Хранителе Света

Будур

Хранителе Света

Глава 1

Том 1 первая. Двекрови

Память — единственная магия, которая не требует слов

Пролог

Путь Алдара к селению Скроги петлял среди скал. Последняя воля отца была ясна: найти Варвару и заполучить священный сундук. Багровый закат над горой Тенгри не сулил ничего хорошего.

Внезапно, его острый слух уловил шорох за спиной. Он резко обернулся, и в тот же миг из-за деревьев выступили тени троих существ. Их тёмные плащи развевались на ветру, а глаза горели огнём.

Амулет раскалился так, что обжог грудь Алдара, предупреждая его об опасности.

Тёмные охотники — определил Алдар. Он знал их. Знал и об их абсолютной верности Тому-в-Тени.

— «Они любой ценой будут пытаться остановить меня и помешать приблизиться к сундуку», — пронеслось в голове Алдара.

— Стой, — прошипел внушительных размеров охотник, голосом, похожим на скрежет камней. —Ты не пройдёшь Таков приказ повелителя.

Алдар вынул меч и выставил его перед собою.

Охотники, окружая, двигались на него. Их движения были плавными, но уверенными. Один атаковал справа, целясь в плечо

Алдар увернулся от удара и нанёс ответный, описав мечом сверкающую дугу. Клинок рассёк плащ охотника, но тот даже не шевельнулся.

— Я должен дойти до Варвары, чего бы мне это ни стоило — подумал Алдар и бросился на охотников, со всей своей мощью, зная, что отступать некуда

Он рубил наотмашь, со всей силы, выверяя каждое движения Один упал, рассыпаясь серым пеплом. Второй отшатнулся, получив удар в плечо. Третий замешкался, — и Алдар добил его, всадив меч в грудь по самую рукоять.

Охотники были быстрее, и сильнее, но удача была на стороне Алдара.

Когда всё кончилось, он стоял, тяжело дыша, посреди трёх куч пепла. Амулет на груди больше не жёг — только грел ровно.

Алдар вытер меч о траву, сунул в ножны и пошёл дальше. Ноги гудели. Он не спал третьи сутки.

Глава 1

Варвара проснулась за час до рассвета. Не от шума — кругом было тихо. И не от боли — старость притупила её. И даже не от холода, что забирается под одеяло, в избе было тепло. Но зубы стучали Она проснулась от предчувствия беды Спустила ноги с кровати, нашарила палку с загнутым верхним концом — клюку, на которую опираясь встала. Сделала три шага к окну и замерла.

Небо над горами Тенгри стало багровым, как кровь.

— Началось, — подумала Варвара.

Вот уже три ночи подряд ей снился один и тот же сон: пращур указывал на сундук в углу и говорил: — Отдай сундук... Ждать больше нельзя...

Она спрашивала: — Кому? Когда придёт? Я ведь уже стара. Я не доживу.

Пращур наклонялся ближе. Губы его почти не шевелились, но она слышала каждое слово:

— Когда небо над горами Тенгри окрасится в цвет крови — отдай сундук тому, кто назовёт себя Алдаром.

И в этот миг Варвара просыпалась. Холодный пот стекал по морщинистым щекам. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

Глядя из окна, она думала: — Может померещилось? — но небо указывало на обратное...

Варвара сидела на краю скрипучей кровати. Оберег — медвежий клык на кожаном шнурке — лежал на её груди. Она прижимала его рукой, чувствуя его силу.

Рассвет всё увереннее заглядывал в окно, затянутое паутиной. Холодный. Равнодушный. Он не приносил ей покоя. Только подчёркивал тени в углах — делал их глубже и живее.

Сердце билось неровно. В висках пульсировало — от тяжёлой, давящей боли. Не той боли, что лечится отварами. Той, что приходит из крови. Из рода. Из сна.

Она не знала, кто такой Алдар. Не знала, что лежит в том сундуке, который её предки передавали из поколения в поколение вот уже триста лет. Но она знала одно: она — последняя. После неё — никого. Сын умер тридцать лет назад. Ему было всего тринадцать.

— «Ванечка, что с тобой? — спросила она, увидав его бледным, глядящим в пустоту:

— Мама, я открыл сундук, но ничего не смог рассмотреть... Свет ослепил меня... — ответил он ей. А потом заболел и умер. Род оборвался.

И если она не выполнит наказ пращура — никто не выполнит.

Небо, еще недавно безмятежное и ясное, теперь выглядело грозно. Облака, белые и пушистые, налились багрянцем. А восходящее солнце окрасило снежные вершины в алый цвет.

Воздух пах гарью. Хотя в округе не горело ничего.

— Пророчество свершилось... — прошептала Варвара.

Она наложила на себя обережный знак — дрожащей, плохо слушавшейся рукой — и замерла. Ждала...

И то, что произошло следом, превзошло всё, что она могла вообразить.

Сначала земля под ногами задрожала. Воздух загудел. Низко, глухо, а затем, из-за гор донёсся голос.

Не ветер. Не звериный рёв. Голос. Глубокий, раскатистый, он разрывал тишину утра, заставляя стёкла в окнах дребезжать.

— Пришло время. Древнее проклятие проснулось. Хранитель явился...

Сердце Варвары колотилось где-то у самого горла.

Она знала: этот голос обращался не ко всем. Он обращался к ней. И к тому, кто должен был прийти.

Жители Скроги выбегали из домов в панике. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то хватал детей и бежал в сторону леса — подальше от гор, подальше от голоса. Староста Фома, красномордый мужик в исподней рубахе, выкрикивал приказы, но его никто не слушал. Женщины голосили. Мужики хватались за топоры и вилы, собираясь защищаться от древней силы, пробудившейся после векового сна.

— Проклятье! — кричала соседка Марфа, падая на колени прямо в грязь. — За что? Бог мой, за что?

Варвара, опираясь на клюку, как могла выбежала на порог своей убогой избушки, которая стояла на отшибе, у самого леса. Она не молилась. Не плакала. Не звала никого. Она вглядывалась в багряное небо и ждала...

Когда голос стих — так же внезапно, как и появился, — в воздухе ещё несколько мгновений дрожало эхо. Потом растаяло и оно. Оставив после себя гнетущую, почти осязаемую тишину.

Люди замерли. Переглядывались. Кто-то начал тихо смеяться — нервно, истерично, не веря, что опасность миновала.

— Это... это всё, что ли? — прошептал староста Фома, вытирая пот со лба.

Варвара вернулась в избу и закрыла дверь на засов.

— «Это было только начало», — подумала она.

В ту ночь сон пришёл снова. Но теперь в нём не было пращура. Вместо него — тени. Множество теней. Они скользили по стенам древнего храма — бесшумно, плавно. Их силуэты напоминали человеческие, но глаза... глаза горели, как угли в костре.

— Нам нужен владелец сундука. Ему не скрыться — ни здесь, ни там... — шептали они голосами, похожими на скрежет камня о камень.

— Кто вы? — вопрошала Варвара.

Проснулась с криком... Села на кровать, судорожно сжимая край рубахи. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвётся. На лбу выступила холодная испарина.

— «Это тёмные охотники, — догадалась она, — те, о которых предупреждал меня отец, и они уже близко».

Она не знала, откуда они придут и когда именно. Но чуяла: они охотятся за тем, кто назовёт себя Алдаром.

Опираясь на клюку — старую, исцарапанную, с рукоятью, отполированной её ладонью за десятилетия, Варвара с трудом поднялась и подошла к тёмному углу, где хранился, покрытый слоем вековой пыли, старый сундук. Тот, что её семья хранила триста лет, из поколения в поколение.

Она никогда не открывала его. Даже когда хоронила сына — единственного, кто мог бы продолжить род. Даже когда ушёл её муж... Даже когда ей самой было так плохо, что она стояла одной ногой в могиле.

Она не поддалась искушению. Потому что знала: он не её... Он принадлежит другому...

И вот время пришло отдать его истинному хозяину.

Варвара опустилась на колени перед сундуком. Медленно, со скрипом в суставах — и провела ладонью по его крышке. Дерево было шершавым и до сих пор пахнущим кедром.

— Скоро, — прошептала она в темноту. — Скоро ты придёшь, Алдар.

За окном снова завыл ветер. В его завываниях ей почудились шаги. Много шагов.

Ветер доносил до неё далёкий вой. Не звериный. Не человеческий. Тот, от которого стынет в жилах кровь.

В это самое время Алдар приближался к деревне.

Дорога до Скроги заняла у Алдара долгих три месяца. Три месяца он шёл от отцовского дома, затерянного в северных предгорьях, где даже летом снег не тает на вершинах. Месяц — через перевалы, где ледяной ветер сдирал кожу с лица. Месяц — прячась от тёмных охотников, что рыскали по лесам, ища добычу. Месяц — почти без еды, на одних сухарях да горсти сушёных ягод.

Багряное небо над горами Тенгри вспыхнуло только на исходе второй луны — когда до деревни оставалось дней десять пути. С тех пор цвет не менялся. Бабушкин амулет, висевший на шее, всё это время был тёплым. Не обжигал — но и не остывал. Словно живое сердце, указывавшее путь.

Алдар чувствовал, что приближается.

На рассвете он вышел из леса и от усталости рухнул на землю. Он глядел на багряные вершины Тенгри, нависающие, как каменные великаны, готовые раздавить деревню одним движением.

Немного отлежавшись, Алдар поднялся, пристально огляделся по сторонам. Никого. Но за спиной, в тени леса, ему послышались шаги. Он обернулся — никого. Только ветер шевелил ветви да где-то далеко ухал филин.

— «Показалось?» — подумал он. — «Или не показалось?»

Он сжал кулаки, чувствуя, как амулет нагревается сильнее. Времени на раздумья не оставалось. Тёмные охотники шли по его следу — он знал это. Чувствовал кожей.

В последний месяц пути ему дважды приходилось биться с ними, сворачивать с пути, чтобы не попасть в засаду.

Первый раз их было всего двое. Второй раз — когда он услышал чужой шёпот, заметил вдалеке чёрные фигуры, двигавшиеся слишком плавно для обычных людей. Он смог отбиться от них и избежать их ловушек... но что ждёт его в деревне?

Алдар глубоко вздохнул и направился в Скроги, в сторону домов с покосившимися трубами и заборами, плотно прижимавшихся друг к другу, словно испуганные овцы. Их низкие крыши были затянуты мхом. В редких окнах виднелись огоньки.

Избу Варвары нашёл без труда. Амулет на шее нагрелся так, что стало трудно дышать. Он постучал в дверь три раза — как было сказано в старом письме, которое он хранил в потайном кармане дорожного плаща.

— Мир дому сему! — произнёс он древнее приветствие.

Дверь отворилась не сразу.

Сначала он услышал шаги — шаркающие, медленные. Потом скрип засова. Потом — голос Варвары:

— Заходи, коли с миром!

Алдар переступил порог.

Хозяйка разглядывала его лицо так пристально, будто хотела запомнить навсегда.

Внутри изба оказалась тесной, но уютной, как бывает у добротных хозяев, где каждая вещь знает своё место.

Пахло сушёными травами, старой древесиной и чем-то ещё — неуловимым, древним.

Варвара стояла посреди избы, опираясь на клюку. Маленькая, сгорбленная, с лицом, изрезанным морщинами. Её глаза — светлые и острые — смотрели на него с такой пристальностью, будто читали не только мысли, но и саму душу.

Она глянула в сторону окна, за которым багрянец уже начал бледнеть, сменяясь серым предрассветным сумраком.

Алдар стоял молча. Он чувствовал, как амулет пульсирует в такт его сердцу — быстрее, быстрее.

— Ты — Алдар? — спросила Варвара, хотя ответ уже знала.

— Да, я Алдар, сын Горислава, внук Домира, из рода Драконьих воинов.

Варвара медленно кивнула, словно проверяя каждое слово на вес.

— Садись, — сказала она, — в ногах правды нет... — Проголодался небось?

Алдар кивнул и присел на указанную лавку, которая стояла у окна, рядом столом, и по ширине была такой, что легко могла сойти и за лежанку.

— Во поешь, — она подвинула к нему кружку с мятным отваром — горячим, пахнущим лесом и мёдом. И ломоть хлеба.

Алдар наклонил с благодарностью голову и взял отвар, сделал глоток. По телу разлилось тепло. Он молча съел хлеб и запил оставшимся отваром.

— Благодарствую, хозяюшка, — добродушно сказал он утолив голод.

— Не благодари, — отмахнулась Варвара, — расскажи лучше, чьи это тени почуяла я в сенях своих?

— Это Тёмные охотники... Тот-в-Тени послал их, — ответил он тихо.

Варвара нахмурилась.

— Тот-в-Тени — это зло коварное... и чует моё сердце, очень древнее... Древнее настолько, что даже пращуры наши не помнят, когда оно пришло, — добавила Варвара тише. — Говорят, оно не человек и не дух

Алдар посмотрел на неё.

— Его можно убить?

— Не знаю, воин. Мастер Теней ему служит — его можно победить. Но самого Тот-в-Тени... Его не убить мечом.

Алдар хотел спросить ещё, но увидел: лицо Варвары стало серым, будто она прикоснулась к чему-то, о чём говорить вслух нельзя. Он не стал настаивать. Только сказал:

— Они говорили на древнем наречии. На том, что моя бабушка называла «язык теней»... Я слышал их голоса.

Варвара тяжело вздохнула. Медленно выдохнула. Словно каждый вдох и выдох давался ей с трудом.

— Значит, время и впрямь пришло, — прошептала она. — Думала, не доживу. Думала, умру, так и не передав то, что веками хранили мои предки.

Сундук стоял там, где и должно было быть сокровище — в тени, под толстым слоем половиц, охраняя его от посторонних глаз.

Она поднялась — медленно, опираясь на клюку — и подошла к печи и вдруг задумалась...

— Я ведь не всегда была старой, — сказала она, глядя в угол, где стоял сундук, — мне было двадцать, когда я стала хранительницей. Отец передал мне сундук на смертном одре. «Схорони, — сказал он. — Схорони, пока не придёт время. Не открывай. Не смотри. Не спрашивай». Я поклялась.

— Ты соблюла клятву? — спросил Алдар.

Варвара горько усмехнулась.

— Сегодня уж полвека минуло, как сундук под моим присмотром. Стоит в углу и ждёт своего хозяина, и я ждала... Выходила замуж. Сына рожала — Ваню. Хороший был мальчик, светлый, глаза — как небо... — Она замолчала. Руки её, лежавшие на сундуке, задрожали.

— Ване было тринадцать, когда он сундук открыл. Любопытный был, забрался в угол и не смог удержаться. Дерево само поддалось — он же был моей крови. Свет ослепил его... он сразу побежал ко мне: «Мама, что это? Мама, там что-то светится!»

— Я испугалась. Закрыла сундук, прочитала заклинание, заперла на три замка. Но было поздно...

Не только сундук ему открылся — память в нём открылась... Он стал видеть сны.

— Какие? — тихо спросил Алдар.

— Разные. Сны битв. Сны смерти. Сны того, как жрецы наши умирали, защищая Источник. Он просыпался с криком, плакал, звал меня. А я не могла помочь. Я не знала, как. Я была хранительницей, но не целительницей.

Варвара замолчала на мгновение, а потом ещё тише продолжила:

— Через месяц он перестал спать. Ещё через месяц — перестал есть. А на третий — умер. Тихо, как свеча.

— Почему ты не открыла сундук? — спросил Алдар, — может быть, там было лекарство?

— Не знаю, — ответила Варвара, — не открыла потому, что отец велел не открывать до срока. Потому что боялась. Потому что, если бы я открыла и там ничего не оказалось... я бы не пережила. А так — я могла жить с надеждой. С глупой, пустой надеждой, что когда-нибудь придёт тот, кто назовёт себя Алдаром, тот, кто сможет всё исправить...

— Я! Я ничего не могу исправить и никого не смогу вернуть... — настороженно проговорил он.

— Знаю. И муж мне об этом говорил... Он не выдержал. Ушёл через год. Не от меня — от себя. Сказал: ты хранишь что-то, что убило нашего сына, но не хочешь его открыть. Я не могу жить с женщиной, которая любит тайну больше, чем живых. И ушёл.

— И ты не остановила его?

Варвара покачала головой.

— Нет... Я не имела права открывать сундук... А если бы открыла — он бы тоже умер с той же пустотой, что и Ваня. А так... он прожил ещё десять лет. Женился в другой деревне... Детей нарожал... Я рада за него...

Алдар слушал, и усталость брала своё. Веки тяжелели. Он сидел на лавке, привалившись спиной к стене, и краем уха слышал, как Варвара возится у печи.

— Ложись, ночь на дворе, — сказала она, не оборачиваясь, — завтра получишь свой сундук.

Алдар кивнул, стянул сапоги, положил меч рядом и растянулся на лавке. Амулет на груди был тёплым.

Он закрыл глаза. И в тот миг, когда сознание уже проваливалось в сон, ему показалось странное видение.

Будто он смотрит в глубь земли. Там, глубоко, под землёй ему открылись просторы и величественные грады, освещаемые кристаллами.

— «Что за чушь», — подумал Алдар. — «Устал. Привидится же».

Он перевернулся на другой бок и уснул.

Пока Алдар спал в избе Варвары, в глубинах подземного мира царил иной ход времени. Вместо солнца, освещавшего это царство, сияли кристаллы, чье течение времени измерялось не кругами, а ударами сердец. И когда на поверхности земли, луны сменяли друг друга, то в царствие подземном, дни растягивались в года.

Глава 2

Знамение

Священный кристалл откликнулся в тот самый миг, когда она сделала первый вдох.

По всему подземному царству замерли люди — от Кристального града до Светлого. Старейшина Ириус прошептал: — Знамение! Она родилась!

В доме у Кристального зала молодая женщина родила дочь. Девочка не плакала. Она смотрела на светящийся камень над колыбелью — домашний кристалл, что веками согревал их семью, — и улыбалась.

— Как назовёте? — спросила повитуха, заглядывая через плечо женщины.

— Лира, — ответила та, не отрывая взгляда от дочери. — В честь звезды, что указала предкам путь.

Здесь, в старейшем районе города, клан Светоносцев — мастеров Света — веками пробуждал свет в кристаллах. Здесь росла и крепла Лира.

Мать Лиры, Фелисада, была мудрой хранительницей хрустальных тайн. Её руки, расписанные руническими шрамами, умели пробуждать в камнях отголоски звёзд. Она с самых ранних лет, как дочка только-только встала на ножки, брала её за ручки и вела к домашнему кристаллу — тому, что согревал их жилище мягким светом.

— Помни, дитя, — шептала Фелисада, кладя ладонь девочки на прохладную грань камня. — Каждый кристалл — это отголосок души мастера, что его создал. В твоих руках они пробуждаются, наполняются живым теплом и сиянием.

Девочка росла в заботе, любви и внимании. С малых лет Лира отличалась от других детей. Когда она касалась необработанного кристалла, тот начинал светиться — не так, как у прочих мастеров. Её Свет был теплее, глубже, будто в нём таилась капля живого огня.

Взрослые переглядывались, замечая её дар — это большая редкость.

— Быть может, — шептались старейшины, — Лира — та, кто возродит древнее искусство, забытое даже нами. Та, кто откроет тайны, сокрытые в сердце Священного кристалла.

Лира любила приходить в Кристальный зал пораньше. Она занимала место у подножия статуи первого Светоносца, откуда было видно всё: и величественные колонны из светящегося камня, и древние руны на стенах, и лицо старейшины Ириуса, чьё сияние глаз напоминало ей свет Священного кристалла.

В тот день Ириус собрал учеников в круг. Его голос, глубокий и размеренный, разносился по залу:

— Чада мои, послушайте же слово о царстве нашем, записанное в свитках премудрости, от предков нам оставленных. Много веков назад, когда вся земля сияла благодатью, предки наши жили открыто, познавая глубины мироздания и творя чудеса. Но недолговечной оказалась та пора.

Ириус замолчал, ученики склонились ближе, вбирая каждое слово, и он продолжил:

— Невиданное бедствие обрушилось на них. Земля извергала пламя, небо померкло под пеленою пепла, а воды превратились в яд. Люди искали спасения.

Лира почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Она с волнением и трепетом продолжала слушать старейшину.

— Они нашли убежище не сразу. Сами Боги указали им путь и открыли туннели в подземное царство. Они научили их создавать кристаллы и наполнять их светом, чтобы выжить в темноте.

Ириус подошёл к стене, где красовалась древняя карта. Его пальцы скользнули по изображению извилистых дорог, ведущих к подземному царству.

— Посмотрите, какой нелёгкий и долгий путь проделали наши предки. Но когда опасность миновала, они пытались вернуться на поверхность. Но там уже обитали иные — чужие, неведомые им. Говорили на разных наречиях и чтили иных богов.

Ириус обернулся к ученикам.

— И тогда они решили остаться здесь, в глубинах и построить своё царство. Основать свой уклад, свою культуру. Научились обходиться без солнца, но не утратили человечности. Всё это они передали нам, своим потомкам — Дивьим людям.

Ученики погрузились в молчаливое созерцание. Лира же, глядя на руны, ощущала себя частью чего-то большего, чем просто наследница мастеров, и предчувствовала, что однажды ей предстоит пройти путём, не изложенным даже в старейших свитках.

— Но как же возникла Тьма? Откуда она пришла? — после раздумий спросила Лира.

Ириус обвёл взглядом притихших учеников.

Ученики замерли. Даже Дарен, всегда такой уверенный, подался вперёд.

— В начале был только Бог — Шунья, Святая Пустота. Он возжелал познать себя, и из этого желания родились два обличья: Вечный Мрак и Мрак Вечности. Свет и Тьма. И в этом рождении Бог не нашёл себя. Ибо Бездна Тьмы и Тьма Бездны укрывали собою всё сущее. Представляете? Тот, кто создал всё, не мог увидеть собственного отражения.

— Это... это грустно, — прошептала Милава, и в её глазах блеснули слёзы.

— Да, дитя. Это было грустно, — кивнул Ириус. — Бог почувствовал одиночество. И возжелал, познать себя. Он устремил влечение к постижению созданного и узрел вечную бесконечность, и вечное безграничие. Так родились время и пространство, и возникла жизнь Тогда Бог отделил от себя внимание и восприятие, чтобы они нашли Его в Великом Ничто, как беспредельное всё, но они не искали, потому что перестали верить в Него, полагаясь только на себя. Поняв это, Бог провозгласил их Злом несусветным. Так измена и зло обрели вечность.

Все молчали, потрясённые услышанным.

Лире казалось, что она чувствует эту боль — боль Того, Кто создал всё, но не мог найти покоя. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок и невольно взяла Милаву за руку и тихим голосом спросила:

— Неужели нет выхода? Неужели Бог оставил всё как есть?

— Нет, дитя моё, Бог пытался исправить положение. Он изучил зло и поняв, что оно заключается в изменении внимания и восприятия А их изменения происходило следующим образом: внимание, становясь восприятием, умирало, чтобы родиться вновь в другом месте из восприятия. Но поскольку они лишь рождались и умирали, забыв о Боге, не ища Его Это порождение зла ещё более усиливалось, рождая лишь мерзость и запустения... И чтобы исправить это положение, Бог решил обрушить огонь гнева своего на внимание и восприятие Так Тьма была поглощена огнём Божьего гнева, и стала гореть чистым Светом. И Бог изумился сиянию Света, рождённому из зла, скверны и мерзости. И в этом свете Бог узрил Себя таким, каким Он был и есть на самом деле. И в этом действие, в Боге родилась всеобъемлющая Радость, ставшая Любовью. Так было уничтожено зло, сожжена скверна и мерзость запустением.

— Но откуда вновь появилась Тьма? — нетерпеливо спросила Милава, прервав учителя.

— Какая же ты нетерпеливая, Милава! Внимай — и всё постигнешь!

— Так вот, когда не стала зла, мерзости и запустения, то для Божественного огня больше не было пищи, и он стал иссякать, а потом и вовсе погас. Вместе с огнём исчезли Радость и Любовь А вместо них вновь явились Бездна Тьмы и Тьма Бездны, всё покрылось ими превратившись в Ничто, — продолжал Ириус. — Бог увидел в этом вопиющее невежество, которое назвал дьявольским предрассудком, ибо дьявол есть отрицание права выбора, вторая сторона Бога. Невежество — бесы, предрассудок — разум, а их значение — нарушение единства Бога. Так Бог обнаружил в себе три тёмных лика. Беса — рождённого из гнева. Дьявола — рождённого из гордости. Демона — рождённого из отчаяния и назвал их Тёмной силой, поняв, что они будут с Ним вечно.

Бог с содроганием понял, что силою этих троих уничтожил Радость, Любовь и справедливость, и опечалился неутешной печалью.

— Но почему? — вырвалось у Лиры. — Почему Он не уничтожил их?

— А ты бы смогла уничтожить часть себя? — тихо спросил Ириус. — Свою злость? Свою боль? Свой страх?

Лира замерла. Она вспомнила ночи, когда Тьма приходила к ней в видениях. Вспомнила дрожь в руках. Вспомнила, как боялась своей силы.

— Нет, — прошептала она. — Не смогла бы.

— Вот видишь, — Ириус улыбнулся ей, и в этой улыбке было столько тепла, что Лире показалось — её обняли. — Бог тоже не смог. Но Он сделал другое. Он взял эту тёмную силу и вдохнул в неё жизнь. Так родился Люцифер — тот, кто несёт Свет во Тьме, для обеспечения жизни всему сущему через уничтожение иерархии. Но не для того, чтобы просто уничтожать, а чтобы напоминать.