Прорыв

***

Я не буду утомлять читателя долгими описаниями моей скучной жизни, я остановлюсь лишь на нескольких фактах, которые затрагивают разные периоды моей жизни. Я отсеку все лишнее. Моя жизнь ничем не отличалась от миллионов других жизней, ничего выдающегося, просто иногда случались какие-то мелкие и странные вещи. Вот именно на них я остановлю свою внимание, опуская все лишнее, чтобы у вас сложилась целостная картина, чтобы вам не нужно было в долгом повествовании вычленять важные моменты, чтобы все факты были разложены перед вами на тарелочке.

В моей жизни всегда был этот фоновый шум. Знаете, как помехи в старом телевизоре, только они звучали не в ушах, а где-то в основании черепа. Мои знакомые и близкие всегда смеялись, называя меня «человеком с богатой фантазией». Так говорила мама, так говорили друзья, так говорили врачи, когда я стал жаловаться на бессонницу. Мои истории всегда вызывали смех - они были слишком детальными, слишком жуткими, чтобы быть правдой. Люди любили слушать их, ухмыляясь и приговаривая: «Ну ты и выдумщик! Тебе бы книги писать». Но они и понятия не имели, что я не выдумывал. Я просто пытался осмыслить, разобраться, просто транслировал им все то, что видел, слышал и ощущал, я делился с ними, но они этого не понимали.

Когда я только поступил в начальную школу, мы жили в старой бабушкиной квартире. Я помню длинный коридор, обклеенный выцветшими обоями, который вел на кухню. По ночам я слышал шаги. Это не были шаги человека - это был звук, будто кто-то волочит по полу тяжелый, мокрый мешок. Я долго лежал в кровати, накрывшись с головой одеялом, но потом выбегал в коридор, сердце колотилось в груди, подскакивая до самого горла. Но в коридоре никого не оказывалось. Только запах озона и гнили, который быстро рассеивался. Когда я рассказал об этом родителям, они смеялись до слез, называя это «проделками домового», ссылались на то, что это просто старый дом, что он так дышит. Но я-то знал: дом не может дышать так тяжело и с таким хрипом. А однажды я увидел, что дверная ручка в пустой комнате медленно повернулась, хотя с той стороны никого не было.

В подростковом возрасте начались голоса. Это не было безумие - я был абсолютно адекватен. Это был шепот, доносившийся из стен. Они не говорили слов, они транслировали эмоции: холод, голод, бесконечное ожидание. Однажды на уроке математики я отчетливо услышал, как кто-то прямо над моим ухом произнес мое имя, растягивая гласные так, будто у говорящего не было губ. Я вскрикнул, подскочил, опрокинув парту. Весь класс хохотал, учительница с состраданием смотрела на меня. «Переутомился, бедняга, отдохни от учебников», - проговорила она. А я чувствовал, как на моей парте, прямо под моими пальцами, медленно проступает ледяной отпечаток чьей-то ладони с шестью пальцами. Голоса преследовали меня и по ночам. Не постоянно, скорее это было исключением, но в то же время и системой, пусть и нерегулярной. Да, к этому времени жили мы уже в другой квартире.

В двадцать лет, в своей первой съемной квартире, я начал слышать звон. Тонкий, пронзительный звук, от которого лопались лампочки. Я жаловался соседям, что у них что-то гудит в стенах. Они вызывали электриков, те разводили руками. «У парня нервный срыв, переучился», - шептались они за моей спиной. Но я видел, как из розеток сочится густая, черная, как деготь, субстанция, которая пахла озоном и гнилью.

К тридцати годам я привык к одиночеству. Я научился игнорировать тени, которые отбрасывали предметы, когда в комнате не было источников света. Я научился не оборачиваться, когда чувствовал ледяное дыхание на затылке. Я стал «странным парнем», который всегда смотрит в пустоту. А самым распространенным и любимым объяснением всего происходящего моими знакомыми было то, что я слишком много читаю мистических книг. И мое уставшее сознание проецирует этот иллюзорный мир на окружающую действительность. Они говорили это с легкой улыбкой и невероятной самоуверенностью, будто врач пытается мягко объяснить пациенту, что он не совсем в себе. Но я не верил ни единому их слову, мне абсолютно не подходила эта версия. Ведь я-то всегда умел отделять зерна от плевел.

Однажды я решил провести свой отпуск, уехав в глушь по настоятельной рекомендации моего друга. Это был небольшой городок для творческих людей. Каждому предоставлялся в пользование отдельный домик, людей в округе не было, только тишина и безупречное величие природы. Но и там мне не было покоя. Как выяснилось потом, там бушевали потусторонние силы, поселившиеся в местных котах, которые ставили эксперименты над людьми. Все это кажется абсурдом, но я сам был тому свидетелем.

К тридцати пяти я снова переехал в новую квартиру, надеясь, что тишина наконец наступит. Но начались «мелькания». Боковым зрением я видел фигуры. Они не были призраками в привычном понимании - это были прорехи в реальности. Черные, как нефть, силуэты, которые двигались рывками, выглядели они, словно кадры старой кинопленки. Они стояли в углах, в дверных проемах, в отражении телевизора. Стоило мне повернуть голову - они мгновенно исчезали, оставляя после себя ощущение, что воздух в комнате стал плотным и невыносимо тяжелым. Я всегда ненавидел зеркала и телевизоры, но в съемных квартирах не подиктуешь свои условия. В моей жизни был всего один друг, с которым я мог поделиться абсолютно всем, но и он в момент нашей последней встречи странно посмотрел на меня. Шла веселая оживленная беседа за несколькими бокальчиками. И в один момент мой друг молча опрокинул в себя бокал и тревожно посмотрел на меня, выслушав мой рассказ. Нет, он ничего не сказал, не усомнился во мне устно. Но этого взгляда мне было более чем достаточно. С тех пор я перестал рассказывать о происходящем со мной кому бы то ни было. Я просто стал пить снотворное и таблетки для стабилизации моей психики, и старался не смотреть в углы.

Сейчас мне сорок. Я сижу за своим рабочим столом в старой бабушкиной квартире, куда я недавно вернулся, за окном глубокая ночь. В комнате неестественно тихо - даже город за окном замолк, словно кто-то выключил звук в мире. В одно мгновение свет в комнате не просто погас - он втянулся в одну точку, как будто кто-то выдернул пробку из реальности.

А потом пришел Он. Появился из ниоткуда. Кто? Я не могу дать вам на это однозначного ответа. Он сказал, что Он один из Великих и зовут его Морхур. Хотя мне показалось, что это был сам Дьявол. При Его появлении не было никаких хлопков, да и вообще никаких звуков, как это любят описывать мистики. Зато квартиру наполнил смешанный запах сырой земли, озона перед грозой и горелой плоти. Я просто обернулся и увидел перед собой Его. Хотелось бы мне сказать, что я стойко вынес сие зрелище, но я рассказываю вам реальную историю, а не фантастическую байку. Только в книгах герои бесстрашно встречают ужас лицом к лицу. Меня охватил озноб, пробежавший по спине и распространившийся по всему телу во всех направлениях. Я рефлекторно отшатнулся, зубы мои стучали, ладони потели, все тело била мелкая дрожь, дыхание участилось. Мой разум, цепляясь за остатки рациональности, пытался классифицировать увиденное мной сейчас, но терпел крах. Мозг просто отказывался обрабатывать эту картинку. Я видел Его, но разум отказывался верить. Я хотел закричать, но горло будто набили битым стеклом. Легкие окаменели. Страх перестал быть эмоцией, он стал физическим состоянием. Мое сердце подскочило и колотилось где-то в районе горла, каждый удар отдавался в висках оглушительным звоном, но я не мог пошевелиться. Я был парализован. Перед этим существом я был не человеком, а просто пылью, случайным сгустком материи, который можно стереть с лица Земли одним движением когтистой, неестественно длинной руки, или лапы…

В Его внешности было что-то от человека, но больше от животного. Его облик, казалось, был насмешкой над законами самой эволюции, где звериное начало насильно втиснуто в форму высшего существа. По моим ощущениям Он достигал трех метров в высоту. Он стоял на двух массивных, слегка согнутых, ногах (или лапах?), заканчивающихся непропорционально длинными раздвоенными ступнями с черными загнутыми когтями, которые при ходьбе оставляли на полу глубокие борозды. Его осанка неестественно прямая, подчеркивала худобу грудной клетки, ребра которой выпирали, как каркас сгоревшего корабля, но при этом она была достаточно мускулистой и мощной, несмотря на поджарость. Тело Его было покрыто жесткой мелкой шерстью лишь на спине, руках и ногах, а все остальное было усеяно жесткими, матовыми пластинами, напоминающими хитин насекомых, переходящий в ороговевшую, чешуйчатую кожу серого цвета. Там, где соединялись суставы, были видны прорехи, из которых сочилась густая черная слизь, издающая едкий запах гнили и застоявшейся воды. Когда Он дышал, Его широкая грудная клетка не вздымалась, а будто раскрывалась через трещины в шкуре, выпуская тонкие струйки серого дыма, который мгновенно замораживал воздух вокруг. При ходьбе Он издавал сухой хруст, похожий на ломающиеся ветки. Голова Его была кошмарной смесью черт гиены и какой-то хищной птицы. У Него была тяжелая вытянутая челюсть, усаженная рядами тонких, полупрозрачных игл, загнутых внутрь. А вместо глаз у Него были два идеально гладких шара, светящихся пронзительным пульсирующим красным светом. В этом свете была лишь бесконечная тьма, которая казалась жидкой, разливающейся, будто из глазниц постоянно вытекает кровь, но не успевает коснуться земли, испаряясь прямо в воздухе. У Него не было век, поэтому красные глаза никогда не закрывались. Они впитывали, вбирали в себя свет вокруг, поглощая его. Когда Он смотрел на меня, чуть наклонив голову вбок, мне казалось, что красная пелена зрачков начинает медленно расширяться, поглощая все пространство вокруг. Длинные конечности оканчивались четырехпалыми кистями с перепонками. Пальцы были неестественно длинны и заканчивались фалангами-когтями. Он никогда не опускал руки полностью, всегда держа их полусогнутыми, словно готовился в любой момент разорвать саму реальность на части. От Него исходила аура невыносимого напряжения. Когда Он был неподвижен, казалось, что пространство вокруг Него идет рябью, как воздух над раскаленным асфальтом. Он не дышал в привычном нам понимании, но каждый раз, когда Он открывал пасть, раздавался сухой треск, похожий на звук ломающихся в полной тишине костей. Глядя в Его красные глаза, я испытывал приступ иррационального ужаса, сопровождающийся тошнотой и желанием вырвать себе собственные глаза, чтобы только не видеть этот отвратительный силуэт.

Но вот, в один момент все эти странные звуки прекратились, и Он заговорил. Я был поражен, но Он безупречно и достаточно нежно говорил на человеческом наречии.

- Ты всегда был достаточно наблюдательным, - голос звучал не снаружи, а прямо в моем мозгу. Он был похож на скрежет металла по стеклу, но в нем чувствовалась странная, почти отеческая теплота. - Ты думал, что это плоды твоего воображения, потому что так было проще, потому что люди заставляли тебя думать, что это галлюцинации! Люди вокруг - они слепцы! Их реальность - лишь тонкая корочка льда на глубоком, черном океане. Они не видят того, что происходит под ней, потому что их разум защищает их от безумия. Они не хотят ничего видеть. Они смеялись над тобой, но только потому что они глупцы!

Я хотел что-то сказать, но мой голос застрял в горле, превратившись в сухой хрип. Существо подалось вперед, и я увидел, что Его глаза - это не органы зрения, а бесконечные воронки, в которых вращаются мириады звезд, гаснущих одна за другой. Я не мог пошевелиться. Мое тело онемело.

- Это были не звуки, - продолжал он, подходя ближе. - Это были прорывы. Тонкая кожа нашего мира рвалась там, где ты стоял. Ты был маяком, единственным, кто видел истинную изнанку. Ты не был сумасшедшим, ты был дверью. Ты не был болен. С самого детства твоя душа вибрировала на частоте, которая пробивала бреши в нашем мире. Каждый твой испуг, каждый твой крик были сигналами, которые мы слышали. Шаги в коридоре у бабушки? Это был я, прощупывающий границы твоего восприятия. Шепот в школе? Это были мои братья, пытавшиеся дозваться до тебя сквозь шум человеческой суеты. Ты был одним из немногих, кто мог видеть прорехи, потому что ты и сам был одной из них. Все эти годы я регулярно отправлял тебе своих посланников. Но, либо пространственная связь была слишком слабой, либо мои олухи были слишком слабы сами. Поэтому мне пришлось явиться за тобой самому.

Он протянул руку - длинную, состоящую из бесконечных суставов.

- Твое время вышло. Тот мир, за которым ты так долго неосознанно подглядывал, теперь требует своего наблюдателя и полноправного обитателя.

Он протянул вторую руку - длинную, состоящую из множества переплетенных теней. Я не почувствовал страха, только странное, всепоглощающее облегчение. Вся моя жизнь, все эти годы борьбы с «галлюцинациями», вдруг сложились в единый логичный пазл. Я не был сумасшедшим. Я был дверью.

- Почему сейчас? - наконец выдавил я, едва разлепив пересохшие губы и чувствуя, как стены комнаты начинают медленно растворяться, превращаясь в серый туман.

- Потому что ты вырос, - ответил демон, и Его улыбка, если это можно было так назвать, была похожа на разлом в земной коре. - Ты перестал сопротивляться. Ты перестал искать оправдания в медицине и логике. Ты принял Тьму, и теперь она готова принять тебя. Твой мир - это лишь декорация, которая больше не может тебя удерживать.

Он встал, и комната вокруг меня окончательно перестала существовать. Книжные полки, стол, окно - все это рассыпалось пеплом, обнажая бесконечную, пульсирующую пустоту, полную тех самых «мелькающих фигур», которые теперь стояли неподвижно вокруг, ожидая своего часа. Вокруг начали проявляться силуэты зданий и дорог, пока что туманные и покрытые пеплом. Но, с каждым мгновением, все становилось более отчетливо видно. И та картинка, которую я лицезрел, мне определенно нравилась.

Я поднялся из кресла, чувствуя, как тяжесть моего тела исчезает. Я больше не был «парнем с богатой фантазией». Я был тем, кто наконец-то вернулся домой.

- Но я не могу тебя заставить, - мир вокруг замер, я видел каждую пылинку, которая должна была бы двигаться, но она висела в воздухе неподвижно. - Ты должен принять решение сам! - по всему моему виду было понятно, что я колеблюсь и не могу вот так в одно мгновение принять решение от какого-то демона, которого я вижу впервые, и который хочет забрать меня вовне. Он улыбнулся, - ровно шестьдесят шесть минут я даю тебе на размышления. Я вернусь в обозначенное время и услышу твой ответ. Если согласишься, ты в тот же миг бесследно уйдешь из этого мира, если откажешься, - тебя больше никогда не потревожу ни я, ни мои братья.

В тот же самый момент все иллюзорное пространство вокруг растворилось, я упал в рабочее кресло за своим столом дома.

***

Как только Он покинул меня, не тратя ни минуты времени, позабыв обо всем остальном и откинув все прочие дела, я сел за написание этого письма. Я знаю, что есть и другие люди со схожими симптомами. И я хочу донести до них, что это не галлюцинации и проблемы психического характера, как нас настырно убеждали ранее все окружающие нас люди. Все это чистой воды правда. И за вами следят, следят из других миров, вы отмечены, вы не такие как все. Вопрос только в том, какие силы следят за нами и куда они хотят нас затащить. Может за этой неведомой нам пеленой нас ждет настоящий рай, где мы будем наконец спокойны и счастливы, а, быть может, нас утащат на самое дно, ниже дна, в самое пекло.

Письмо написано и лежит на самом видном месте – посередине моего рабочего стола. Повторюсь, с чего начал: меня уже здесь нет, если это письмо попало вам в руки, и я согласился на предложение Морхура. Ибо, в противном случае, я бы озвучил все это вам лично, а записку уничтожил. Верьте ушам и глазам своим, друзья! И ждите…

Август 2026 г.

Посторонний

Он всегда был человеком-праздником. Его смех, казалось, обладал собственной гравитацией, вне этого мира, притягивая к себе людей, а его извечная улыбка была лучшим лекарством от хандры. Лена, его девушка, обожала эту черту в нем. Они были идеальной парой: он - неисправимый оптимист и романтик, она - рассудительная и спокойная.

Все шло отлично, все было прекрасно, но однажды в парке, в один из тех золотых октябрьских дней, когда воздух пах прелой листвой и кофе, не произошла первая необычная ситуация. Он рассказывал Лене какую-то нелепую историю из своей прошлой жизни, активно жестикулируя. Вдруг его взгляд зацепился за скамейку напротив. Там сидел мужчина в безупречном твидовом костюме-тройке, какие он обожал, но никак не мог себе позволить. Несмотря на теплую погоду, он был в жилетке, с карманными часами на цепочке (а это была отдельная статья романтики для него) и в старомодной кепке.

- Ты только посмотри какой джентльмен из прошлого века, - рассмеялся он, слегка толкнув Лену локтем. - Прямо Шерлок Холмс на пенсии.

Лена обернулась, прищурилась, но на скамейке никого не оказалось.

- Ты о ком? Там же пусто...

- Да только что сидел! - он весело подмигнул пустому месту. - Наверное, испугался твоего строгого взгляда.

Они вместе посмеялись и пошли дальше.

***

Вторая встреча произошла через неделю в переполненном метро. Он стоял у дверей, когда в отражении стекла увидел того же самого человека. Твидовый костюм, внимательный взгляд из-под полей кепки. Мужчина стоял прямо за спиной Лены. Он хотел было пошутить, что «наш новый знакомый решил проехаться с нами», но в этот момент поезд дернулся, и мужчина в костюме едва заметно кивнул ему. Это было так странно и в то же время так по-доброму, что он не удержался и широко улыбнулся ему в ответ.

- Ты чего лыбишься в стекло? - спросила Лена, глядя на него с легким недоумением.

- Да так… - он почувствовал странный привкус тревоги, - просто… день хороший… - промямлил он в ответ.

***

Третья встреча была уже не такой забавной и веселой, как ему казалось изначально. Они ужинали в ресторане. Он поднял бокал, чтобы произнести тост, и увидел мужчину «из прошлого» за соседним столиком. Тот не ел, не пил, а просто сидел и в упор смотрел на него. Его лицо было серым, как старая бумага, а глаза бездонными, как колодцы.

- Лена, - тихо сказал он, опуская бокал, - видишь того мужчину в твиде? За третьим столиком?

Лена медленно повернула голову. Она долго смотрела в ту сторону, которую он ей указал, потом перевела взгляд на него. В ее глазах читалось не любопытство, а растущее беспокойство.

- Ты чего? Там сидит пожилая пара. Никакого мужчины в твиде там нет. Ты... ты опять за свое?

Он почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он посмотрел на «твидового». Тот медленно поднялся, поправил жилетку и, не отрывая взгляда от него, вышел из ресторана.

***

С того дня его жизнь превратилась в кошмар. Он видел странного мужчину всюду: в витринах магазинов, в отражении монитора, в дверных проемах. Твидовый человек будто стал его тенью. Он не делал ничего плохого, просто присутствовал. Но для окружающих его не существовало.

Он начал нервничать. Он стал рассеянным, перестал смеяться, постоянно оглядывался. Его жизнерадостность улетучилась, испарилась, как утренний туман. Лена пыталась его поддерживать, но с каждым днем ее взгляд становился все холоднее. Она видела, как ее веселый парень превращается в дерганого параноика, который разговаривает с пустотой.

- Ты очень пугаешь меня… - сказала она однажды вечером, когда он в очередной раз замер, глядя в угол комнаты, где, по его словам, стоял «этот тип». - Ты стал другим. Ты постоянно видишь то, чего нет. Может тебе стоит обратиться к врачу?

- Я не сумасшедший! - крикнул он, срываясь на хрип. - Он здесь!

- Он здесь, прямо за твоим плечом! - он вскочил, опрокинув стул. Грохот дерева о паркет прозвучал в тишине квартиры как пушечный залп.

Лена даже не вздрогнула. Она сидела на диване, скрестив руки на груди, и смотрела на него с той смесью жалости и брезгливости, которую испытывают к сломанной вещи, не подлежащей починке.

- За моим плечом пустота, понимаешь, пустота?.. - тихо, почти шепотом произнесла она. - Как и в твоих глазах. Ты больше не тот человек, которого я полюбила. Тот умел видеть красоту в мире, а ты... ты видишь только призраков.

- Я не выбирал это! Я не хотел этого! - он схватился за голову, чувствуя, как пульсирует висок.

Мужчина в твиде стоял теперь совсем близко к Лене. Он не двигался, но от него исходил холод, пробирающий до костей. Он медленно поднял руку и указал пальцем на дверь. Он понял: это не просто галлюцинация, это некий завершающийся этап, финал, который он сам приблизил своим страхом.

- Уходи, - сказала Лена, поднимаясь. Она не плакала. В ее глазах застыла окончательная, ледяная решимость. - Я не могу жить с человеком, который боится собственной тени. Мне нужен тот, кто будет смотреть на меня, а не сквозь меня, в поисках... этого. Прошу, уходи…

- Я не могу… я хочу быть с тобой… ты нужна мне, ты!

Она собрала сумку быстро, почти механически. Он хотел броситься к ней, умолять остаться, объяснить, что он все еще здесь, что он все еще любит ее, но твидовый человек сделал шаг вперед, преграждая путь. Его лицо, прежде серое, теперь казалось высеченным из камня. Он не произнес ни слова, но в голове отчетливо прозвучал сухой, как шелест старой листвы, голос: «Она не видит, потому что ты перестал смотреть на нее».

Хлопок входной двери отозвался в груди глухой болью. Он остался один в пустой квартире.

Он медленно опустился на пол, туда, где только что стояла Лена. Он поднял глаза на мужчину в твиде. Тот больше не выглядел угрожающе. Он выглядел... уставшим. Он поправил цепочку своих карманных часов, посмотрел на циферблат и наконец-то улыбнулся - тонкой, почти незаметной линией губ.

- Ты свободен, - произнес незнакомец.

Он моргнул, и комната на мгновение погрузилась в полную темноту. Когда он снова открыл глаза, в углу никого не было. Только вечерний свет фонаря пробивался сквозь шторы, рисуя на полу длинные, причудливые тени.

Он был один. Впервые за долгое время он не чувствовал на себе чужого взгляда. Но вместе с этим пришло осознание: тишина, воцарившаяся в квартире, была не облегчением. Это была пустота, которую он сам создал, позволив призраку вытеснить из его жизни все, что имело значение. Он посмотрел на свои руки - они дрожали. Он был свободен от видений, но навсегда заперт в реальности, где больше не было Лены, а его собственный смех казался теперь чем-то жутким из далекой, чужой жизни, чужой вселенной.

***

Он начал вести странную жизнь, будто находился во сне, действовал по инерции, точно сомнамбула. Он углубился в творчество и посвящал всего себя именно этому занятию, чтобы у него не оставалось ни одной свободной минуты на мысли.

Однажды он выступал на сцене. Это был небольшой темный подвальчик. Он сидел на сцене с гитарой в свете прожектора. Он пел, играл, общался с публикой. Но в один момент, посреди песни он услышал как скрипнула входная дверь и в зал вошел человек в твиде. Он широко улыбнулся, приподнял кепку в знак приветствия, и уселся в заднем ряду.

В один момент, прямо посреди песни, он вскочил на ноги, бросил на пол гитару, руки его дрожали, глаза налились кровью. Он был в гневе. В зале воцарилась гробовая тишина, какой здесь никогда не было прежде. Даже те, кто был навеселе, замолчали. Никто не смел произнести ни звука, никто не смел даже моргнуть. Такому вниманию можно было только позавидовать. Он подскочил к незнакомцу и прорычал:

- Ты!..

- Тише-тише, не нужно так шуметь и пугать добрых людей, - вставая из-за стола, все с той же широкой улыбкой, проговорил человек в костюме, нагло оборвав своего оппонента на середине фразы. Тот стоял, опешив, понимая, что от такой дерзости гнев его улетучивается. – Не будем досаждать людям, пойдем, я знаю буквально в квартале отсюда отличное местечко, где мы смоем спокойно поговорить.

И он, не дожидаясь ответа, прошел к выходу важной походкой. Вариантов не было, пришлось следовать за незнакомцем. А весь зал разом выдохнул, когда захлопнулась входная дверь. Ведь это было странное и страшное зрелище: видеть, как человек разговаривает с пустотой, да еще и так рьяно злится на нее…

***

Они сидели в уютном баре и культурно выпивали, играла приглушенная музыка, посетителей почти не было, бармен не обращал на них никакого внимания.

- Умеешь ли ты хранить тайны? - прищурившись, спросил его собеседник.

Он гордился тем, что за всю жизнь ему доверяли тысячи личных тайн, и он никогда не проболтался ни об одной из них, посему, не раздумывая ни секунды, ответил:

- Да! - почему-то сейчас, несмотря на то, что его собеседник был улыбчив, приветлив и много шутил, он понял, что услышит самую большую и страшную тайну из тайн, какие ему когда-либо попадались на его пути. И стало жутко. Неизвестно почему и от чего, но именно жутко.