, я вот про тебя Косте рассказываю, а сам думаю: зачем я его привел? Раз ты такая классная, я лучше сам на тебе женюсь, а?

– Ты это серьезно? – удивилась она.

– Конечно.

– А ты огород копать будешь?

– Конечно.

– И когда мы это сделаем?

– Да сейчас прямо. Мне только переодеться надо. И как раз загс откроется.

– А что мы скажем ему? – показала Инна на дверь туалета.

– А давай быстро уйдем, тогда ничего не придётся говорить.

Мы вскочили и побежали к двери. Квартиру Инна заперла снаружи.

Костя потом рассказывал, что просто осатанел, когда вышел из сортира и обнаружил, что он в доме один да к тому же еще и заперт. Но высказать свое возмущение было некому, и он лег спать.

А мы с Инной пришли ко мне, я переоделся, и мы двинули в загс. Шли пешком, потому что было еще очень рано. По дороге мы обсуждали различные аспекты назревшей ситуации. Например, мы однозначно решили, что трахаться до свадьбы не будем. Мы решили, что у нас всё должно быть по-особенному, возвышенно.

К загсу мы подошли к самому открытию, но оказалось, что нет тётеньки, которая принимает заявления, а есть только та, которая разводит. Так что заявление у нас не взяли. Но мы заплатили госпошлину и условились всем говорить, что заявление уже подали. Всё равно ведь подадим.

Вернулись к Инне домой. Разбудили Костю и сообщили ему о нашей помолвке.

– Эх ты, – укоризненно протянул он. – Тоже мне, познакомил, называется…

Потом мы три дня отмечали нашу помолвку. Но подать заявление почему-то так и не сходили. У меня раскалился телефон от поздравлений.

Третий день мы проводили с Инной в кафе «Фокус», где свой прощальный концерт играл Коля Федяев – он навсегда уезжал в Новую Зеландию.

Так как все Колины гости были и моими знакомыми, пили по двум поводам: Колин отъезд и наша с Инной помолвка, о которой Коля объявил со сцены. Все эти три дня мы были с ней неразлучны, что-то обсуждали, ходили в гости, даже целовались. Но не более. Тут вдруг я, в какой уже раз взглянув на нее, спросил, сам не знаю, почему:

– Слушай, Инна. Знаешь, о чем я подумал? Может, нам все-таки не жениться? А?

Инна, до того какая-то напряженная, сразу расслабилась и, облегченно вздохнув, сказала:

– Юля, как хорошо, что это ТЫ сказал! Я всё время об этом думаю. Ну, зачем нам жениться, нам же и так хорошо? Но боялась тебя обидеть.

Я сбегал к сцене, и Коля объявил о расторжении нашей помолвки. Был настоящий фурор. И весь последующий вечер мы праздновали счастливое расторжение помолвки.

Тут бы, по законам жанра, и остановится. Но не хочется. Потому что там было еще кое-что интересное. Спустя какое-то время, Инна спросила:

– Слушай, а почему ты все-таки передумал?

– Ну… Инна ты очень классная, но… – принялся мямлить я. – Как бы тебе сказать… Немного не в моем вкусе, что ли…

– Да? – спросила Инна мрачно. – А кто в твоем вкусе?

Я огляделся и увидел девушку абсолютно в моем вкусе.

– Вот, – показал я на девушку, – вот она.

– Да? – еще мрачнее спросила Инна. – Ну, так иди и пригласи ее на танец.

А это хорошая идея, – подумал я. Федяев как раз заиграл свой коронный «Блюз созерцания», я набрался храбрости и девушку пригласил. Это была Наташа Рудая, дочь профессора Алексея Рудова.

Тогда она была еще студенткой. И с того дня мы продружили с ней несколько лет. Но, блин, тоже сугубо платонически. Что меня бесит до сих пор.

Амнезия

Помните в «Карлсоне» мама говорит Малышу: «Любой спор можно решить без драки». А он отвечает: «Нет, не любой». «Ну приведи пример такого спора, который нельзя было бы разрешить без драки», предлагает она, уверенная, что ему это не удастся. «Да пожалуйста, – пожимает плечами Малыш. – Сегодня Кристен говорит мне: «Спорим, Малыш, я тебя вздую!», а я говорю ему: «Спорим, нет!»

Если вам кажется, что любую историю можно рассказать, не используя ненормативную лексику, то уверяю вас, это не так. Я бы и рад, но есть такие истории, которые без нее просто обессмыслятся. Сейчас будет как раз такая. Так что если вы не приемлете крепких выражений, то лучше сразу прекратите чтение. Ну, а если не прекратите, то все претензии – не ко мне, а к собственному любопытству.

* * *

На самом же деле это история о невероятной терпимости и такте. Не моих, конечно.

В Томск приехал француз по имени Бертран Лярвор. Приехал он по научным делам, связанным с атомной энергетикой, но тут познакомился с музыкантами, стал репетировать с ними и даже дал пару концертов в клубе «Ку-ку-шка», исполняя современный французский шансон.

Я побывал на его концерте, пение его мне очень понравилось, и я решил сделать с ним интервью для газеты, в которой тогда работал. Он прекрасно владеет русским, я остался после концерта, и мы поговорили.

А потом я попал на какую-то пьянку, и дома появился часа в четыре утра.

Просыпаюсь, вижу на столе записку сына Стаса: «Папа, тебе звонил француз Бертран, просил, чтобы ты позвонил ему». И номер. Набираю.

– Алло, это Бертран?

– Да-да, это он.

– Это вас беспокоит Юлий Буркин. Я брал у вас вчера интервью, домой вернулся поздно, а сейчас увидел на столе записку, что нужно вам позвонить…

– Ви мне уже звонить.

– Когда?!

– Ночью.

Та-ак… Я слегка смущен. Но работа есть работа.

– Бертран, извините, пожалуйста, но вчера я был немного пьян…

– Я замечать.

Хм-м…

– И, понимаете, я не помню, что вы мне говорили, не могли бы вы мне это повторить?

– Хорошьё. Я говорить, что кое-что из того, что я вам вчера говориль, публиковать не стоит. Атомная энергетика, это такой непростой вопрос… Если до моего начальства дойдет всё то, что я вам вчера сказать, меня больше никогда не пустить в Россия…

– Да понятно, понятно, – говорю я. – Конечно, я уберу из беседы всё, что вы считаете нужным!

Он поблагодарил меня заранее и перечислил все «опасные» моменты нашего вчерашнего разговора. Прилежно записав его пожелания, я вышел из своей спальни и спросил Стаса:

– Слушай, ты не слышал, я вчера звонил кому-нибудь, когда пришел?

– Ещё бы. Конечно, слышал. Ты этого француза часа полтора грузил. Орал: «Бертран! Не ссы! Да всё будет заебись! Да ни не бойся ты ни хуя! Да что вы, французы, все такие ссыкуны?!» Ну, и так далее. И дико хохотал при этом…

Вот так. А ведь он ни словом не обмолвился ни о чем таком, когда я позвонил ему во второй раз. Не правда ли, выдержка достойная уважения?

Развесистая зеленка

После первого курса университета я явился на практику в районную газету «Правда Ильича».

– Вот и славно, – пожав мне руку, сказал редактор, – садись в машину, будешь делать интервью с пастухом.

– С каким пастухом?! – запаниковал я. – Я же ничего в коровах не понимаю!

– А хули в них понимать, в коровах? – ответил редактор. – Вот езжай и учись.

И я поехал.

Пастух курил на скамеечке, коровы бродили вокруг.

– Здравствуйте, – сказал я. – Я корреспондент газеты «Правда Ильича».

– Здравствуйте, – кивнул пастух и выкинул окурок.

– Скажите, вот тут коровы… Питаются…

– Ну?

– А что они пьют? – спросил я, чувствуя себя полным идиотом. Видимо пастух почувствовал про меня то же самое. Он ответил:

– Воду.

– А где вы ее берете? – спросил я, чуть не плача.

– Из города привозят, – ответил пастух уверенно.

– Бесперебойно? – поинтересовался я, слегка воодушевляясь.

– Кого там! – скривился пастух. – Еще с какими перебоями! Жара стоит, коровы маются от жажды, а воды нету и нету!..

Обрадованный «наличием проблемы», ведь нас учили, что проблема – основа журналистики, я все это скоренько записал в блокнот и продолжил «расследование»:

– А еще какие у вас есть трудности?

– Зеленки нет совсем, – драматично вздохнул пастух.

– Понятно! – кивнул я, как мог деловито, и отметил названный факт в блокноте. Затем, решившись блеснуть знанием единственного известного мне сельскохозяйственного термина, спросил: – А как, извините, травостой?

– Какой тут, на хуй, травостой, – горестно покачал головой пастух. – Травы нет совсем… Зато крапивы много. Крапивой коров и кормлю.

Всё. На этом наш предельно содержательный разговор закончился, я сел в машину и вернулся в редакцию. Там я принялся за материал. К вечеру он был готов. Я накатал полосу и утром вручил блестящую, как мне казалось, статью редактору. Тот начал читать…

– Ты что с ума сошел? – спросил он меня для начала. – Где это видано, чтобы коровам в деревню воду из города возили?

– А где же им воду брать? – усмехнулся я с чувством превосходства.

– В пизде! – рявкнул редактор. – В речке они воду берут! Где же еще? Ты с пастухом этим где разговаривал? На скамеечке, небось? Возле домика?

– Да, – признался я, несколько обескураженный.

– А шаг бы шагнул от скамеечки, заметил бы, что луг этот находится на берегу реки!

Я понял, что топографию своего района редактор знает в масштабе 1:1. А он продолжил чтение… И вздрогнул:

– А это что ещё такое? «Коровам не хватает зеленки, куда смотрит сельская аптека?!» Что такое зеленка, ты знаешь?

– Конечно знаю, – пожал я плечами. – Лекарство. Ею ранки мажут, лишаи разные…

– Дурак ты! – рявкнул редактор. – Зеленка – это озимая рожь. Корм это!

Прочитав еще пару строк, он схватился за сердце и процитировал:

– «Передовой метод! Нет травы, кормим коров крапивой! Крапивы у нас навалом!» Да ты опизденел, что ли, публицист хуев?! Да нас с тобой обоих за это посадят! Ты знаешь, уёбок, что от крапивы молоко становится вредным для здоровья, ядовитым почти?! От такого молока подохнуть можно!

Я к этому моменту уже осознал, что пастух сразу, с первых слов разговора, понял, какой к нему приехал лопух… Я стоял перед редакторским столом красный, как рак…

Каково же было мое удивление, когда он, основательно мой материал почиркав и оставив в нем только общие бессмысленные фразы, отдал его в печать… Ну, нечем, нечем ему было заполнять свою газету.

Логично

Я, когда служил в армии, убедился, что не могу далеко бросать гранату. Ну, не получается у меня. А после армии, в университете, в конце обучения на военной кафедре мы проходили сборы, и там, после стрельбы из автомата и гранатомета нужно было сдавать норматив и по метанию гранаты. Вел этот экзамен майор Бирт. Хороший, веселый дядька, мы его уважали.

И вот, выдвинувшись на позицию с гранатой в руке, а гранаты, надо сказать, были боевые, я сказал ему:

– Товарищ майор, я служил в армии и точно знаю, что гранату плохо бросаю. Давайте, я не буду ее бросать.

– Не еби мне мозги, Буркин, – отозвался этот достойнейший джентльмен, – кидай.

– Товарищ майор…

– Кидай, говорю!

Ну, что делать? Я сдернул чеку и кинул. Граната отлетела метров на восемь. Наблюдая за ее полетом, Бирт быстро снял с головы каску и приложил ее к низу живота.

Рвануло. Оглушило. Слава богу, осколки никого из нас не задели.

– Буркин! Пять тебе, и иди на хуй! – рявкнул Бирт, возвращая каску на голову.

Не спеша отправиться по указанному адресу и рискуя быть посланным туда еще раз, я все-таки поинтересовался:

– Товарищ майор, а зачем вы каску сняли, мог же осколок в голову прилететь?

– Если в голову – помер бы, да и ладно, – объяснил майор. – А если бы яйца оторвало, как потом жить?

Имитация полета

Я купил машину. Старенький потрепанный «Форд-Сиерру» цвета «мурена». Купить-то я его купил, а вот ездить не умел, и мой коллега по газете «Всё для Вас» Коля Данцов вызвался меня обучать.

Первый урок решили провести вечером в лесу. Это было тем более удобно, что машина у меня стояла тогда в гараже, арендованном на самой окраине города.

Итак, в назначенное время мы встретились у гаража. Темнело. Коля оказался в дупель пьяным. Я сказал:

– Коля, ты – полный мудак. Как мы будем учиться, если ты – пьян?

Он ответил:

– За рулем-то ты будешь сидеть, а я буду сидеть справа и давать команды. Дорогу я эту знаю. Поехали, поехали!

Сдуру я согласился. Мы вывели машину из гаража и по грунтовке двинулись прямиком в лес.

– Быстрее! – покрикивал Коля. – Газуй! Чего ты плетешься, как черепаха!

Было уже темно. С непривычки и от тряски я мало что разбирал впереди, хотя фары и были включены. Но, подстрекаемый Колей, все разгонялся и разгонялся.

И вдруг он заорал:

– Направо! Направо! Направо!

– Куда направо?! – перепугался я.

– Тут поворот! Направо!

И я повернул.

Позднее выяснилось, что поворот направо был метров на двадцать дальше, но разве я мог не выполнить приказ опытного водителя.

На скорости километров под восемьдесят мы въехали в чащу и запрыгали по кочкам. Перед носом машины, как в кино, замелькали деревья, и я, судорожно маневрируя, чудом избегал столкновения с ними. Я хотел остановиться, но со страху вместо тормоза давил на сцепление и газ. Машина взревывала и я, вновь пугаясь, отпускал педали…

Внезапно мы выскочили на открытое пространство, взлетели на какую-то насыпь и, как вкопанные, остановились. Машина заглохла. Тишина звенела.

– Ну, ты-ты-ты даешь… – сказал Коля. Хмель его как рукой сняло. Я не стал вдаваться в подробности, кто дает и что дает, кто прав, и кто виноват. Меня и самого трясло.

Мы вылезли из машины. При свете полной луны перед нами предстала чудовищная картина. Мы находились на железнодорожной насыпи, «Форд» стоял на брюхе поперек рельсов, а его передние и задние колеса висели в воздухе.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, отошли в сторону. Журчание двух струек только подчеркивало тишину. И тут вдали послышался звук поезда.

– Пиздец, – сказал Коля, и я подумал, что он, пожалуй, прав.

Звук быстро приближался. Коля кинулся к машине ухватился за нее и стал пытаться столкнуть ее с насыпи…

– Помогай! – заорал он.

В панике я тоже схватился за бампер.

– Давай, давай! – кричал Коля. – Жми!!!

Если нам посчастливилось не убиться, несясь на автомобиле по лесному бездорожью, то здесь мы чудом не заработали по грыже: «Форд» весил две с половиной тонны.

Звук поезда был уже совсем близко.

– Бесполезно! – закричал Коля. – Бежим на хрен!

Мы скатились с насыпи и, забежав поглубже в лес, обессиленные упали на мох.

– Машине пиздец, поезду пиздец, а нас посадят, – констатировал Коля.

Меня била дрожь.

Но ничего не произошло. Звук поезда стал удаляться. Мы поняли, что состав прошел по какому-то параллельному пути.

– Пронесло, – облегченно выдохнул Коля. – Пойдем, посмотрим, что можно сделать.

Мы вернулись на насыпь. Я достал из бардачка фонарик, чтобы тщательнее исследовать ситуацию. Первое, что я обнаружил, это что рельсы ржавые, все в коричневых наростах. Поезда по ним уже давно не ходят.

– А машине все-таки пиздец, – сказал Коля упрямо. Я видел, что ему почему-то очень нужно было, чтобы хоть чему-то пришел пиздец. Настроился.

Посовещавшись, мы решили, что Коля останется сторожить автомобиль, а я отправлюсь за буксиром в город.

Где-то час я шел по лесу. Вышел из него и побрел по городской окраине. Еще через час наткнулся на трактор с вращающейся щеткой. Уговорил тракториста помочь. Дал денег. Поехали в лес.

Когда мы подъезжали к нужному месту, тракторист все не верил, что свернуть направо нужно именно там, где я показывал. Он остановил трактор, и мы пошли пешком. Уже светало, и я заметил несколько поломанных молодых березок.

Наконец мы добрались. Тракторист посмотрел на машину, на прыгающего вокруг нее счастливого Колю и спросил:

– Вас что, с вертолета сюда скинули?

Последующие три месяца я спокойно учился на курсах вождения. Без Коли. А знакомый мастер реанимировал «Форд».

Матрос-спасатель

Однажды мой друг, москвич, назовем его Миша Быков, познакомился в питерском ресторане с девушкой Наташей. Шел фестиваль «Интерпресскон», мы жили в пансионате за городом, но в тот же вечер он выбрался в Питер, а потом привез девушку в пансионат.

Наташа была симпатичной приятной, она как-то сразу втусовалась в нашу компанию, пела с нами песни, пила вино и радовалась жизни. Потом они с Мишей на пару часов уединились, потом появились снова, и Мишка спросил, не составлю ли я ему компанию: он идет Наташу провожать. Я с удовольствием согласился, мы вышли на шоссе, посадили девушку на мотор и отправились обратно.

Неожиданно, двигаясь в пансионат, Миша стал хмурым и молчаливым.

– Что случилось? – осведомился я.

– Да-а… – неохотно протянул Миша. – Нехорошо получилось…

– Что нехорошо? – продолжал любопытствовать я.

– Понимаешь, – начал объяснять Миша, – я, когда женился, на следующий день после свадьбы по пьяни потерял обручальное кольцо. Я жене об этом, конечно, не сказал, а сразу же купил точно такое же. Но с тех пор у меня появилась привычка: стоит мне чуть-чуть выпить, я снимаю кольцо и прячу поглубже в карман…

– Ну и что? – продолжал я не понимать.

– Я, когда в кабаке с Наташкой познакомился, кольцо уже снял. И забыл про это. А вспомнил только, когда мы уже сюда полдороги проехали. Получилось, как будто я ее специально обманул. Но если бы я вдруг вытащил из кармана кольцо и заявил, – «а я, между прочим, женат…» – вышло бы еще хуже…

– Да уж, – согласился я. – Но в чем, собственно, проблема? Что плохого в том, что она думает, что ты холостой?

– Она мне понравилась, я хочу продолжать с ней общаться. И, по-моему, она в меня влюбилась. Она завтра сюда ко мне снова приедет. И телефон я ей уже дал. Понимаешь, рано или поздно мне все равно придется ей признаться, что я женат, что у меня дети, и чем позже я это скажу, тем ей будет больнее. Да уже завтра это будет нехорошо. Это нужно было сразу говорить, а еще лучше – колечка не снимать. Понимаешь, у нее будут моральные проблемы, ей будет тяжело сознавать, что я ее обманул, использовал. И ей будет трудно поверить, что я это нечаянно…

Мы и сами не заметили, как добрались до мишкиного номера пансионата, в котором с ним жил тогда еще малознакомый нам писатель из Николаева Гена Мовчанов. Гена был худощавый черный, загорелый, крючконосый, похожий на какую-то большую птицу типа коршуна или на Кита Ричардса из «Rolling Stones». Вскоре мы уже втроем пили коньяк, Гена молчал, а мы с Мишей всё обсуждали, как же нехорошо получилось, и как сделать так, чтобы у Наташи не возникло душевных проблем и комплексов.

Чем больше Гена нас слушал, тем сильнее мрачнел. А мы, переливая из пустого в порожнее, всё придумывали и придумывали варианты. Я, например, предлагал:

– Миша, а давай завтра я ей об этом скажу. Скажу, мол, Наташа, Мишка мучается, что так нехорошо получилось… Понимаешь, когда он женился, он потерял колечко… Ну, и перескажу ей всю эту историю.

– Нет, – говорил Миша. – Нельзя. Она решит, что мы сговорились, и ей будет еще хуже…

– А может ей вообще ничего не говорить?! – предлагал я.

– Ага, – удрученно качал головой Миша. – Чтобы она приехала ко мне в Москву и там напоролась на мое семейство? Представляешь, какой это будет для неё удар? Не только для неё, конечно, но и для неё тоже.