Похоть. Код доступа

Юрий Буреве

Похоть. Код доступа

Пролог: Кухонные разборки

Последнее яйцо. Оно лежало на дне холодильника, единственное пятно матово-белого на фоне пустых стеклянных полок и унылых пластиковых контейнеров со следами давно съеденных соусов. Лера достала его, почувствовав прохладную шершавость скорлупы о ладонь. Казалось, вся надежда в этой квартире сконцентрировалась в этой хрупкой известковой капсуле.

Кухня была зеркалом её жизни последних месяцев: в раковине башней из глиняных черепков лежала грязная посуда, на столе – разводы от чайных кружек и крошки, рассыпанные ещё вчера. Свет февральского утра, тусклый и безвольный, пробивался через замызганное окно, не освещая, а лишь подчёркивая убожество. Она потянула за верёвочку вытяжки – та издала хриплый, предсмертный звук и замолкла. Вечная пыль на решётке. Лера вздохнула и расстегнула свой поношенный бардовый халат, под которым пряталась лишь лёгкая ночная рубашка. Холодно. Всегда в этой квартире было холодно, будто стены впитали не тепло, а взаимные упрёки.

Раздался скрип. Сергей вышел из спальни. Босиком, в мятых боксёрах, волосы слипшиеся, лицо одутловатое и серое. Он шаркал по линолеуму, не глядя на неё, прошёл прямо к холодильнику, распахнул его, заглянул в пустоту и грохнул дверцей.

– Чё поесть? – спросил он хрипло, голосом, насквозь пропахшим вчерашним пивом и сигаретами.

– Яичницу делаю, – тихо отозвалась Лера, разбивая яйцо о край сковороды. Желток растёкся неровно, один белок затянулся плёнкой. – На двоих хватит.

Сергей приблизился и заглянул через её плечо. Его дыхание, тяжёлое и кислое, обдало её шею. Она сдержала гримасу.

– И это всё? – фыркнул он. – Яйцо. Одно, блять, яйцо. Ты хоть понимаешь, что мне на работу надо? Не на шпильках целый день трясти, а реально вкалывать.

«А я что делаю? – промелькнуло у неё в голове. – Ищу работу, разбираю объявления, рассылаю резюме…» Но она промолчала. Спорить было себе дороже. Она просто аккуратнее подвинула яйцо лопаткой.

– Желток растекся, – констатировал Сергей с отвращением в голосе. – Ты даже яичницу нормально не можешь. Совсем руки не из того места? Что с тебя взять-то, а? Одна красивая обёртка. Картинка.

Слова ударили не в бровь, а в глаз. Не в первый раз, но сегодня, в этом утреннем безвкусном свете, они прозвучали как окончательный приговор. «Красивая обёртка». Её тело, её лицо, её 96-62-95, которые раньше считала достоинством, здесь, в этих стенах, стали обёрткой для пустоты. Упаковкой, которую собираются выбросить.

Она отставила сковороду в сторону, выключила конфорку. Руки дрожали. Медленно обернулась.

– Сергей, хватит, – сказала она, и голос её прозвучал тише, чем она ожидала. – Хватит уже.

– Чего хватит? – он нахмурился, наступая. – Правду говорю. Красивая, да. Ходишь, извиваешься. А толку? Ипотеку за тебя не платят. Ужин не приготовишь. Даже просто молча в углу посидеть не можешь, вечно со своим нытьём: «Работы нет, денег нет». А кто должен их искать, я? У меня своих забот полно!

Он был близко. Слишком близко. Лера почувствовала знакомый, липкий страх. Не страх физической расправы – Сергей не бил. Он уничтожал иначе – словами, пренебрежением, вот этим взглядом, который скользил по её халату, будто оценивая товар с браком.

– Я стараюсь, – прошептала она, отступая к раковине. Спиной наткнулась на холодный влажный край. Отступать некуда.

– Стараешься? – он усмехнулся, и его рука грубо легла ей на талию, сквозь тонкую ткань. – Вот тут стараешься, да? На это горазда. А в остальном – ноль.

Его пальцы впились в её бок. Запах – смесь перегара, пота и чего-то тяжёлого, мужского, отталкивающего – ударил в нос. Лера инстинктивно попыталась вывернуться, но он был сильнее. Он притянул её к себе, прижав животом к краю стола.

– Отстань, – выдавила она, упираясь ладонями в его грудь. – Я не хочу.

– Чего не хочешь? – прошипел он ей в ухо. – Всё хочешь. Просто сама не знаешь, чего. Я тебе покажу.

Он не слушал. Её сопротивление для него было игрой, фальшивым кокетством. Он принял её молчание раньше за согласие и теперь принимал её попытки вырваться за ту же монету – за желание, чтобы его было сильнее. Он обхватил её сзади, одна рука залезла под халат, сжав грудь так, что она вскрикнула от боли, другая потянула за пояс.

– Сергей, нет! – её крик был резким, но приглушённым стенами этой проклятой квартиры. – Прекрати! Слышишь?

Но он уже тащил её в спальню. Она цеплялась за косяк двери, за тумбочку в коридоре, но её пальцы соскальзывали. Внутри всё замирало, превращалось в ком ледяной ваты. Знакомая апатия. Знакомая беспомощность. Бороться бесполезно, это только разозлит его больше. Проще отключиться. Переждать.

Он швырнул её на кровать. Неубранную, с простынёй, сбитой в комок посередине. Она упала на бок, и прежде чем она успела среагировать, он уже был за её спиной. Грубые толчки его рук, стаскивающие с неё нижнее бельё – некрасивые, простые трусики из дешёвого хлопка, купленные на последние деньги. Ещё один символ её падения.

– Лежи, – бросил он, и в его голосе не было страсти, было лишь раздражение и желание поскорее получить своё.

Лера лежала. Уткнулась лицом в стену. Обои были холодные, с мелким, безликим геометрическим узором. Она сфокусировалась на нём, на точке, где пересекались две серые линии. Она дышала, глубоко и медленно, пытаясь отстраниться, улететь.

Он вошёл в неё резко, без прелюдий, без ласки. Сухо и больно. Лера закусила губу, сглотнув стон. Её тело не отозвалось, оставаясь холодным и чужим. Она чувствовала только механические толчки, ритмичные, как удары метронома, отмеряющего её унижение. Запах. Боже, этот запах. Его пот, прокисшее пиво из пор, дешёвый одеколон, которым он пытался заглушить всё это вчера вечером. Он смешивался с запахом пыли на простыне и её собственного страха.

И тогда, глядя в стену широко открытыми, сухими глазами, она позволила памяти накрыть себя с головой. Не для утешения. Для острой, режущей сравнением боли.

Миша. Первая настоящая любовь. Он целовал её не так. Он целовал каждую родинку на её спине, называя их созвездиями, которые принадлежат только ему. Его руки были тёплыми и трепетными. Он часами мог просто лежать и смотреть на неё, как на чудо, шепча: «Ты у меня самая красивая. Не просто красивая. Ты… единственная». С ним она узнала, что её тело – не просто форма, а храм, который можно исследовать с благоговением. Он ценил каждую её реакцию, каждый вздох. Для него её упругие ягодицы были не объектом для грубого хватания, а предметом восторженного восхищения. Он лепил их из глины на своих занятиях скульптурой, пытаясь уловить «совершенство живого изгиба». А её губы… Он говорил, что они как спелый персик, и целовал их так нежно, что у неё подкашивались ноги.

Толчок Сергея стал грубее. Он тяжело дышал ей в затылок. Лера зажмурилась, пытаясь удержать образ.

Артём. Следующий. Более взрослый, уверенный. Он не лепетал восторги, но его любовь выражалась в действиях. Он сам готовил ей завтраки по утрам, даже когда она пыталась отговорить: «Не надо, я сама». «Молчи, – говорил он, ставя перед ней тарелку с идеальной яичницей-глазуньей и посыпанной зеленью. – Ты должна начинать день с чего-то прекрасного». Он гордился ею. Водил на мероприятия к себе в офис, представлял коллегам: «Знакомьтесь, моя Лера. Умница и красавица». И в постели… Он обожал её минет. Не требовал, а просил, смотрел на неё снизу вверх, полный обожания, и шептал, что нет ничего прекраснее, чем видеть, как она отдаётся моменту. А после, когда она поднимала голову, он не отворачивался, а притягивал её к себе и целовал в губы, делясь вкусом, стирая границы. Он называл это «солёным нектаром богини» и смеялся. Для него её умение было даром, а не услугой.

Сергей внезапно выскользнул. Лера на мгновение почувствовала пустоту и холод. Но лишь на мгновение.

– Надоело, – пробормотал он себе под нос.

И прежде чем она успела что-либо понять, его пальцы грубо раздвинули её, и он вошёл в другую «лазейку». Резко, без подготовки, причиняя острую, рвущую боль. Лера вскрикнула – коротко, подавленно. Слёзы наконец хлынули из глаз, но они были тихими, беззвучными. От боли, от унижения, от осознания полной своей вещности в его глазах. Она была не человеком, а отверстием. Одним из двух. Неважно каким.

Костя. Самый нежный. Тот, кто боялся сделать ей больно. Который всегда спрашивал: «Тебе удобно? Тебе хорошо?». Он обожал зажигать ароматические свечи, чтобы запах ванили или сандала смешивался с запахом их кожи. Он говорил, что её тело пахнет как летний дождь на нагретой земле – чисто и дико одновременно. Он любил её бёдра, называл их «портал в рай», и проводил между ними часами, целуя и лаская, прежде чем перейти к главному. Для него секс был разговором, диалогом тел, где каждый жест был вопросом и ответом.

А здесь, сейчас, не было никакого диалога. Был монолог его похоти, написанный криками и грубыми хватаниями. Её тело было стеной, о которую он бился, пытаясь получить своё. Её мысли, её воспоминания, её боль – всё это было за гранью его понимания.

Сергей застонал – низко, животно – и резко, судорожно дернулся несколько раз, вдавливая её в матрас всем своим весом. Затем замер. Тишину нарушало только его тяжёлое, хриплое дыхание.

Он выскользнул. Лера почувствовала, как по её внутренней поверхности бедра тёк тёплый, липкий поток. Не «нектар». Не «дар». Отходы. Следы его пренебрежения.

Сергей встал с кровати, одёрнул боксёры. Не сказал ни слова. Не прикоснулся к ней. Прошёл в ванную. Через минуту Лера услышала звук душа.

Она лежала неподвижно. Боль между ног была острой и жгучей. Но она меркла перед другой болью – внутренней, ледяной пустотой, которая разлилась по всему её существу. Она смотрела в стену, но уже не видела обоев. Она видела контраст. Тёплые руки Миши и грубые лапы Сергея. Восторженный взгляд Артёма и пустые, налитые хмелем глаза над ней. Нежные слова Кости и сегодняшнее: «Одна красивая обёртка».

Слёзы текли по её вискам, впитываясь в простыню. Но что-то менялось. Горечь и обида, кипевшие внутри, начали кристаллизоваться. Они не испарялись, а застывали, образуя твёрдый, острый, холодный комок в самой глубине груди.

Она медленно подняла руку и посмотрела на неё. Красивую руку с тонкими запястьями и длинными пальцами. Руку, которую целовали. Руку, которая сейчас беспомощно сжалась в кулак.

Шум воды в ванной прекратился. Сергей вышел, уже одетый в старые джинсы и свитер. Он прошёл мимо спальни, даже не заглянув. На кухне загремела посуда – он, наверное, нашёл что-то перекусить. Потом шаги в прихожей, звяканье ключей.

– Ушёл! – крикнул он в пространство квартиры, не удостоив её личного обращения.

Хлопнула входная дверь. Затихло.

Тишина. Абсолютная, гулкая тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника на кухне.

Лера медленно перевернулась на спину. Холодная простыня прилипла к мокрой от слёз щеке. Она уставилась в потолок, в трещину, которая расходилась от угла, как молния. Внутри неё бушевала метель. Боль, унижение, тоска по тому, что было, ярость на саму себя за то, что допустила это. За то, что променяла обожание на пренебрежение, любовь на потребительское отношение.

«Красивая обёртка».

Да. Для него она была обёрткой. Для остального мира – тоже? Для потенциальных работодателей, которые смотрели на её фото в резюме и затем на неё саму? Она вспомнила оценивающие взгляды на последнем собеседовании. Не на знания, а на разрез губ, на изгиб под грудью, набранный карандашом костюмом.

Её тело. Её единственный неоспоримый актив в этом мире. Её проклятие и… её оружие?

Мысль пронзила сознание, как ледяная игла. Она не просто осенила – она вонзилась и застыла там, заняв место слёз и страха.

Сергей использовал её тело, чтобы самоутвердиться, чтобы выместить злость. Артём и Миша ценили его, боготворили, получали от него наслаждение и дарили его ей в ответ. Разница была не в теле. Разница была в том, кто им управляет и на каких условиях.

Если мир видит в ней только «обёртку», значит, так и будет. Но обёртка может быть не просто упаковкой для пустоты. Она может быть фантиком от золотого слитка. Обложкой бестселлера. Преградой, за которой скрывается нечто, доступное только по особому коду.

Лера медленно села на кровати. Больно. Всё болело. Она свесила ноги, её ступни коснулись холодного пола. Она подошла к зеркалу в шкафу, распахнула створки.

Перед ней стояла бледная девушка с заплаканными глазами, в помятом халате, с растрёпанными волосами. Следы унижения на лице. Но сквозь эту картину разрушения Лера вдруг увидела другое. Линии. Формы. Ту самую «красивую обёртку». Она провела рукой по своему отражению – по высокой груди, тонкой талии, крутому изгибу бедра.

«С этого дня, – тихо, но чётко проговорила она своему отражению, и в голосе не осталось и тени дрожи, лишь низкая, стальная вибрация, – моё тело будет служить только мне. Оно будет говорить на том языке, который они понимают. Оно будет ключом. Кодом доступа. И плата за вход будет устанавливаться мной».

Она сбросила халат. Посмотрела на себя. Не с отвращением. С холодным, аналитическим интересом. Это был её капитал. Её стартовый взнос в большую игру, правила которой она напишет сама.

На кухне, на холодной сковороде, лежала недоеденная, скукоженная яичница с одним растекшимся желтком. Лера подошла, взяла сковороду и выбросила содержимое в мусорное ведро. Звонко, решительно.

Звонок телефона разорвал тишину. Незнакомый номер. Возможно, ответ на одно из сотен разосланных резюме.

Лера вытерла ладонью следы слёз на щеках, расправила плечи. Голос, когда она ответила, звучал ровно, уверенно и на полтона ниже обычного.

– Алло? Да, это я. Лера. Слушаю вас.

Её глаза, ещё красные от слёз, глядели в замызганное кухонное окно, но видели уже не серый двор, а очертания небоскрёбов в деловом центре города. Где-то там были кабинеты с кожаными креслами, власть, деньги. И код доступа ко всему этому она только что нашла. В себе.

ЧАСТЬ I: КОД ДОСТУПА – СТАРТЕР

Глава 1: Резюме из плоти и крови

Деньги кончились. В кошельке лежали три хрустящие пятитысячные купюры – последние. Не зарплата, не подарок. Деньги, выпрошенные у матери под предлогом «на лекарства». Лера пересчитала их, сложила аккуратно, сунула в отдельный карман сумочки. Это был её военный бюджет. Всё или ничего.

Она села за ноутбук. Экран светился в полутьме комнаты – электричество экономят. «Резюме». Пустой документ. Что писать? «Высшее экономическое, красный диплом». Правда. «Опыт работы: помощник руководителя в небольшой фирме». Полуправда. Фирма обанкротилась год назад, а руководитель, лысый Камиль, всё пытался проверить её «лояльность» под предлогом корпоративных традиций. Она ушла, не дожидаясь, когда традиции перейдут в горизонтальную плоскость. «Навыки: уверенный пользователь ПК, знание 1С, английский intermediate». Скучно. Шаблонно. Таких резюме, как её, тысячи.

Лера откинулась на спинку стула, её взгляд упал на отражение в тёмном экране монитора. Смутные очертания лица, плеч. Она провела рукой по шее, потом встала, подошла к большому зеркалу в прихожей. Включила свет. Резкий, неприкрытый свет лампы-шара выхватил её из полумрака.

Она разделась. Джинсы, простой чёрный топ. Встала ровно, без стыда, изучая себя. Высокая грудь, твёрдая, с бледно-розовыми ареолами. Талия – действительно узкая, впалая, будто перехваченная невидимым корсетом. Бёдра – крутые, плавно перетекающие в упругие, высоко посаженные ягодицы. Ноги длинные, с чёткими икрами. Цифры 96-62-95 перестали быть сухой статистикой. Это был ландшафт. Рельеф, созданный годами плавания и домашних тренировок с резиновыми лентами, пока Сергей смотрел футбол. Это была её крепость. Или, если смотреть иначе, – её самое эффективное орудие нападения.

«Одна красивая обёртка», – эхом отозвалось в голове. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.

– Нет, – сказала она вслух, тихо, но твёрдо. – Не обёртка. Визитная карточка. И на этой карточке будет только одно имя. Моё.

Она надела старое, но безупречно сидящее чёрное платье-футляр. Оно было куплено в другую жизнь, для другого Леры – той, что верила в карьеру без «но». Оно облегало её, как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб, но оставаясь при этом строгим, почти пуританским. Разрез до середины бедра – единственная дерзость. С этим платьем она когда-то чувствовала себя неуверенно, будто выставляла напоказ то, что должно быть скрыто. Теперь же она чувствовала в нём доспехи. Оно не скрывало – оно презентовало. Заявляло.

На следующее утро она отправилась в торговый центр. Не ходить по магазинам, а на операцию. Её цель – классический костюм: пиджак и юбка-карандаш. Цвет: тёмно-синий, цвет глубины и власти. Ткань: шерсть с кашемиром, чтобы лежать безупречно и говорить о статусе даже на расстоянии. Она перемерила семь вариантов, пока не нашла тот самый. В примерочной, под белыми лампами, она крутилась перед зеркалом. Пиджак, застёгнутый на одну пуговицу, чётко обрисовывал линию груди и талии. Юбка, сидящая в обтяжку, останавливалась ровно на ладонь выше колена, подчёркивая бёдра и делая ноги бесконечно длинными. Она выглядела… дорого. Неприступно. И при этом от каждого её движения исходил немой, мощный магнитный сигнал.

Цена на бирке заставила её сердце ёкнуть. Почти две из трёх её купюр. Она закусила губу, потом решительно сняла костюм и понесла его к кассе. Это была не покупка одежды. Это была закупка стратегического сырья.

На следующий день, в новом костюме, с белой шёлковой блузкой под пиджаком и туфлями-лодочками на шпильке, она вошла в зеркальное фойе бизнес-центра «Сентрал Тауэр». Здесь пахло деньгами, стеклом и кофе. Лера прошла к стойке администрации, её каблуки отстукивали чёткий, уверенный ритм по полированному граниту. Её имя было в списке. «Лера Соколова, 14:00, «КристаллТех», 18 этаж, каб. 1804».

Лифт мчался вверх, отражая её фигуру в глянцевых стенках. Она поправила прядь волос, собранных в тугой пучок. Никакой дрожи в руках. Только холодная концентрация.

Кабинет 1804. Широкий, с панорамным видом на город. За стеклянным столом сидел мужчина лет сорока. Андрей. В жизни же в нём чувствовалась спокойная, накопленная сила. Он был в светло-сером костюме, рубашка без галстука. Его взгляд, когда он поднял голову, был не просто оценивающим. Он был сканирующим. Он скользнул по её фигуре, от шпилек до пучка, задержался на лице, на разрезе юбки, и вернулся к глазам. Это заняло две секунды. Но за эти две секунды Лера поняла всё. Её резюме лежало перед ним, но он смотрел не на бумагу.

Собеседование пошло по стандартной схеме. Он задавал вопросы об опыте, о сложных ситуациях, о мотивации. Лера отвечала чётко, подбирая слова. Её голос звучал ровно, низковато. Она чувствовала, как его взгляд периодически возвращается к ней – к движению её губ, к тому, как она поправляет блузку, к её ногам, скрещённым под столом.

– Почему вы хотите работать именно у нас, Лера? – спросил он, откидываясь в кресле. В его позе появилась расслабленность.

– «КристаллТех» – лидер, – начала она заученную фразу, но потом сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза. – А я устала быть в середине списка. Я хочу работать там, где принимаются решения. Где есть драйв.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

– Драйв у нас есть, – сказал он многозначительно. – Но и конкуренция соответствующая. Нужно уметь… проявить себя. Выделиться.

– Я это понимаю, – кивнула Лера, и её взгляд стал на мгновение настолько прямым и открытым, что это было почти вызывающе. – Я готова проявить себя. Всеми способами.

Молчание повисло в воздухе, густое и тягучее. Андрей что-то записал в блокнот, затем встал.

– Спасибо, мы вам перезвоним. В течение недели.

Он протянул руку для прощального рукопожатия. Его ладонь была сухой, тёплой, сильной. Он не отпускал её руку сразу, задержал на долю секунды дольше необходимого.

– Я провожу вас до лифта.

Они шли по длинному, залитому светом коридору. Он шёл рядом, его плечо почти касалось её плеча. Она чувствовала его тепло, улавливала лёгкий, дорогой, древесный аромат его парфюма. Ничего общего с тяжёлым духом Сергея. Этот запах говорил о порядке, контроле, деньгах.

Лифт прибыл пустой. Зеркальная кабина. Андрей нажал кнопку первого этажа и кнопку «Стоп», заблокировав вызов.

– Чтобы никто не помешал, – сказал он просто, поворачиваясь к ней.

Двери закрылись. Внезапная, гулкая тишина, нарушаемая лишь слабым гудением механизмов. Они остались в этом зеркальном ящике вдвоём. Их отражения множились до бесконечности.

Андрей смотрел на неё. Его уверенность слегка пошатнулась, в глазах промелькнула тень сомнения, азарта и чего-то ещё – того самого «драйва». Он медленно поднял руку и прикоснулся тыльной стороной пальцев к её щеке. Кожа под его прикосновением вспыхнула. Жест был вопросительным, почти нерешительным. Он проверял границы.

Лера не отстранилась. Не отвела глаз. Внутри у неё всё сжалось в тугой, горячий комок. Это был момент выбора. Оттолкнуть его руку, сделать вид, что ничего не было, выйти на первом этаже с туманными обещаниями о звонке. Или…

Она вспомнила холод простыни. Запах пива. Слова «красивая обёртка».

Её решение созрело мгновенно, кристально ясно. Она посмотрела на его губы, потом медленно, не отводя взгляда, опустилась на колени. Звук её коленей, упёршихся в холодный пол кабины, прозвучал неожиданно громко. Выражение на его лице сменилось с удивления на шок, а затем на жадное, неподдельное любопытство.

Её пальцы, холодные и точные, нашли пряжку его ремня. Металл был гладкий, прохладный. Щелчок расстёгивания оглушительно прозвучал в тишине. Затем молния. Ткань дорогих брюк под её пальцами была тонкой, но плотной. Она почувствовала под ней его напряжение, его готовность. Запах теперь стал ближе, интенсивнее: парфюм, смешанный с чистым мужским потом волнения. Он не говорил ни слова. Только тяжело дышал, глядя на её склонённую голову.

Лера не спешила. Она действовала как хирург, как художник. Она освободила его, взяв в ладонь. Он был тёплым, твёрдым, пульсирующим жизнью и властью. Она почувствовала, как между её собственных ног пробежала волна тепла, влажная, живая реакция тела на этот акт абсолютного контроля. Её не возбуждал он. Её возбуждала ситуация. Её власть над этим сильным, уверенным мужчиной в дорогом костюме. Она была здесь на коленях, но чувствовала себя на троне.

Она наклонилась. Её губы, пухлые, накрашенные нейтральным блеском, сомкнулись вокруг него. Медленно, принимая весь его объём. Её язык скользнул вдоль напряжённой вены, исследуя текстуру, солоноватый вкус чистой кожи. Она слышала его сдавленный стон где-то над собой. Её руки легли на его бёдра, чувствуя, как дрожат его мышцы. Она начала двигаться, задавая ритм – неспешный, глубокий, гипнотический. Каждый раз она опускалась всё ниже, принимая его полностью, чувствуя, как он касается задней стенки её глотки. Она контролировала своё дыхание, контролировала рвотный рефлекс, контролировала каждое движение.

Это был не минет отчаяния или желания услужить. Это была демонстрация мастерства. Презентация её главного навыка. И он, Андрей, был идеальной аудиторией. Его пальцы вцепились в её собранные волосы, но не толкали, не руководили – просто держались, как за якорь. Его стоны стали громче, прерывистее.

– Лера… – вырвалось у него, больше похожее на стон.

Она знала, что приближается финал. Она ускорила темп, одна рука переместилась ниже, к его мошонке, нежно массируя. Его тело напряглось, как тетива. Глухой, сдавленный крик, и он кончил. Лера не отстранилась. Она приняла всё, каждую пульсацию, чувствуя, как тёплая, густая жидкость заполняет её рот. На вкус она была горьковато-солёной, с металлическим привкусом. «Эликсир власти», – пронеслось в её голове. Она сглотнула. Раз. Два. Чисто, без остатка.

Затем она медленно освободила его, всё ещё держа в ладони. Подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Его лицо было залито краской, глаза блестели, губы полуоткрыты. Он выглядел опустошённым, покорённым, восхищённым.

Лера встала, её колени слегка дрожали от напряжения, но она выпрямилась во весь рост. Она достала из кармана пиджака бумажную салфетку, аккуратно вытерла уголок своих губ. Никакой паники, никакого стыда. Только деловая собранность.

В этот момент лифт дёрнулся, и блокировка снялась. Кабина плавно поехала вниз. Андрей, торопливо и неловко, приводил себя в порядок.

Двери открылись на первом этаже – шумный холл, люди, свет.

Лера поправила пиджак, бросила салфетку в урну у стойки администратора. Затем повернулась к Андрею, который теперь выглядел как человек, только что переживший землетрясение.