banner banner banner
Чудище Хоклайнов
Чудище Хоклайнов
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Чудище Хоклайнов

скачать книгу бесплатно

Чудище Хоклайнов
Ричард Бротиган

Ричард Бротиган (1935–1984) – американский прозаик и поэт, знаковая фигура контркультуры 1960—1970-х годов, стал вдохновителем многих писателей – от Эрленда Лу и Кристофера Мура до Харуки Мураками и Сары Холл.

В книгу вошли: первый роман «Генерал Конфедерации из Биг-Сура» – о знакомстве простого парня с бродягой, гордящимся своим предком – якобы генералом Конфедерации, «Грезы о Вавилоне» – черная комедия, действие которой происходит в 1942 году в Сан-Франциско, и «Чудище Хоклайнов» – готический вестерн о незадачливых наемных убийцах, получивших заказ на загадочное чудище, терроризирующее Дикий Запад.

Ричард Бротиган

Чудище Хоклайнов

© Перевод на русский язык, Максим Немцов, 2005, 2020

© Перевод на русский язык, Фаина Гуревич, 2002, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Генерал Конфедерации из Биг-Сура

Моей дочери Ианте

Пролог

Старая грустная песня потерь

«История свидетельствует, что из 425 персон, возведенных Президентом в одно из четырех генеральских званий, к концу войны на службе состояло 299. Потери распределились следующим образом:

Могу я спросить, чем вы занимаетесь кроме того, что являетесь генералом Конфедерации?

Часть первая

Генерал конфедерации из Биг-Сура

Генерал Конфедерации из Биг-Сура

Когда я впервые услышал о Биг-Суре, я понятия не имел, что он входил в Конфедеративные Штаты Америки [1 - Объединение рабовладельческих штатов Юга, отколовшихся от Союза в декабре 1860 – мае 1861 гг. – Здесь и далее примечания переводчиков.]. Я всегда думал, что Конфедерацию составляли Джоржия, Арканзас, Миссисипи, Флорида, Алабама, Луизиана, Южная Каролина, Вирджиния, Теннесси, Северная Каролина, Техас – и всё. Я понятия не имел, что Биг-Сур тоже был ее участником.

Биг-Сур – двенадцатый член Конфедеративных Штатов Америки? Трудно, честно говоря, поверить, что редкие горы и скалистые берега Калифорнии могли вдруг взбунтоваться, что на узкой полосе земли, растянутой на сотню миль между Монтереем и Сан-Луис-Обиспо, секвойи, клещи и бакланы вдруг подняли флаг восстания.

Горы Санта-Лючия, тысячу лет служившие ночлежкой кустам сирени и пумам, – рассадник сепаратизма? Тихий океан, миллион лет выстилавший себе дно скользкими слоями моллюсков и водорослей, посылает представителей на Конгресс Конфедерации в Ричмонд, Вирджиния?

Говорят, во времена Гражданской войны большинство населения Биг-Сура составляли индейцы-диггеры [2 - Копальщики. «Диггерами» еще называли себя члены хиппи-анархистской коммуны в Сан-Франциско 1960-х годов.]. Говорят, индейцы-диггеры не носили одежды. У них не было огня, жилищ и культуры. Они не выращивали злаков. Не охотились и не ловили рыбу. Не хоронили мертвых и не рожали детей. Они питались корнями, пиявками и обожали мокнуть под дождем.

Могу себе представить выражение лица генерала Роберта Ли [3 - Роберт Эдвард Ли (1807–1870) – генерал, участник Гражданской войны, главнокомандующий Армии Конфедерации с февраля по апрель 1865 г. Вынужден был сдаться армии северян под командованием генерала Улисса Гранта.], когда эта банда явилась к нему со своими странными тихоокеанскими подарками.

Это было на второй день битвы за Уилдернесс [4 - Грандиозное сражение, произошедшее 5–6 мая 1864 г. и решившее исход американской Гражданской войны. Wilderness (англ.) – пустыня, дикость, глухомань, первобытность.]. Храбрые, но изнуренные в боях войска Конфедерации под командованием А. П. Хилла атакованы на рассвете вторым корпусом генерала Хэнкока в количестве 30 000 человек. Части А. П. Хилла разгромлены и в беспорядке отступали по Апельсиновой дороге.

Двадцативосьмилетний полковник Уильям Поуг, лучший артиллерист Юга, засел с шестнадцатью пушками в одном из покинутых домов Уилдернесс – на ферме вдовы Тэпп. Полковник Поуг зарядил стволы противопехотными ядрами и, как только люди А. П. Хилла исчезли с Апельсиновой дороги, открыл огонь.

Глазам атакующих федералов предстало воронкообразное зрелище лепного артиллерийского огня; в солдат Севера полетели куски скульптурного мрамора, ломая их центр, ломая фланги. В момент попадания история превращала тела в памятники. Солдатам это не понравилось, и атака, захлебнувшись, стала пятиться по Апельсиновой дороге. Какое красивое название.

Полковник Поуг со своими людьми отбивался сам, без поддержки пехоты, и не двигался с места, как бы ни называлась дорога. Артиллеристы Юга оставались там навсегда, за ними в клубящейся мраморной пыли орудий возвышался генерал Ли. Он ждал подкрепления от генерала Лонгстрита. Люди Лонгстрита опаздывали уже на два часа.

Наконец показался передовой отряд. Бывшая техасская бригада Худа, ведомая Джоном Греггом, прорвалась сквозь разрозненные отряды А. П. Хилла и с изумлением обнаружила, что люди А. П. Хилла представляют собой осколки армии Конфедерации и что они полностью разгромлены.

– Из каких вы частей, орлы? – спросил Ли.

– Мы техасцы! – проорали солдаты и немедленно выстроились в боевые порядки. Их было меньше тысячи, но они храбро бросились в гущу федеральных войск.

Ли рванулся вперед, влекомый общим порывом, на сером коне по кличке Странник. Но солдаты остановили его криками «Ли, назад! Ли, назад!».

Развернув, они отправили его туда, где он смог спокойно встретить старость президентом колледжа имени Вашингтона, который впоследствии был назван колледжем имени Вашингтона и Ли.

Солдаты рвались вперед, подстрекаемые одной лишь животной яростью и не заботясь более о своих человеческих тенях. Поздно думать о такой ерунде.

В первые десять минут техасцы потеряли 50 процентов своего состава, но смогли сдержать федералов. Все равно что сунуть палец в океан и попытаться его остановить – удалось, но лишь на короткое время, потому что до судебной палаты в Аппоматтоксе [5 - Аппоматтокс – город в Вирджинии, где 9 апреля 1865 г. в здании суда генерал Роберт Ли и главнокомандуюший США Улисс Грант подписали документ, закреплявший поражение армии Юга.] оставался всего год, и палата пребывала пока в счастливой безвестности.

Когда Ли добрался до последних рядов подкрепления, он обнаружил там Восьмое Добровольческое Подразделение Тяжелых Корнеедов Биг-Сура, уже докладывающих о своем прибытии. Вокруг солдат распространялся запах корней и пиявок. Восьмое Добровольческое Подразделение Тяжелых Корнеедов Биг-Сура подступало, как осень, к армии Северной Вирджинии.

Они сгрудились вокруг коня Ли и в изумлении на него уставились, поскольку впервые в жизни видели лошадь. Один из индейцев-диггеров протянул Страннику пиявку.

Когда я впервые услышал о Биг-Суре, я не знал, что он был в составе несуществующей Конфедерации Штатов Америки – страны, чьей главной особенностью стало исчезновение; так исчезают идеи, абажуры с ламп или блюда, когда-то любимые в тысячах домов, но совершенно сейчас забытые.

От совсем другого Ли, Ли Меллона, только и смог я узнать правду о Биг-Суре. Ли Меллон – вот кому надлежит стать флагом и барабаном этой книги. Ли Меллон – побежденный генерал Конфедерации.

Зыбучие зубы Ли Меллона

Прежде чем мы двинемся дальше по дорогам этой военной истории, очень важно поговорить о зубах Ли Меллона. Они достойны упоминания. За те пять лет, что я знаком с Ли Меллоном, у него во рту побывало 175 зубов.

Виной тому его поразительная способность от них избавляться. Я бы даже назвал ее гениальностью. Говорят, что Джон Стюарт Милл [6 - Джон Стюарт Милл (1806–1873) – британский философ и экономист, основатель утилитаризма.] в пять лет читал по-гречески, а в шесть с половиной написал историю Рима.

Но поразительнее всего в зубах Ли Меллона их беспорядочные перемещения во многочисленных и разноообразных зубных протезах, которые этим несчастным приходилось называть своим домом. Я встретил его однажды на Маркет-стрит с единственным передним левым зубом во рту, а месяцы спустя на Грант-авеню у него было три нижних правых и один верхний правый зуб.

Когда он только приехал из Биг-Сура, у него было четыре верхних передних и два нижних левых зуба, а после двух недель жизни в Сан-Франциско он носил на верхней челюсти пластинку вообще без единого зуба – пластинка нужна была для того, чтобы голова не превратилась в хрящ, а щеки не провалились в рот.

Я быстро научился разбираться в этих зубных перемещениях и теперь всякий раз, когда вижу Ли Меллона, с интересом заглядываю ему в рот и узнаю, как идут дела, работает ли он, какую книгу сейчас читает, будь то Сара Тисдэйл [7 - Сара Тисдэйл (1884–1933) – американская поэтесса.] или «Майн Кампф», и с кем спит – с блондинками или брюнетками.

Ли Меллон рассказывал, что однажды, уже в Новейшее время, все зубы пробыли у него во рту в течение целого дня. Он водил в Канзасе трактор – взад-вперед по пшеничному полю, – и его новая нижняя челюсть сидела во рту немного косо, так что он ее вытащил и положил в карман рубашки. Зубы вывалились, и он проехался по ним трактором.

С неподдельной грустью Ли Меллон рассказывал мне, как, не обнаружив в кармане зубов, он проискал их целый час, а когда, наконец, нашел, то лучше бы он их не видел вообще.

Как я познакомился с Ли Меллоном

Я познакомился с Ли Меллоном пять лет назад в Сан-Франциско. Была весна. Ли Меллон только что приехал автостопом из Биг-Сура. По дороге его посадил в свою спортивную машину один богатый пидор. Богатый пидор предложил Ли Меллону десять долларов за акт орального насилия.

Ли Меллон сказал «хорошо», и они остановились в уединенном месте, где деревья карабкались в гору сначала поодиночке, потом превращались в лес и уже настоящим лесом заползали на вершину.

– После вас, – сказал Ли Меллон, и они пошли в лес, богатый пидор впереди. Ли Меллон подобрал камень и долбанул им богатого пидора по голове.

– Ой! – сказал богатый пидор и упал на землю. Было больно, и богатый пидор запросил пощады.

– Пощади меня! Пощади меня! Я маленький одинокий богатый пидор, я только хотел немножко развлечься. Я не сделал ничего плохого.

– А ну прекрати, – сказал Ли Меллон. – Давай сюда деньги и ключи от машины. Мне больше ничего не надо, ты понял, богатый пидор?

Богатый пидор отдал Ли Мелону 235 долларов, ключи от машины и часы.

Ли Меллон ничего не говорил богатому пидору насчет часов, но вспомнил, что скоро день его рождения, двадцать три года, так что взял часы и сунул их в карман.

Это был лучший день в жизни богатого пидора. Молодой, высокий, красивый, решительный, беззубый хичхайкер забирает у него деньги, машину и часы.

Эту историю богатый пидор сможет рассказать всем своим друзьям. Он покажет им шишку на голове и след от часов на руке.

Богатый пидор дотянулся рукой до шишки. Она росла как на дрожжах. Богатый пидор надеялся, что шишка не рассосется еще очень долго.

– Я ухожу, – сказал Ли Меллон. – А ты сидишь здесь до утра. Если сдвинешься хоть на дюйм, я вернусь и два раза перееду тебя машиной. Я очень крутой и больше всего на свете люблю давить богатых пидоров.

– Я не сдвинусь с места до утра, – сказал богатый пидор. Мудрое решение. При всей своей замечательной внешности Ли Меллон был весьма грозен. – Я не сдвинусь ни на дюйм, – пообещал богатый пидор.

– Какой хороший богатый пидор, – сказал Ли Меллон, бросил машину в Монтерее и сел на автобус до Сан-Франциско.

Когда я впервые встретил молодого хичхайкера, он уже четвертый день подряд пропивал конфискованные средства. Он купил бутылку виски, и мы отправились пить в переулок. В Сан-Франциско так принято.

Мы с Ли Меллоном мокли под дождем, хохотали во все горло – и немедленно подружились. Он сказал, что ищет жилье. У него еще оставались деньги богатого пидора.

Я сказал, что в доме на Ливенуорт-стрит, где я живу, прямо под моим чердаком есть свободная комната, и Ли Меллон сказал: здорово, сосед.

Ли Меллон был уверен, что богатый пидор не пойдет жаловаться в полицию.

– Богатый пидор сидит, наверное, до сих пор в Биг-Суре. Ничего, с голоду не помрет.

Августас Меллон, КША

Ночь, когда я познакомился с Ли Меллоном, утекала каплями из нашего тотема – бутылки виски. Наступил рассвет, шел дождь, и мы оказались на Эмбаркадеро. Начали рассвет чайки – их серые крики, словно флаги, поднимались вместе с солнцем. Куда-то плыл корабль. Норвежский корабль.

Наверное, шел к себе в Норвегию и в исполнение коммерческого договора вез шкуры 163 трамваев. Ах, торговля: страны меняются своим добром, словно школьники на переменках. Меняют дождливое весеннее утро Осло на 163 трамвайные шкуры из Сан-Франциско.

Ли Меллон смотрел в небо. Иногда такое случается: знакомитесь с человеком, а он смотрит в небо. Он смотрел очень долго.

– Что там? – спросил я, потому что хотел стать ему другом.

– Просто чайки, – сказал он. – Посмотри вон на ту. – Он указал рукой на чайку, но я не понял, на какую именно – их было слишком много, птиц, зовущих рассвет. Больше он ничего не говорил.

Да, можно подумать и о чайках. Мы жутко устали, были в похмелье и все еще пьяны. Можно подумать и о чайках. Это ведь так просто… чайки: прошлое, настоящее и будущее проходит под небом, как барабанная дробь.

Мы зашли в небольшое кафе и взяли по чашке кофе. Его нам принесла самая страшная официантка в мире. Я дал ей имя Тельма. Мне нравится придумывать имена.

Меня зовут Джесси. Любые попытки описать ее внешность заранее обречены на провал, но по-своему она очень подходила этому кафе, где пар вставал над нашими чашками, словно свет.

Елена Троянская здесь была бы неуместна. «Как сюда попала Елена Троянская?» – спросил бы какой-нибудь портовый грузчик. Он бы ничего не понял. А вот Тельма вполне всех устраивала.

Ли Меллон рассказывал, что родился в Меридиане, Миссисипи, а вырос во Флориде, Вирджинии и Северной Каролине.

– Около Эшвила, – сказал он. – Страна Томаса Вулфа [8 - Томас Вулф (1900–1938) – американский писатель, известен как автор трех больших «романов воспитания».].

– Ага, – сказал я.

У Ли Меллона не было южного акцента.

– У тебя нет южного акцента, – сказал я.

– Правильно, Джесси. Когда я был маленький, я читал Ницше, Шопенгауэра и Канта, – сказал Ли Меллон.

Очень странный способ избавиться от южного акцента. Ли Меллон, однако, считал его нормальным. Я не стал спорить, потому что никогда не пытался бороться с южным акцентом с помощью немецких философов.

– Когда мне было шестнадцать лет, я влез в Чикагский университет и жил там с двумя очень культурными первокурсницами-негритянками, – сказал Ли Меллон. – Мы спали втроем на одной кровати. Это тоже помогло избавиться от южного акцента.

– Хороший трюк, – ответил я, не зная толком, что сказать.

Подошла Тельма, самая страшная официантка в мире, и спросила, не хотим ли мы чего-нибудь на завтрак. У них вкусные пирожки; бекон и яичница тоже вкусные – хватит, чтобы набить живот.

– Вам сейчас в самый раз, – сказала Тельма.

Я съел пирожки, Ли Мелон тоже съел пирожки, потом бекон, яичницу, потом опять пирожки. Он не обращал внимания на Тельму и продолжал говорить о юге.

Он рассказал, что жил на ферме около Спотсильвании, Вирджиния, и ребенком облазил все те места, где проходила битва за Уилдернесс.

– Там сражался мой прадед, – сказал он. – Он был генералом. Генералом Конфедерации, и, черт побери, очень хорошим. Я вырос на историях о генерале Августасе Меллоне, КША. Он умер в 1910 году. В том же году, когда умер Марк Твен. Это был год кометы Галлея. Он был генералом. Ты слышал когда-нибудь о генерале Августасе Меллоне?

– Нет, но это здорово, – сказал я. – Генерал Конфедерации… Бог ты мой.

– Да, все Меллоны очень гордятся генералом Августасом Меллоном. Ему где-то стоит памятник, но никто не знает где. Дядя Бенджамин искал его два года. Он объехал весь Юг на старом грузовике, спал в кузове. Статуя, наверное, спрятана в каком-то парке под виноградной лозой. Никакого уважения к нашим замечательным предкам. К нашим героям.

Тарелки перед нами были пусты, как бланки приказов к неначатым сражениям необъявленной войны. Я помахал самой страшной в мире официантке, но Ли Меллон сказал, что заплатит сам. Он приветливо посмотрел на Тельму.

Вполне возможно, он только сейчас ее разглядел – насколько я помню, он ни слова о ней не сказал, пока она носила нам кофе и завтрак.

– Доллар за поцелуй, – сказал Ли Меллон, когда она начала отсчитывать сдачу с десятки, некогда принадлежавшей стукнутому камнем по башке богатому пидору.

– Давай, – ответила она, не улыбнувшись, не оскорбившись и не высказав ничего похожего на удивление. Так, словно целоваться за доллар с Ли Меллоном входило в ее обязанности.

Ли Меллон крепко поцеловал ее. Ни он, ни она не стали ломаться или прятаться за улыбку. Он ничем не показал, что это была шутка. Мы вышли на улицу. Мы не стали обсуждать этот случай, и он, можно сказать, остался за дверью.

Пока мы шли по Эмбаркадеро, солнце превратилось в воспоминание, а небо опять вызвало из памяти дождь, Ли Меллон сказал:

– Я знаю место, где можно за полтора доллара добыть четыре фунта мускателя.

Туда мы и отправились. Это был старый итальянский магазинчик на Пауэр-стрит, и он только что открылся. У стены стоял ряд винных бочек. Середина магазина тонула в темноте. Казалось, что темнота исходит от самих бочек, пахнущих кьянти, зинфанделем и бургундским.

– Полгаллона мускателя, – сказал Ли Меллон.