Крапивное семя. Каиново племя

В притихшей зале не хватает воздуха. Колосов задыхается. Он закрывает глаза и, как преступник перед казнью, видит в глубокой дали солнце, зеленые луга, голубое чистое небо. Как тихо и спокойно сейчас у него дома! Дети спят в своих кроватках. Хорошо бы пойти к ним. Стать на колена и припасть головой, ища защиты, к их чистенькому тельцу. Бежать от этого ужаса! Бежать!.. Бежать? Но ведь у нее тоже был ребенок? Только в одном крике, продолжительном, отчаянном, диком, мог выразить Колосов свое чувство.

О, если бы у него был язык богов! Какая громовая, безумная речь пронеслась бы над этой толпой! Растворились бы жестокие сердца, рыдания огласили бы залу, свечи потухли бы от ужаса, и сами стены содрогнулись бы от жалости и горя! Как тяжело быть человеком, только человеком!..

Прокурор кончил свою речь. После минутного перерыва, наполненного кашлем, сморканием и шумом передвигаемых ног, начал говорить Померанцев. Его плавная, красивая речь льется, как ручеек. Здоровый, мягко вибрирующий голос как бы рассеевает тьму.

Вот послышался легкий смех – Померанцев вскользь бросил остроту по адресу прокурора. Колосов смотрит на полное, красивое лицо товарища, следит за его округленными жестами и вздыхает: "Хорошо тебе; не знаешь ты горя и не понимаешь его!.."

Когда наконец Колосов начал говорить, он не узнал своего голоса: глухой, надтреснутый, неприятный ему самому. Присяжные, сперва насторожившиеся, после первых фраз начали двигаться, смотреть на часы, позевывать. Фразы деланные, неестественные идут одна за другой, наводя скуку на утомленных судей. Шаблонное, опротивевшее повторение сотен речей, слышанных ими. Председатель перестает следить за речью и о чем-то перешептывается с членом суда. "Хотя бы кончить поскорее!"– думает Колосов.

Присяжные заседатели отправились в совещательную комнату. Как мучительно тянутся эти полчаса! Колосов старается избегать товарищей и разговоров, но один, молодой, веселый, толстый и не понимающий, что можно говорить и чего нельзя, настигает его:

– Что это вы, батенька, так плохо нынче?

А мы нарочно пришли вас послушать.

Колосов любезно улыбается, бормочет что-то, но тот, увидев Померанцева, устремляется к нему, издалека крича:

– Здорово, Сергей Васильевич! Здорово!

Вот и звонок. Болтавшая, гулявшая и курившая публика толпой валит в залу, толкаясь в дверях.

Из совещательной комнаты выходят гуськом присяжные заседатели, и зала замирает в ожидании. Рты полураскрыты, глаза с жадным любопытством устремлены на бумагу, которую спокойно берет председатель от старшины присяжных, равнодушно прочитывает и подписывает. Колосов стоит в дверях и смотрит, не отрываясь, на бледный профиль Тани.

Старшина читает, с трудом разбирая нечеткий почерк:

– Виновна ли крестьянка Московской губернии, Бронницкого уезда, Татьяна Никанорова Палашова, двадцати одного года, в том, что в ночь с восьмого на девятое декабря… с целью воспользоваться имуществом… в сообществе с другими лицами… удушила…

– Да, виновна.

Показалось ли это Колосову, или Таня действительно покачнулась? Или покачнулся он сам?

Нужно ждать еще полчаса, пока суд вынесет приговор. Андрей Павлович не в состоянии оставаться среди этой оживленной толпы и уходит в дальние, пустынные и слабо освещенные коридоры. Медленно ходит он взад и вперед, и шаги его гулко раздаются под сводами. Вот со стороны залы слышится топот ног, шум, голоса – все кончилось.

Колосов поспешно идет вразрез толпе, слышит громкие, как бы ликующие возгласы: "Десять лет каторги!"… и останавливается у дверей, из которых выходят преступники.

Когда Таня проходит мимо него, он берет ее безжизненно опущенную руку, наклоняется и говорит:

– Таня! Прости меня,

Таня поднимает на него тусклые без выражения глаза и молча проходит дальше.

Колосов и Померанцев живут по соседству и поэтому ехали домой на одном извозчике. Дорогой Померанцев очень много говорил о сегодняшнем деле, жалел Таню и радовался снисхождению, которое дано Хоботьеву.

Колосов отвечал односложно и неохотно.

Дома Колосов, не торопясь, разделся, спросил, спит ли жена, и, проходя мимо, детской, машинально взялся за ручку двери, чтобы, по обыкновению, зайти поцеловать детей, но раздумал и прошел прямо к себе в спальню».

ч.2

Красная адвокатура (1917-1922 года)

Разобравшись в основных чертах с 53 летней историей дореволюционной российской адвокатуры в ее русском варианте – присяжных поверенных, мы теперь можем смело перейти к новым смутным и кровавым временам, когда старый мир разрушили и начали строить новый.

Сразу после падения царского режима были отменены все ограничения на прием евреев в присяжные поверенные, а 1 июня 1917 года Временное правительство приняло закон, позволяющий заниматься адвокатской практикой женщинам.

Эти два фундаментальные изменения и создали со временем уникальный образ «красной адвокатуры», переросшей затем в советскую адвокатуру.

Пришедшие на смену Временному правительству, большевики во главе с бывшими помощником присяжного поверенного В. Ульяновым (Лениным) будучи вооружены, как они любили об этом писать, последней истиной в развитии современного человечества, наукой всех наук, «Марксистское– ленинской философией» окончательно порвали с вековой традицией, согласно которой во всех странах на правовую систему налагались и этические ограничения.

Право стало истолковываться как продолжение политической власти, а правовые институты становились инструментами, которые пролетариат использовал так, как он считал нужным. Бывший помощник присяжного поверенного, и выпускник юридического факультета Петербургского университета В. Ленин писал:

«Сущность учения Маркса о государстве усвоена только тем, кто понял, что диктатура одного класса является необходимой» для всякого классового общества вообще…»

«Диктатура есть власть, опирающаяся непосредственно на насилие, не связанная никакими законами». «Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть».

24 ноября 1917 года был принят Декрет № 1 о Суде, который упразднял адвокатуру, прокуратуру, отделы уголовных расследований и практически всю судебную систему.

И если большинство юридических учреждений должно было быстро реорганизоваться на революционных началах, то адвокатской корпорации законодательство замены не предусматривало.

Однако то, что адвокатура была лишена официального статуса, не остановило деятельность некоторого числа наивных присяжных поверенных.

Например, общее собрание московских адвокатов постановило продолжать деятельность на основе законодательства 1864 г.

Хотя это был прямой путь попасть в расстрельные списки «красного террора» а тех, кто вышил, потом до стреляли в период 1933-1937 годов, те из чекистского племя из тех, кто «университетов не кончал»!

Что же предложили большевики вместо государственного института –присяжных поверенных?

А вот что.

Так согласно ст. 3 Декрета № 1 о Суде, к роли обвинителей и защитников допускались " все не опороченные граждане обоего пола, пользующиеся гражданскими правами".

Это был первый этап в создании «красной адвокатуры»

Поняв со временем в какую анархию, они попали, большевики 7 марта 1918 года приняли Декрет № 2 "О Суде".

Этот декрет уже ограничил круг лиц, выполняющих функцию защиты.

Он предписывал организовать при местных Советах коллегии правозащитников, которые создавались крайне медленно.

В том же 1918 году Совнарком издал декрет, предписывающий местным властям образовать единую, организованную корпорацию защитников в рамках субсидируемых государством коллегий правозаступников.

Таким образом, разорвалась связь материального свойства между адвокатом и его клиентом.

Являющаяся, и поныне, источником незаконного обогащения адвокатского сословия и первопричиной коррупции в судах!

И это было второй этап в создании принципиально нового объединения правозащитников, полностью подконтрольных новой Советской власти.

Однако остался нерешенным вопрос о том, каким образом полностью содержащийся на окладах адвокатский корпус будет финансироваться из и без того скудной государственной казны.

В ноябре 1918 года ВЦИК принял Положение "О народном суде", которое заменило существовавшие законы о судах и адвокатуре.

«Коллегии правозащитников» заменялись «Коллегиями обвинителей, защитников и представителей сторон в гражданском процессе».

Члены новых коллегий становились государственными служащими на окладе, назначаемыми местными Советами, причем размер окладов приравнивался к размерам судей народных судов.

Как на субъективный взгляд автора это очень мудрое решение, которое можно с целью наведения порядка в российской правовой системе и сейчас реанимировать, изменив основные положения ныне действующего закона « Об адвокатуре».

Но вернемся в уже далекий, но все еще страшный 1918 год, когда в Советской России началась Гражданская война и одновременно на мирное население обрушился – «Красный террор.» когда ни о какой законности выносившихся в «ЧК» судебных решений уже не приходилось говорить.

Но тем не менее «клиенты» – «красных адвокатов» согласно Положению "О народном суде» должны были вносить плату за услуги на счет Комиссариата юстиции, из бюджета которого предполагалось выплачивать зарплату адвокатов.

Закон запрещал гражданам обращаться за юридической помощью к адвокату лично!

Необходимые прошения и по уголовным, и по гражданским делам должны были направляться руководству коллегии адвокатов или в суд, и тогда эти инстанции назначали адвокатов.

Таким образом, государство приобретало возможность влиять на дело еще до рассмотрения его в суде.

О саморегулировании коллегий в законе не упоминалось.

С конца 1918 года защитника, за редким исключением, перестали допускать к участию в предварительном следствии.

Так по Положению "О народном суде" 1918 года судьи имели право не допускать защитника в суд с целью представления интересов клиента, за исключением небольшого числа случаев, когда присутствовал государственный обвинитель или, когда дело рассматривалось судом в составе 6 заседателей.

Так закончился период реформирования присяжных поверенных в «красные адвокаты»!

Этих людей трудно было назвать адвокатами в современном понимании этого термина, но они хоть как-то пытались выполнять свою работу.

Но затем в СССР последовали новые, еще более революционные изменения.

Ведь «Красное колесо…террора» (по выражению А. Солженицына), продолжало набирать свои обороты.

Так в июне 1920 года Третий всероссийский съезд работников юстиции утвердил план привлечения адвокатов к трудовой повинности.

Вместо Коллегии обвинителей и защитников была введена система, в соответствии с которой юристы, работавшие в частных или государственных учреждениях, периодически привлекались к ведению дел на основе обязательной трудовой повинности.

Ничтожное число консультантов, работавших в местных отделах юстиции, не могло удовлетворить потребности населения, что привело к распространению подпольной адвокатской практики.

И тут как всегда во всех смертных грехах начали обвинять евреев ставшими «подпольными» адвокатами!

Чтобы все эти процессы привести под тотальный контроль «диктатуры пролетариата» большевики в 1922 г. приняли новый закон об адвокатуре.

Красная адвокатура (1922-1940 годах)

В этом новом Законе было и одно положительное новшество, там прямо предписано о необходимости «возрождение института защитника» в каждой губернии.

Вот, кстати случайно найденный автором список харьковских адвокатов поступивших в адвокатуру с 1923 по 1941 года: Натансон, Левина, Капущевский, Ривлин, Гринфельд, Брон, Годзиевская, Мешойрер Грилихес, Лифшиц, Терк, Семенов, Однопозов, Криштопа, Капущевский, Казарновская, Суслович, Мамутов Желиховский, Никитин, Евзеров, Люфтман, Агранович, Линецкий, Тафт, Рапопорт, Деревянская, Цукерман. И в нем мы снова видим, что в Харькове в адвокатской среде по-прежнему числено преобладали лица еврейского вероисповедания. И такая тенденция наблюдалась почти во всех областях СССР.

По новому Закону, обязанность надзора за работой «красных адвокатов» возлагалась на суды и прокуратуру, куда без промедления должны были высылаться стенограммы всех заседаний коллегий.