Фокус на тебя

Алина сжала кулаки в карманах пальто. Она знала, что встреча будет тяжелой, но не ожидала такой прямой атаки.

– У меня здесь работа, Артем. Контракт. Я не собираюсь ни перед кем оправдываться.

– Работа, – он пренебрежительно фыркнул. – Конечно. У тебя всегда были «дела поважнее». Всегда находилось что-то более интересное, чем то, что было здесь.

– Это несправедливо, – протестовала она, чувствуя, как закипает гнев. – У меня была мечта! Я хотела…

– Сбежать, – резко перебил он. Его лицо исказила гримаса отвращения. – Ты просто сбежала, Лина. Как только представился первый удобный случай. Бросила все. И всех.

Слова повисли в холодном воздухе, тяжелые и острые, как лезвие. Алина почувствовала, как по щекам разливается жар. Она готова была кричать, доказывать, но видел ли он что-нибудь сейчас, кроме собственной правды?

– Ты не понимаешь, – тихо сказала она. – Мне было нужно…

– Что тебе было нужно? – он шагнул еще ближе, и теперь она видела каждую черточку его лица – новые морщинки у глаз, упрямый подбородок. – Слава? Деньги? Я тебе что, мешал? Мы мешали? Ты могла всего этого добиться и здесь! Но ты выбрала легкий путь. Просто взяла и смылась. Даже не оглянулась.

В его голосе, помимо гнева и упрека, прозвучала та самая, давняя, мальчишеская боль. И от этого стало еще невыносимее.

– Ничего не было «легкого» в том пути, который я выбрала! – вспылила она, наконец поднимая на него глаза. – Я все строила с нуля! Я ночевала в вокзалах, снимала углы, работала до изнеможения!

– А мы тут, значит, в хрустальных дворцах жили? – его голос снова стал ледяным. – Извини, не догадались страдать достаточно художественно. Мы просто остались. Жили своей жизнью. Без тебя.

Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, словно ставя точку в этом разговоре.

– Гуляй дальше, Лина. Вспоминай. Только не удивляйся, если кроме тебя здесь эти воспоминания никому не интересны.

Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь, его силуэт быстро растворился в вечерних сумерках. Алина осталась стоять у старой скамейки, дрожа от обиды, гнева и несправедливости. Он не хотел ее слушать. Он видел в ней только предательницу, сбежавшую при первой возможности. И самый страшный укол заключался в последней фразе: «Мы просто остались. Жили своей жизнью. Без тебя». Он четко дал ей понять – ее отсутствие не оставило в его мире дыры. Он ее заполнил. И теперь ей в нем не было места.

Глава 5: Призраки

Алина сидела на краю своей старой кровати, в той самой комнате, где выросла. После той встречи на набережной ей нужно было укрыться, спрятаться от его слов, которые продолжали жужжать в ушах, как осы. «Сбежала. Как только представился случай». Комната была убежищем, но и ловушкой – каждый уголок здесь хранил память.

Она провела ладонью по стеганому одеялу, которое мама до сих пор стелила на ее кровать. Запах дома – воска для пола, вареной картошки и старых книг – был успокаивающим и удушающим одновременно. Она закрыла глаза, и город за окном перестал существовать. Теперь она была не здесь, не в настоящем. Она была там, десять лет назад.

Тот вечер был таким же холодным и влажным. Они сидели на этом самом парапете на набережной Мойки, курили первую в их жизни пачку дорогих сигарет, купленную Артемом «по поводу». Повод был простой и огромный – Алина получила письмо. Приглашение от малоизвестного, но амбициозного миланского фотографа поработать ассистентом. Это был не просто шанс. Это был спасательный круг, брошенный в болото безнадежности, которое она чувствовала вокруг.

«Ты понимаешь, что это значит, Тема? – ее голос дрожал от возбуждения. – Милан! Я смогу учиться у настоящих профессионалов, увидеть другую жизнь!»

Артем молча затягивался, глядя на темную воду. Он был в своем потрепанном кожаном пиджаке, и его темные волосы падали на лоб.

«А здесь разве не жизнь?» – наконец, спросил он, и в его голосе прозвучала обидная укоризна.

«Это не жизнь! – вырвалось у нее. – Это существование! Смотреть, как родители ссорятся из-за копеек, ходить в тот же самый колледж, потом работать на завод, как твой отец? Я не могу так, Тема. Я задохнусь».

«Со мной ты тоже задохнешься?» – он повернулся к ней, и в его глазах было столько боли и страха, что у нее сжалось сердце.

«Не говори так! – она схватила его руку. – Это ненадолго. Год, максимум два. Я встану на ноги, накоплю денег, а потом… потом ты приедешь ко мне. Или я вернусь. Но я должна попробовать».

Он смотрел на нее, и ей казалось, что он видит ее насквозь, видит все ее тайные страхи и сомнения.

«Ты не вернешься, Лина», – тихо сказал он. В его голосе не было злости, лишь горькая, непреложная уверность.

«Вернусь! – воскликнула она, сама пытаясь убедить в этом себя. Ей было восемнадцать, и весь мир лежал у ее ног, а любовь казалась такой сильной, что способна преодолеть любые расстояния. – Я обещаю тебе. Как только все устрою, я вернусь. Мы будем вместе. Мы создадим нашу жизнь, не такую, как у всех».

Она сжала его пальцы, пытаясь передать ему свою уверенность. Он молча смотрел на их сплетенные руки, потом поднял на нее взгляд.

«Давай заключим договор, – сказал он без тени улыбки. – Ты уезжаешь. Покоряешь этот твой большой мир. Но если что-то пойдет не так… если он окажется не таким, как ты мечтаешь… ты возвращаешься. Ко мне. Сразу. Без гордости и без мыслей, что ты проиграла. Я буду здесь. Я всегда буду здесь».

«Хорошо, – прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Договор».

Он наклонился и поцеловал ее. Это был долгий, отчаянный поцелуй, полный вкуса прощания и несбыточных обещаний.

Алина открыла глаза. Комната снова была тихой и неподвижной. Она слышала, как на кухне звякает посудой мама.

«Я буду здесь. Я всегда буду здесь».

Он сдержал свое слово. Он остался. Он построил свою жизнь в этом городе, стал тем, кем стал. А она? Она сломала их «договор» самым жестоким образом. Она не вернулась, когда стало трудно. Она не вернулась, когда предательство того самого фотографа оставило ее без работы и денег. Она не вернулась, когда ночи в чужом городе казались бесконечными, а одиночество разъедало изнутри. Она боролась. Выживала. И, в конце концов – победила. Но цена этой победы оказалась вот этим – холодным взглядом, полным ненависти, и призраком сломанного обещания, который навсегда поселился между ними.

Она не сбежала. Нет. Она выбрала себя. Но сейчас, сидя в своей детской комнате и глядя на старую фотографию на комоде, она с ужасом понимала, что в глазах Артема разницы между этими двумя понятиями не существовало.

Глава 6: Деловой ужин

Ресторан был одним из тех пафосных мест, где даже воздух казался пропитанным деньгами и влиянием. Негромкая музыка, приглушенный свет от бронзовых бра, отражающийся в полированном паркете и хрустале бокалов. Алина, в своем строгом, но безупречно скроенном черном платье, чувствовала себя частью декорации – дорогой, необходимой, но безличной. Михаил Соколов, главный редактор «Взгляда», собрал за одним столом ключевых партнеров будущего проекта «Новое лицо Северной столицы».

Она вошла в зал в одной группе с Михаилом, отвечая на его что-то о предстоящих локациях для съемок, когда ее взгляд упал на уже собравшихся гостей. И ее сердце, глупо и предательски, екнуло. За столом, развалясь в кресле с видом полнейшей непринужденности, сидел Артем. Он был в темном костюме, без галстука, и белая рубашка оттеняла его загорелую кожу. Он что-то говорил соседу, и на его губах играла та самая знакомая, циничная ухмылка.

Михаил, радушный и ничего не подозревающий, расставлял гостей по местам. Ирония судьбы, или чей-то тонкий расчет, но единственное свободное кресло оказалось как раз слева от Артема.

– Алина, знакомьтесь, Артем Новиков, наш спонсор и владелец лучшего бара в городе. Артем, это наша звезда, Алина Захарова, – произнес Михаил, и в его голосе не было ни капли подвоха.

Артем медленно поднял на нее глаза. В них не было ни капли удивления, лишь холодное, заранее подготовленное ожидание.

– Мы знакомы, – сказал он голосом, в котором металл скрывался под бархатом. – Из прошлой жизни.

Михаил, восприняв это как шутку, рассмеялся и отошел, занимая свое место во главе стола. Алина, чувствуя, как каждый мускул напряжен до предела, опустилась в кресло. От него пахло тем же древесным парфюмом, что и на набережной.