Жёсткий секс. БДСМ 2

– Видишь? – сказал Игорь, его голос был тихим, но в нём звучала странная напряжённость. Он указал на вывеску, которая теперь была другой – чёрные буквы на красном фоне, резкие, как порез. – Наташа не просто взяла клуб. Она переписала его. Но стены, Надя, стены всё помнят. Они шепчут о тебе. Ты слышишь?

Она сжала кулаки, её ногти впились в ладони, и она почувствовала, как её тело дрожит, как её разум борется с желанием шагнуть ближе. Её майка прилипла к телу, а под ней её бельё, светлое, с тонкими кружевами, казалось теперь её слабостью, её уязвимостью, как будто даже ткань могла выдать её прошлое. – Я ничего не слышу, – солгала она, но её голос дрогнул, и она знала, что он это заметил. – И я не хочу слышать. Пойдём отсюда.

Игорь посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла понять – смесь жалости, желания и боли. – Как хочешь, – сказал он, но его голос был тяжёлым, как будто он знал, что это не конец. – Но помни, Надя, ты не можешь убежать от того, что уже в тебе. Это место, эти тени – они твоя часть. И они будут звать тебя, пока ты не ответишь.

Она отвернулась, её шаги были быстрыми, почти бегом, но она чувствовала его взгляд на своей спине, как ожог. И она знала, что он прав. Она знала, что клуб, его стены, его тени – всё это всё ещё в ней, как яд, который медленно разъедает её изнутри. И она боялась, что однажды этот яд станет слишком сильным, чтобы сопротивляться.

Игорь хмыкнул, опираясь на спинку скамейки. Его пальцы, длинные и нервные, постукивали по дереву, выдавая беспокойство, которое он старался скрыть. – Клуб теперь другой, Надя. Ты слышала? Наташа взяла всё в свои руки. Максим больше не король на этом шахматном поле.

Её сердце пропустило удар. Наташа? Та самая Наташа, которая когда-то была такой же новичком, как и она, дрожащей под взглядом Максима? Надежда вспомнила её глаза, полные любопытства и страха, её изящную талию, обтянутую корсетом в первую ночь в клубе, и как её упругие бёдра дрожали от напряжения, когда она впервые подчинилась правилам. Неужели эта хрупкая девушка смогла сломать такого, как Максим?

– Не верю, – бросила она, отводя взгляд. Но её голос был слабым, а мысли уже закружились, как листья на ветру. Она представила Наташу, стоящую у руля, её стройную фигуру в чёрной коже, пот, стекающий по её шее от жара власти. И эта картина зажгла в ней что-то тёмное, что она пыталась заглушить.

– Верь или не верь, но это правда, – Игорь шагнул ещё ближе, и теперь она чувствовала запах его одеколона, терпкий, с нотами древесины. Его рубашка слегка прилипла к груди, обнажая контуры мышц, и Надежда поймала себя на том, что её взгляд задержался на этом дольше, чем следовало. – Она изменила всё. И, знаешь, я думаю, тебе стоит вернуться. Разобраться. Ты ведь не из тех, кто убегает навсегда.

Его слова были как удар, острый и точный. Надежда почувствовала, как жар поднимается к щекам, как её тело напрягается, вспоминая тёмные залы, шорох цепей, громкие вдохи и крики, разрывающие тишину. Она покачала головой, но её движения были неуверенными. – Нет, Игорь. Я закончила с этим. Мой ад остался позади.

– Ад не отпускает так просто, – прошептал он, наклоняясь к ней так, что их лица оказались на расстоянии дыхания. Его глаза сверкнули, и в них было что-то голодное, почти дикое. – Ты можешь бежать, но он догонит. И, может, тебе стоит встретить его лицом к лицу.

Её дыхание участилось, грудь поднималась и опускалась под тонкой майкой, липнущей к телу от жары. Она чувствовала, как пот скатывается по её спине, как её упругие бёдра напрягаются, словно готовясь к прыжку – бежать или броситься в пропасть, она не знала. Игорь протянул руку, его пальцы коснулись её запястья, и это прикосновение было как искра, от которой внутри всё вспыхнуло. Она отдёрнула руку, но жар остался, пульсируя под кожей.

– Не трогай меня, – её голос был резким, но в нём звучала не только злость, но и страх. Страх того, что она не сможет устоять, что её тело, привыкшее к боли и наслаждению, предаст её разум. – Я не вернусь. Никогда.

Игорь отступил, но его взгляд не отпустил её. – Как знаешь, Надя. Но помни: "Прошлое – это тень, которая всегда длиннее, чем ты думаешь". Оно найдёт тебя, хочешь ты этого или нет.

Он повернулся и пошёл прочь, его фигура растворилась среди деревьев, а Надежда осталась стоять, чувствуя, как её сердце колотится, как воспоминания, которые она пыталась похоронить, поднимаются из глубины, как тёмная вода. Она закрыла глаза, и перед ней всплыли образы – её собственная кожа, блестящая от пота, изгибы её талии, напряжённые мышцы, когда она извивалась под чьей-то властью, громкие вдохи, переходящие в крики, которые эхом отдавались в её ушах. Она сжала кулаки, пытаясь отогнать эти видения, но они были сильнее.

В это время Игорь, выйдя из парка, направился к заброшенному кафе на окраине города. Его шаги были быстрыми, почти нервными, а мысли крутились вокруг встречи с Надеждой. Он всё ещё чувствовал тепло её кожи под пальцами, видел, как её грудь вздымалась от учащённого дыхания, как пот стекал по её шее, оставляя блестящие дорожки. Это зрелище будоражило его, но за этим желанием скрывалась тревога. Он знал, что его ждёт встреча, от которой зависело слишком многое.

Кафе было пустым, если не считать одинокого мужчины, сидящего за угловым столиком. Дмитрий был широкоплечим, с лицом, будто высеченным из камня – резкие скулы, тяжёлый взгляд, который мог пробить насквозь. Его руки, покрытые старыми шрамами, лежали на столе, как оружие, готовое к бою. Игорь почувствовал, как его горло сжалось, но заставил себя подойти.

– Ты опоздал, – голос Дмитрия был низким, как гул далёкого грома. Он не смотрел на Игоря, но тот чувствовал, как его взгляд давит, даже не касаясь.

– Я был занят, – Игорь сел напротив, стараясь держаться уверенно, но его пальцы нервно теребили край салфетки. – Что тебе нужно?

Дмитрий наконец поднял глаза, и в них не было ни намёка на тепло. – Мне нужно, чтобы ты вернулся в клуб. Наташа теперь у руля, и я хочу знать всё. Каждый её шаг, каждую сделку. Ты будешь моими глазами и ушами.

Игорь сглотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он знал, что отказ равен смерти, но мысль о том, чтобы предать Наташу, была как нож, вонзающийся в грудь. Он вспомнил её, её стройную фигуру, как её кожа блестела в полумраке клуба, как её упругие бёдра двигались с грацией хищницы, как пот стекал по её изящной талии, когда она брала верх в игре власти. Под её чёрной шёлковой блузкой угадывались тонкие бретельки кружевного бюстгальтера, тёмного, почти сливающегося с тканью, но с изящными узорами, которые подчёркивали её властность и уязвимость одновременно. Эти воспоминания были как яд, сладкий и смертельный, и он не мог их отогнать. Её образ вызывал в нём жар, который разливался по телу, смешиваясь с чувством вины и страха, как будто каждый её взгляд, каждый её вздох всё ещё держал его в своих цепях.

– Ты, дырка, серьёзно думаешь, что я стану твоей шавкой? – выдавил Игорь, его голос был хриплым, почти рычащим, но в нём звучала неуверенность. Он наклонился вперёд, его руки сжались в кулаки на столе, кожа на костяшках побелела от напряжения. – Наташа не дура, она заметит, если я начну копать. И, мать твою, я не хочу, чтобы меня размазали по стенам за твои гребаные игры.

Дмитрий усмехнулся, но в его улыбке не было ничего человеческого – холодная, острая, как лезвие, она резала воздух между ними. – Ты, сука, не в том положении, чтобы выбирать, Игорь. Или ты со мной, или ты против меня. А против меня – это билет в один конец, – его голос был низким, угрожающим, как далёкий рокот надвигающейся бури. Он откинулся назад, его массивные плечи напряглись под тканью чёрной рубашки, и Игорь почувствовал, как воздух в кафе становится тяжёлым, почти осязаемым, как будто само помещение знало, о чём идёт речь.

Кафе, в стиле Стругацких, казалось вырванным из реальности, как артефакт из Зоны. Стены, покрытые облупившейся краской цвета старой крови, хранили в себе следы времени, но будто не подчинялись его законам. Потолок, низкий и давящий, был испещрён трещинами, через которые пробивались тонкие лучи света, создавая странные, почти живые тени на полу. Старые столы и стулья, расставленные без всякого порядка, казались обломками прошлого, которые кто-то забыл убрать, а воздух был пропитан запахом сырости и чего-то неуловимо тревожного, как будто само место знало, какие сделки здесь заключаются, и молчало, скованное невидимыми законами. Узкие окна, мутные, как глаза слепца, смотрели на мир с холодной отстранённостью, а скрип половиц под ногами звучал как шёпот, предупреждающий о том, что каждый шаг здесь может стать последним.

Игорь почувствовал, как его сердце стучит быстрее, как его кожа становится влажной от напряжения, как воспоминания о Наташе смешиваются с этим давящим страхом. Он представил её снова, её фигуру в тёмном зале клуба, её кожу, блестящую от пота, её изящные изгибы, обтянутые тонкой тканью, её чёрные чулки с резинкой, которая слегка впивалась в кожу, подчёркивая её силу и хрупкость. Этот образ вызывал в нём волну жара, который он не мог потушить, но за этим желанием скрывалась боль – боль от того, что он мог стать причиной её падения.

– Ты не понимаешь, что просишь, – прошептал он, его голос был почти сломленным, но в нём звучала ярость. – Наташа доверяет мне. Если я, блядь, предам её, это будет не просто сделка. Это будет, мать твою, конец всего. Ты хоть понимаешь, что она для меня значит? Ты видел, как она держит этот клуб, как её кожа горит от власти, как её дыхание срывается, когда она берёт верх? Я не могу просто так взять и выдать её.

Дмитрий наклонился ближе, его глаза сузились, как у хищника, готового к прыжку. Его дыхание было тяжёлым, почти угрожающим, и Игорь почувствовал, как холод пробегает по спине. – Твои чувства – это твоя слабость, Игорь. А слабость в этом мире равна смерти. Ты можешь любить её, ненавидеть, трахать её в своих снах, мне плевать. Но ты сделаешь то, что я говорю, или я, сука, сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще родился, – его слова были как удары, каждый из них врезался в сознание Игоря, оставляя след.

Игорь сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Он представил Наташу, её тело, блестящее от пота, её изгибы, обтянутые тонкой тканью, её движения, полные силы и грации, как их тела могли бы снова соприкоснуться в жарком ритме, с влажным звуком ударов кожи о кожу, с громкими вдохами, переходящими в крики. Эти воспоминания были его слабостью, но и его силой. Он не мог её предать, но и не мог пойти против Дмитрия. Его сердце стучало так громко, что он боялся, что Дмитрий услышит, а кожа на шее стала влажной от напряжения, как будто само помещение сжимало его в своих невидимых тисках.

– Я, блядь, сделаю это, – наконец выдавил он, его голос был хриплым, полным внутренней борьбы. – Но не думай, что я стану твоей пешкой. Я найду способ, чтобы не утопить её. И если ты, сука, решишь сыграть грязно, я не останусь в долгу.

Дмитрий откинулся назад, его взгляд стал чуть мягче, но в нём всё ещё была холодная сталь. – Хорошо. Но помни, что каждый твой шаг будет под прицелом. Наташа может быть твоей слабостью, но я – твоя смерть, если ты оступишься, – он замолчал, позволяя словам осесть в воздухе, как тяжёлый туман. – И не забывай, что стены клуба видят всё. Они шепчут громче, чем ты думаешь. Так что держи свои чувства на замке, пока они не задушили тебя.

Игорь кивнул, но внутри всё кипело. Он знал, что идёт по тонкому льду, и каждый шаг мог стать последним. Но мысль о Наташе, о её теле, блестящем от пота, о её изящных изгибах, о том, как её кожа горела под его взглядом, давала ему странную надежду. Может, он сможет найти выход, балансируя между двумя огнями, между этим холодным кафе, пропитанным угрозами, и тёмными залами клуба, где его сердце всё ещё было пленником.

Игорь сглотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он знал, что отказ равен смерти, но мысль о том, чтобы предать Наташу, была как нож, вонзающийся в грудь. Он вспомнил её, её стройную фигуру, как её кожа блестела в полумраке клуба, как её упругие бёдра двигались с грацией хищницы, как пот стекал по её изящной талии, когда она брала верх в игре власти. Эти воспоминания были как яд, сладкий и смертельный, и он не мог их отогнать.

– А если я откажусь? – его голос был тихим, почти шёпотом, но Дмитрий услышал.

Усмешка, холодная и острая, как лезвие, тронула губы мужчины. – Тогда ты станешь бесполезным. А бесполезные вещи я выбрасываю. Ты ведь не хочешь, чтобы твои кости нашли в каком-нибудь переулке?

Игорь сжал кулаки под столом, его мышцы напряглись, кожа на руках стала влажной от напряжения. Он представил, как его тело, обнажённое и уязвимое, прижимается к чьей-то коже, как их движения сливаются в ритме, как хлюпающий звук их соприкосновения, влажный и горячий, заполняет тишину, как громкие крики разрывают воздух, смешиваясь с тяжёлыми вдохами. Это воспоминание о Наташе, о ночах в клубе, было его слабостью, но и его силой. Он не мог её предать, но и не мог пойти против Дмитрия.

– Я сделаю, что ты хочешь, – наконец выдавил он, но его голос был хриплым, полным внутренней борьбы. – Но не жди, что я буду твоей собакой. У меня есть свои границы.

Дмитрий наклонился ближе, его дыхание было тяжёлым, почти угрожающим. – Границы – это роскошь, Игорь. А ты не в том положении, чтобы её себе позволять. Помни: "Доверие – это верёвка, на которой тебя могут повесить". Не дай мне повод затянуть узел.

Эти слова врезались в сознание Игоря, как шипы. Он кивнул, но внутри всё кипело. Он знал, что идёт по тонкому льду, и каждый шаг мог стать последним. Но мысль о Наташе, о её теле, блестящем от пота, о её изящных изгибах, о том, как их тела могли бы снова соприкоснуться в жарком ритме, с влажным звуком ударов кожи о кожу, с громкими вдохами, переходящими в крики, давала ему странную надежду. Может, он сможет найти выход, балансируя между двумя огнями.

Надежда, всё ещё стоя у скамейки в парке, не знала о сделке, которая только что была заключена. Но её собственная борьба была не менее острой. Она села на скамью, её руки дрожали, а кожа была влажной от жары и внутренних терзаний. Её взгляд упал на свои бёдра, напряжённые под тонкой тканью шорт, на изгибы талии, которые она когда-то выставляла напоказ в клубе, и она почувствовала, как воспоминания накрывают её, как волна. Пот стекал по её шее, оставляя солёный след, и она знала, что это не просто жара лета. Это был жар её прошлого, который не отпускал.

– Я не вернусь, – прошептала она себе, но её голос был слабым, почти умоляющим. Она закрыла глаза, и перед ней снова всплыл образ Наташи, её властная фигура, её кожа, блестящая от пота, её движения, полные силы и грации. И в этот момент Надежда поняла, что её прошлое не просто тень. Оно – часть её, живая и пульсирующая, и, возможно, Игорь был прав. Возможно, ей придётся встретить его лицом к лицу, даже если это сожжёт её дотла.

Глава 3: Расширение империи

Наташа стояла у широкого окна нового клуба, который раскинулся в сердце соседнего города. Стекло отражало её силуэт – чёрное платье, облегающее каждый изгиб, длинные волосы, струящиеся по плечам, как тёмный водопад. Но её взгляд был устремлён не на отражение, а на зал внизу, где рабочие заканчивали установку оборудования. Тёмные стены, красные бархатные занавеси, стальные кольца, вделанные в потолок для подвесов, – всё это было её новой территорией, её империей, которую она строила с холодной расчётливостью. Но под этой холодностью тлел огонь сомнений. Она знала, что каждый шаг вперёд – это шаг по краю пропасти.

Дверь за её спиной открылась с лёгким скрипом, и вошла Елена. Её присутствие было как удар тока – резкое, почти осязаемое. Высокая, с идеальной осанкой, она двигалась с грацией пантеры, её шаги были бесшумными, но полными силы. Её светлые волосы были собраны в тугой пучок, открывая длинную шею, а тёмно-зелёное платье подчёркивало изящную талию и упругие бёдра, которые казались выточенными из мрамора. Но холод в её глазах, серых, как зимнее небо, выдавал, что за этой красотой скрывается нечто опасное.

– Всё готово к открытию, – её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как будто она всегда говорила шёпотом, но этот шёпот мог перекрыть любой крик. – Зал проверен, персонал проинструктирован. Мы можем начинать хоть завтра.

Наташа повернулась, её взгляд скользнул по Елене, изучая каждый жест, каждую деталь. Она выбрала её не случайно – Елена была известна в кругах БДСМ как женщина, которая могла подчинить любого одним взглядом, но её репутация была омрачена слухами о предательстве. Наташа знала, что рискует, доверяя ей филиал, но риск был частью игры, а она любила играть на грани.

– Хорошо, – Наташа шагнула ближе, её каблуки звонко стукнули по мраморному полу. Она остановилась в шаге от Елены, чувствуя лёгкий аромат её духов, терпкий, с нотами мускуса. – Но я не верю в слова. Я верю в действия. Ты готова доказать, что достойна этого места?

Елена слегка прищурилась, её губы изогнулись в едва заметной улыбке, но в этой улыбке не было тепла. – Что ты имеешь в виду? – спросила она, скрестив руки на груди. Этот жест подчеркнул её фигуру, натянув ткань платья на плечах, и Наташа заметила, как её кожа слегка блестела от напряжения, как мышцы под ней играли, готовые к любому вызову.

– Я имею в виду, что власть не даётся просто так, – Наташа наклонилась к небольшому столику у стены, где лежал набор инструментов, оставленных для демонстрации. Её пальцы скользнули по чёрной кожаной плети, гладкой и прохладной на ощупь, и она почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Это не просто проверка. Это был ритуал, способ установить иерархию, показать, кто здесь главный. Её взгляд вернулся к Елене, и она заметила, как та напряглась, как её грудь поднимается и опускается под тканью платья, как тонкие бретельки её белья, едва заметные под зелёным шёлком, подчёркивают её уязвимость, несмотря на всю её холодную уверенность. – Ты будешь подчиняться, Елена. Или я, блядь, найду кого-то другого, кто не станет выёбываться.

Елена не дрогнула, но её взгляд стал острее, как лезвие, готовое разрезать. – Я не из тех, кто легко гнётся, Наташа, – сказала она, и её голос был полон вызова, с лёгкой хрипотцой, выдающей внутреннее напряжение. – Но если ты хочешь играть, я, сука, готова. Только не жалуйся, если игра станет слишком жёсткой. Я не из тех, кто ломается под первым ударом.

Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлый дым, и Наташа почувствовала, как внутри всё сжалось – не от страха, а от предвкушения. Она знала, что Елена не просто подчинённая. Она была соперницей, скрытой угрозой, и это только разжигало её. Её кожа под чёрным платьем покрылась мурашками, а жар, поднимающийся от шеи к щекам, был почти болезненным. Она представила, как их противостояние могло бы выйти за рамки слов, как их тела могли бы соприкоснуться в борьбе за власть, как пот стекал бы по их коже, оставляя блестящие следы, как их дыхание срывалось бы в ритме напряжённого танца. Этот образ зажёг в ней огонь, который она с трудом сдерживала.

– Раздевайся, – приказала она, её голос был твёрдым, но в нём звучала нотка, которую она сама не могла контролировать – голод. Её пальцы сжали плеть чуть сильнее, и она почувствовала, как её собственное тело напрягается, как её грудь поднимается под тканью платья, как её кожа горит от предвкушения.

Елена не отвела взгляд, её пальцы медленно потянулись к молнии на спине платья. Ткань с тихим шорохом сползла с её плеч, обнажая кожу, бледную, как лунный свет, с лёгким румянцем от жара комнаты. Платье упало к её ногам, и Наташа невольно задержала дыхание, рассматривая её фигуру. Её талия была тонкой, почти хрупкой на вид, но под кожей чувствовалась сила, мышцы живота напрягались с каждым вдохом. Упругие бёдра, гладкие и твёрдые, слегка дрожали от напряжения, а по шее и плечам стекали тонкие струйки пота, оставляя блестящие следы, которые ловили свет ламп. Под платьем оказалось тёмное кружевное бельё, почти чёрное, с тонкими узорами, которые подчёркивали её изгибы, делая её одновременно уязвимой и опасной. Бретельки бюстгальтера слегка впивались в кожу, оставляя едва заметные следы, и этот контраст между силой и хрупкостью вызвал в Наташе волну жара, который она не могла игнорировать.

– Достаточно? – Елена подняла бровь, её голос был насмешливым, но в нём звучала и лёгкая хрипота, выдающая, что она не так спокойна, как хочет казаться. Она стояла, не пытаясь прикрыться, её грудь поднималась и опускалась в ритме тяжёлого дыхания, кожа блестела, как будто покрытая росой. Её взгляд был вызовом, острым и холодным, но под ним скрывалась искра – что-то, что говорило о том, что она тоже чувствует этот жар, эту напряжённость, которая сгущалась между ними, как электрический разряд.

– Пока да, – Наташа шагнула ближе, её каблуки снова стукнули по мрамору, и она почувствовала, как её собственное тело реагирует на близость Елены, как её кожа под платьем становится влажной от жары, как её дыхание учащается. Она остановилась в полушаге, так близко, что могла чувствовать тепло, исходящее от Елены, и этот жар смешивался с её собственным, создавая почти осязаемое напряжение. – Но это только начало. Ты должна понять, что здесь я, блядь, устанавливаю правила. И если ты думаешь, что можешь играть со мной на равных, то ты, сука, ошибаешься. Я сломаю тебя, если придётся.

Елена усмехнулась, её губы изогнулись в холодной, почти хищной улыбке. – Попробуй, Наташа. Но помни, я не из тех, кто падает на колени без боя. И, может, это ты, мать твою, будешь просить пощады, когда всё закончится, – её голос был низким, почти шёпотом, но в нём звучала угроза, смешанная с чем-то, что Наташа не могла точно определить – желанием, вызовом или болью. Её кожа блестела от пота, и тонкие бретельки её белья, слегка сползшие с плеч, только усиливали это ощущение опасности и уязвимости, которое сводило Наташу с ума.

Они стояли так несколько мгновений, их взгляды скрестились, как клинки, и воздух между ними, казалось, искрил от напряжения. Наташа чувствовала, как её сердце стучит в груди, как её кожа горит под тканью платья, как её тело хочет двигаться вперёд, сократить это расстояние, но её разум держал её на месте. Она знала, что это не просто игра власти. Это было что-то глубже, что-то, что могло разрушить их обеих, если они не будут осторожны.

Зал БДСМ клуба, в котором они находились, был как аномалия из мира Стругацких – место, вырванное из реальности, где законы обычного мира растворялись в тени. Стены, покрытые тёмным бархатом, поглощали свет, создавая ощущение, что ты находишься внутри некоего организма, живого и пульсирующего. Красные занавеси, тяжёлые, как кровь, свисали с потолка, будто скрывая за собой тайны, которые не предназначены для глаз смертных. Стальные кольца, вделанные в потолок, казались артефактами из иного измерения, их холодный блеск контрастировал с жаром, который витал в воздухе. Пол, выложенный чёрным мрамором, отражал тусклый свет ламп, создавая иллюзию бездны под ногами, и каждый шаг отдавался эхом, как шёпот неведомого существа. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом кожи, металла и чего-то неуловимо тревожного, как будто само помещение знало, какие игры здесь будут разыгрываться, и молчало, ожидая своего часа.

– Ты чувствуешь это? – внезапно спросила Наташа, её голос стал тише, но в нём звучала странная напряжённость. Она указала на зал, на его тёмные углы, где тени казались живыми. – Это место не просто клуб. Это, блядь, как чёрная дыра. Оно затягивает, и ты либо берёшь верх, либо оно сожрёт тебя. Ты готова к этому, Елена? Готова к тому, что оно может сломать тебя, даже если я не сделаю этого сама?

Елена посмотрела на зал, её глаза сузились, как будто она пыталась разглядеть что-то в этих тенях. Её кожа снова покрылась мурашками, и тонкие бретельки её белья, слегка сползшие, только подчёркивали её уязвимость в этот момент. – Я, сука, не боюсь теней, Наташа, – сказала она, но её голос дрогнул, выдавая, что она чувствует этот давящий вес, эту странную энергию, которая исходила от стен. – Но я вижу, что ты сама не так уверена, как хочешь казаться. Может, это ты боишься, что это место сожрёт тебя первой?

Её слова были как удар, острый и точный, и Наташа почувствовала, как жар поднимается к щекам, как её тело напрягается, как её собственные сомнения, которые она пыталась зарыть поглубже, поднимаются на поверхность. Она сжала плеть в руке, её пальцы задрожали, но она не отвела взгляд. – Ты, блядь, не знаешь, о чём говоришь, – огрызнулась она, но её голос был слабым, почти умоляющим. – Я построила это место. Я его хозяйка. И я, мать твою, не позволю ни тебе, ни этим стенам взять надо мной верх.

Елена шагнула ближе, их лица оказались на расстоянии дыхания, и Наташа почувствовала тепло её кожи, смешанное с терпким ароматом её духов. Её грудь поднималась и опускалась под тонким кружевом белья, и этот образ – силы, смешанной с уязвимостью – вызвал в Наташе волну противоречивых чувств: желание, страх, гнев. – Посмотрим, Наташа, – прошептала Елена, её голос был мягким, но в нём звучала сталь. – Посмотрим, кто из нас сломается первым. Потому что я, сука, не сдаюсь без боя.