Фокус на тебя

Ярда Брит

Фокус на тебя

Пролог

Золотой свет миланского вечера заливал просторный лофт, превращая студийные белые стены в теплые персиковые. В воздухе витали запахи старого дерева, дорогого кофе и едва уловимый аромат черно-белой фотобумаги. Алина Захарова, девушка с объективом вместо третьего глаза и мировая известность в портфолио, стояла у панорамного окна, наблюдая, как солнце садится за шпили Дуомо. Казалось, вся Италия лежала у ее ног, расписанная в багровых и золотых тонах.

Успех, пахший жасмином и пылью дорогих ковров, был осязаем. Ее фотографии с обложек Vogue и Harper's Bazaar, ее персональная выставка в одной из самых престижных галерей Милана – все это было доказательством правильности того выбора, который она сделала десять лет назад. Она сбежала из серого, дождливого Петербурга, как тогда казалось, навсегда.

В руках, казалось бы, бессознательно, она перебирала края небольшого, потертого на углах карточки. Это была не современная глянцевая распечатка, а старый аналоговый снимок, цвета которого выцвели от времени и частых прикосновений. На нем – двое шестнадцатилетних детей. Девочка с длинными светлыми волосами и безудержным смехом, смотрящая в объектив с безграничным доверием. И мальчик, темноволосый, с серьезными, слишком взрослыми для его возраста глазами, обнимающий ее за плечи. Его рука сжимала ее пальцы так крепко, словно боялся, что ее унесет ветром. Они сидели на парапете набережной Мойки, за спиной – разводной мост и бесконечное питерское небо.

Артем…

Имя отозвалось внутри тихим, давно зарубцевавшимся, но все еще чувствительным шрамом. Она не доставала эту фотографию годами. Зачем сегодня? Может, виной тому был вечерний миланский свет, такой же золотой, как в тот день их последнего свидания? Или предчувствие?

Она собиралась убрать снимок обратно в потайной карман своего старого, потрепанного рюкзака – единственной вещи, с которой она когда-то уехала, – когда на столе зазвонил телефон. Не ее личный, а рабочий, с международной сим-картой. На экране горел незнакомый российский номер.

Алина нахмурилась. Кто мог звонить в этот час? Агентство? Но они бы предупредили.

Она провела пальцем по экрану.

– Алина Захарова, – произнесла она голосом, которым привыкла вести деловые переговоры – уверенным и отстраненным.

– Алина, здравствуйте! – послышался бодрый мужской голос. – Вас беспокоит Михаил Соколов, главный редактор журнала «Взгляд». Простите за поздний звонок, разница во времени…

– Я в курсе разницы, Михаил, – мягко прервала его Алина. – Чем могу помочь?

– Прямо к делу, мне это нравится, – в голосе мужчины послышалась улыбка. – Алина, мы следим за вашим творчеством. Ваша последняя фэшн-серия в Венеции – это гимн женственности и света. Браво.

– Спасибо, – ответила она, ожидая подвоха. Комплименты редко звучали без последующего «но».

– И вот, собственно, предложение, от которого, надеюсь, вы не сможете отказаться. Мы запускаем глобальный проект «Новое лицо Северной столицы». Масштабная фотовыставка, серия публикаций, календарь. Мы хотим показать Петербург вашими глазами. Не парадный, а живой, дышащий, настоящий. И мы хотим, чтобы вы стали арт-директором и главным фотографом этого проекта. Контракт на полгода. Все расходы покрываем, гонорар… обсудим, но уверяю, он будет более чем достойным.

Алина замерла. Петербург. Родной город. Тот самый, из которого она когда-то сбежала, сломя голову, не оглядываясь, словно за ней гнались призраки безнадежности. Она строила свою жизнь, карьеру, словно собирала пазл, тщательно подбирая каждую деталь. И вот теперь сама судьба, в лице энергичного главреда, предлагала ей вернуть самый первый, самый важный фрагмент – место, где все началось.

Ее взгляд снова упал на фотографию. На серьезные глаза мальчика, который когда-то верил в нее больше, чем она сама. Что стало с ним? Слухи доходили и до нее, обрывочные, как клочки старой пленки. Он остался там. Стал кем-то… другим. Успешным, но циничным. Холодным.

– Алина? Вы меня слышите? – голос Михаила вывел ее из оцепенения.

– Да, простите, – она выдохнула, чувствуя, как под пальцами трепещет уголок старой фотографии. – Это… неожиданное предложение.

– Самое интересное всегда неожиданно, – парировал Соколов. – Подумайте. Я вышлю вам все детали на почту. Но, знаете… иногда, чтобы двинуться дальше, нужно сначала вернуться. В прямом и переносном смысле.

Вернуться. Слово повисло в воздухе, смешавшись с запахом проявителя и далеким гулом миланского трафика. Оно было одновременно пугающим и манящим.

– Хорошо, Михаил, – наконец сказала Алина, глядя на затухающий закат. – Вышлите. Я подумаю.

Она положила трубку. Тишина лофта снова поглотила ее, но теперь она была иной – напряженной, полной вопросов. Она подошла к окну, прижала ладонь к холодному стеклу. Где-то там, далеко на севере, ее ждал город ее юности. Город, где остались ее первая любовь, первые разочарования и тот мальчик, чье обещание «я тебя никогда не отпущу» она сама когда-то разбила о камни мостовой.

Возвращаться ли? Рискнуть ли снова окунуться в то, что было давно похоронено под слоем глянца и успеха? Ответа не было. Было только тихое, настойчивое эхо в сердце и потертая фотография в руке, которая вдруг показалась невероятно тяжелой.

Часть I: Негативы прошлого

Глава 1: Возвращение

Самолет коснулся посадочной полосы аэропорта Пулково с глухим стуком, вырывая Алину из полудремы. За иллюминатором проплывал знакомый до боли пейзаж: низкое свинцовое небо, мокрая от недавнего дождя взлетная полоса и плоский, уходящий в серую даль ландшафт. Та самая «серая безысходность», от которой она когда-то бежала. Но теперь, глядя на нее, она не чувствовала прежнего страха. Лишь странное, щемящее чувство ностальгии, смешанное с холодной уверенностью в себе.

Прошло три недели с того звонка из Милана. Три недели переговоров, подписания контракта и сбора чемоданов. Теперь она была здесь не беглой провинциалкой, а Алиной Захаровой, востребованным фотографом с именем, арт-директором масштабного проекта.

Такси медленно ехало по мокрым улицам, ведущим в центр. Алина прижалась лбом к холодному стеклу, впитывая знакомые образы. Петербург встретил ее своим классическим осенним нарядом: золото лип, уже полетевших на булыжники мостовой, сырой, пронизывающий ветер с Невы и тяжелые, низкие облака, обещавшие новый дождь. Воздух пахнет влажной листвой, речной водой и сладковатым дымом из труб – запах ее детства, неизменный, как сам город.

«Ничего не меняется», – подумала Алина, глядя на мчащиеся навстречу машины. Но тут же поймала себя на противоречии. Вон тот сквер, где они с Артемом… Нет, лучше не надо. Она резко откинулась на сиденье, заставляя себя смотреть вперед.

Машина свернула на знакомую улицу в одном из спальных районов. Вот он, ее дом – пятиэтажная «хрущевка» с облупившейся краской на подъездах, но с новыми пластиковыми окнами. Все та же детская площадка с одинокими качелями, скрип которых был саундтреком ее детства. Сердце забилось чаще. Она расплатилась с таксистом, взяла свой дорогой чемодан на колесиках – кричаще чужеродный в этой обстановке – и сделала глубокий вдох.

Дверь третьего подъезда отворилась, прежде чем она успела достать ключ. На пороге стояла ее мама, Людмила Сергеевна, в том самом клетчатом фартуке, который Алина помнила всегда. За ее спиной маячила высокая, чуть сутулая фигура отца, Николая Ивановича.

– Линочка, дочка моя! – выдохнула мать, и в ее голосе стояли слезы.

Алина шагнула вперед, и вот ее уже затянуло в знакомые, тесные объятия. Пахло домашними пирогами, лавандовым порошком и чем-то неуловимо родным, тем, что не описать словами, но что навсегда остается запахом дома. Мама прижимала ее к себе так, словно боялась, что она снова улетит. Отец, всегда сдержанный, обнял их обеих, и Алина почувствовала, как дрожит его крупная, все еще сильная рука на ее спине.

– Ну, заходи, заходи, стой чего на пороге! – наконец, вытерев глаза уголком фартука, скомандовала мать. – Пап, возьми чемодан!

Квартира была такой же, как в ее памяти: тесная прихожая, завешанная пальто, ковер на стене с оленями, который она в детстве считала верхом китча. Но теперь это не вызывало раздражения, а наоборот, щемяще сжимало сердце. Здесь ничего не изменилось. Время здесь и вправду остановилось.

– Давай я помогу, пап, – потянулась Алина к чемодану.

– Ничего не надо, – отец мягко отстранил ее руку. – Ты у нас гостья теперь. Иди, разувайся. Мам, поставь чайник, чего смотришь?

Через полчаса Алина сидела на своей старой кухне за столом, застеленной ситцевой скатертью, и пила чай из граненой кружки с подстаканником. Родители наперебой рассказывали ей местные новости, расспрашивали о работе, о Милане. Она отвечала, улыбалась, показывала на телефоне фотографии своей студии, но часть ее сознания оставалась здесь, в этом старом кресле, смотря на свою жизнь со стороны. Успешный фотограф с обложками глянцевых журналов… и вот она сидит на своей детской кухне, и от этого ее достижения казались одновременно огромными и призрачными, как будто это была не ее жизнь.

Раздался звонок в дверь.

– Это наверное, Катька! – обрадовалась мама. – Я ей сказала, что ты приезжаешь.

Катька. Екатерина. Ее школьная подруга, с которой они когда-то делились всеми секретами.

Через минуту в кухню ворвался вихрь в рыжей дубленке и с громким возгласом: «Лишка, ты тут что ли, звезда заграничная?!»

Екатерина почти не изменилась. Такие же живые, чуть лукавые глаза, та же яркая улыбка. Она обняла Алину так, что затрещали кости.

– Дайте на нее посмотреть! – отстранилась Катя, держа Алину за плечи. – Боже, вся такая стильная… Прямо не верится, что это та самая Алина, с которой мы на чердаке сигареты тайком курили!

Они уселись за стол, родители тактично удалились в зал, оставив их наедине.

– Ну как ты? – выдохнула Катя, наливая себе чай. – Как твоя новая жизнь? Все бросаешь и к нам, в нашу глушь?

– Проект интересный, – уклончиво ответила Алина. – Да и… соскучилась, наверное.

Катя пристально посмотрела на нее. Она всегда умела читать ее как открытую книгу.

– Соскучилась или убегаешь? – мягко спросила она

– От чего мне убегать? – фыркнула Алина, но почувствовала, как краснеет.

– Ну, я не знаю… Может, от своих демонов? Или от одного конкретного демона с темными волосами и глазами, в которых тонул пол-школы?

Алина отпила чаю, чтобы скрыть смущение. Катя, как всегда, попала в точку.

– Я ничего не убегаю, Кать. Просто работа.

– Ладно, ладно, не буду давить, – подруга махнула рукой. – Тогда слушай сюда. Завтра вечером – твоя первая вылазка. Я тебя никуда не спрошу, кроме как в одно конкретное место.

Алина подняла на нее вопросительный взгляд.

– Бар «У Обормота». Самый модный нынче адрес. Хозяин – человек-загадка, красавец, сердцеед и… наш старый знакомый.

Легкий, ледяной комок сформировался под ложечкой у Алины.

– Не может быть…

– Может, – Катя многозначительно улыбнулась. – Артем Новиков. Тот самый мальчик, который когда-то держал тебя за руку. Готовься, звезда. Добро пожаловать домой.

Глава 2: Бар «У Обормота»

Бар «У Обормота» оказался именно таким, каким его описывали – модным, переполненным и оглушительно громким. Он располагался в отреставрированном подвале старинного дома на одной из линий Васильевского острова. Грубоватая кирпичная кладка, смягченная теплым светом медных бра и эдисоновских ламп, массивная деревянная стойка, за которой суетились расторопные бармены, и густой гул десятков голосов, смешивающийся с ритмами джазового хауса – все это создавало атмосферу богемной, небрежной роскоши.

Алина, в своей неизменной черной водолазке и узких джинсах, чувствовала себя здесь своей, но одновременно и чужеродной. Эта энергия была ей знакома по миланским клубам, но здесь, в Петербурге, она ощущала под ней иной, более глубокий и тревожный ток.

– Ну? Как тебе? – крикнула ей на ухо Катя, пробираясь к стойке. – Я же говорила – место-праздник!

– Да, впечатляет, – кивнула Алина, скользя взглядом по толпе. Ее профессиональный глаз сразу же выхватывал типажи, ракурсы, игру света и тени. «Хороший кадр», – машинально отметила она, глядя на пару, смеявшуюся в полутени у стеллажа с виски.

Они заказали вино. Алина прислонилась к стойке, пытаясь расслабиться, но каждое движение высокой темноволосой фигуры за стойкой заставляло ее внутренне сжиматься. Это был не он. Пока не он.

– Расслабься, – похлопала ее по плечу Катя. – Он не всегда тут, может, и не встретим.

Но едва она произнесла эти слова, как небольшая дверь в глубине зала, вероятно, ведущая в офис или на склад, отворилась. И вышел он.

Артем.

Алина замерла с бокалом в руке, чувствуя, как кровь отливает от лица. Десять лет не прошли даром. Из угловатого, серьезного юноши он превратился в мужчину с отточенными, почти скульптурными чертами лица. Темные волосы были небрежно зачесаны со лба, на щеке виднелся легкий шрам, которого раньше не было. Он был одет в простую, но безупречно сидящую на нем темно-серую рубашку с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими сильные предплечья с выступающими венами. В его позе, в том, как он медленно окинул взглядом зал, чувствовалась абсолютная, не требующая доказательств власть.

Он что-то негромко сказал бармену, и тот кивнул, подобострастно выпрямившись. Потом его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по залу и… остановился на ней.

Время споткнулось и замерло.

Алина почувствовала, как под этим взглядом по ее коже пробежали мурашки. Это был не взгляд удивления, не радость узнавания. Это был тяжелый, безжалостный взгляд, полный такого немого упрека и такого леденящего вызова, что у нее перехватило дыхание. В его глазах не было ни капли тепла, лишь отполированный до блеска цинизм и какая-то глубокая, застарелая обида, превратившаяся в презрение.

Он узнал ее. Сразу. Без тени сомнения.

Он не шевелился, не улыбался, не делал ни малейшего движения, чтобы подойти. Он просто смотрел. Словно ждал, что она сделает первым шагом. Словно проверяя ее на прочность.

– О боже, – прошептала Катя, следуя за ее взглядом. – Он здесь. И, кажется, заметил нас.

Алина заставила себя отвести взгляд, сделав глоток вина. Оно показалось ей кислым и безвкусным. Она чувствовала его взгляд на себе, как физическое прикосновение. Каждая клетка ее тела была напряжена.

– Лина, может, пойдем? – обеспокоенно предложила Катя.

– Нет, – тихо, но твердо ответила Алина. Она не собиралась бежать. Не в этот раз. Она не была той испуганной девочкой, которая бежала от сложных разговоров. Она была Алиной Захаровой, и она выдержит этот взгляд.

Она снова подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Она не улыбалась, не пыталась выглядеть дружелюбной. Ее взгляд был таким же прямым и спокойным, каким она смотрела на самых капризных моделей перед съемкой. «Я здесь. Я вижу тебя. И я не боюсь».

Казалось, прошла вечность. Наконец, уголок его губ дрогнул в едва уловимой, кривой ухмылке. Не улыбке, а именно ухмылке – вызывающей и насмешливой. Затем он медленно, не спеша, повернулся к ним спиной и скрылся за той же дверью, из которой вышел.

Давление внезапно ослабло. Алина выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Ладонь, сжимавшая ножку бокала, была влажной.

– Ну и дела, – выдохнула Катя. – Это было… интенсивно. Он даже не подошел.

– А зачем ему подходить? – голос Алины прозвучал ровнее, чем она ожидала. – Он все сказал без слов.

«Добро пожаловать назад, Алина. Я тебя не простил», – именно это она прочитала в его глазах.

Она допила вино, поставила бокал на стойку. Вечер был испорчен, но внутри нее загорелся какой-то странный, холодный огонь. Вызов был брошен. И она, Алина Захарова, никогда не отступала перед вызовом. Пусть он изменился. Она тоже. Игра только начиналась.

Глава 3: Первая съемка

Студия была залита ровным белым светом, идеальным для съемки ювелирных изделий. Но прежде чем оказаться здесь, Алина пережила беспокойное утро. Она проснулась от стука дождя по стеклу, и первое, что возникло в сознании, – не предстоящая съемка, а лицо Артема. Его холодный, испытующий взгляд, пронзивший ее в баре, отзывался внутренней дрожью. Она лежала с открытыми глазами, вглядываясь в серый потолок, и мысленно возвращалась в тот момент, снова и снова проигрывая их безмолвную дуэль. Гордость за то, что не отступила, смешивалась с горьким осадком. Он ненавидел ее. Это было очевидно. И эта ненависть была такой же живой и острой, как и десять лет назад.

С силой отбросив одеяло, она подошла к окну. Город был затянут в привычную серую дымку, но сегодня это не вызывало ностальгии, а казалось отражением ее внутреннего состояния. Она не позволит ему сломать свой настрой. Сегодня важный день, ее первая крупная съемка в Петербурге, и она должна быть безупречна – не только как профессионал, но и как человек, взявший под контроль собственные эмоции. Приняв душ и облачившись в свой привычный «рабочий униформ» – черную водолазку и джинсы, – она почувствовала возвращение уверенности. Съемка станет ее щитом и ее оружием.

Теперь, стоя в студии, Алина с привычной легкостью расставляла осветительные приборы, проверяла отражатели, настраивала камеру. Запах свежей краски и нового фотооборудования смешивался с сладковатым ароматом пионов, привезенных для декора. Первый серьезный заказ в Петербурге – рекламная кампания для ювелирного дома «Глебов». Солидный, с историей, бренд, известный своими витиеватыми, почти архитектурными украшениями из белого золота и бриллиантов. Работа была ей по душе – сложная, требовательная безупречного глаза.

Ассистенты суетились вокруг, готовя к приходу модели. В углу стоял сам владелец бренда, немолодой уже Глеб Сергеевич, сдержанно беседуя с арт-директором журнала. Алина поймала его одобрительный кивок – он явно был впечатлен ее собранностью и профессиональными движениями. Она чувствовала себя в своей стихии: здесь она была богом и творцом, ее слово – законом.

Дверь в гримерку открылась, и в студию вышла модель. Алина, проверяя диафрагму, подняла взгляд и замерла.

Девушка была высока, строена, с длинными ногами манекенщицы и яркой, почти кукольной красотой. Платиновые волосы, собранные в тугой пучок, подчеркивали безупречные черты лица. Но дело было не в ней. Дело было в том, как она вошла – с той самой небрежной, собственнической уверенностью, которую Алина видела у десятков таких же девушек в баре «У Обормота». И в том, как на ее запястье поблескивал массивный браслет – не из коллекции «Глебова», а тот самый, грубоватый, из черненого серебра, который Алина заметила на руке Артема в ту злополучную ночь.

– Алина, знакомьтесь, Валерия, наша муза для этой съемки, – голос арт-директора прозвучал как будто из-под воды.

Валерия. Та самая новая пассия, о которой с таким пренебрежением рассказывала Катя. «Женщины у него меняются как перчатки. Все такие гламурные, пустые».

– Очень приятно, – механически ответила Алина, чувствуя, как по спине бежит холодок. Ее пальцы сами собой сжали камеру так, что кости побелели.

Валерия оценивающе скользнула по ней взглядом, и в уголках ее губ заплясала легкая, высокомерная улыбка. Она узнала ее. Было очевидно. Узнала и получала удовольствие от ситуации.

– И мне приятно, – сладковатым голосом произнесла Валерия. – Артем так много о вас рассказывал.

Удар был нанесен с хирургической точностью. Вежливым тоном, с милой улыбкой. Но посыл был ясен: «Я знаю, кто ты. И знаю, что ты для него теперь никто».

Алина заставила себя выдохнуть. Она мысленно повторяла про себя, как мантру: «Работа. Это всего лишь работа. Ты профессионал».

– Приступим, – сказала она голосом, в котором дрожали только ей слышные стальные нотки. – Поза номер один. Взгляд в объектив, подбородок чуть выше. Представьте, что вы только что получили самое дорогое украшение в жизни.

Съемка началась. Алина руководила процессом с ледяным спокойствием. «Свет на два стопа ярче. Рефлектор левее. Валерия, расслабьте плечи». Она говорила четко, вежливо, но без тени тепла. Она видела, как Валерия пытается поймать ее взгляд, бросить еще какую-нибудь колкость, но Алина была неуязвима. Она смотрела на модель не как на соперницу, а как на объект, на набор линий и форм, которые нужно идеально выстроить в кадре.

Она увеличила изображение на экране камеры, проверяя резкость. Колье из бриллиантов и белого золота лежало на идеальной ключице Валерии. И вдруг Алина заметила крошечную, почти невидимую царапину на застежке. Мелочь, которую никто, кроме нее, не увидел бы. Но это была не мелочь. Это был брак.

– Стоп, – подняла она руку. Все замерли. Алина подошла к Валерии. – Застежка. Есть микроскопический дефект. Нужно заменить.

– Он не виден, – с вызовом сказала Валерия, не двигаясь.

– Мне виден, – парировала Алина, глядя ей прямо в глаза. Ее голос был тихим, но таким весомым, что ассистенты засуетились, понесясь к ювелиру. – В моих кадрах не бывает дефектов.

В воздухе повисло напряжение. Глеб Сергеевич с интересом наблюдал за сценой. Валерия сжала губы, ее надменная маска на мгновение дрогнула. В этот момент Алина почувствовала не злорадство, а странное, горькое удовлетворение. Она не позволит испортить свою работу. И уж тем более не позволит этой девушке, этой «перчатке» Артема, диктовать ей условия.

Украшение заменили. Съемка продолжилась. Алина работала с удвоенной энергией, выжимая из ситуации все, что могла. Когда она, наконец, произнесла: «Спасибо, все свободны», – в студии повисло ощущение выполненного долга.

Валерия, не говоря ни слова, удалилась в гримерку. Алина стала упаковывать технику. К ней подошел Глеб Сергеевич.

– Блестящая работа, Алина, – сказал он, пожимая ей руку. – Профессионализм высшей пробы. И принципиальность… это редкость.

– Спасибо, – кивнула она. – Я просто делаю свою работу.

И делала она ее хорошо, даже когда земля уходила из-под ног. Даже когда прошлое в лице длинноногой блондинки с холодными глазами смотрело на нее через объектив камеры. Она выиграла этот раунд. Но война, она чувствовала, только начиналась.

Глава 4: «Здравствуй, Лина»

Неделя пролетела в суете подготовительных съемок для проекта «Новое лицо Северной столицы». Алина объездила полгорода, делая эскизы и наброски, пытаясь уловить его новый, но ускользающий ритм. Но даже за работой мысли возвращались к тому ледяному взгляду в баре и ядовитой улыбке Валерии. Она чувствовала себя так, будто ходила по минному полю, каждый момент, ожидая нового взрыва.

Вечером в субботу родители уехали к родственникам в другой район, и Алина осталась одна в тишине старой квартиры. Эта тишина, обычно такая уютная, сегодня давила. Слишком громко звучали в памяти обрывки прошлого. Решив развеяться, она накинула легкое пальто и вышла, без цели, просто идти по знакомым с детства улицам.

Ноги сами понесли ее по старому маршруту – мимо школы, через дворы-колодцы, к маленькому, почти игрушечному скверу с покосившейся деревянной скамейкой. Их скамейкой. Здесь они с Артемом когда-то, задрав головы к звездам, строили планы о будущем. Его планы всегда были осязаемы – свой бизнес, свой дом здесь, в Петербурге. Ее – туманны и глобальны: «хочу увидеть мир», «стать знаменитой».

Скамейка стояла на прежнем месте, только дерево еще больше потемнело от времени и влаги. Алина медленно провела ладонью по шероховатой поверхности, и сердце сжалось от щемящей боли. Она собиралась развернуться и уйти, как вдруг из-за спины раздался знакомый, низкий голос, который она не слышала десять лет, но узнала бы из тысячи.

– Нашла, что искать? Или ностальгия замучила успешную фотографшу?

Алина резко обернулась. Он стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы дорогой кожаной куртки. На нем были темные джинсы и кроссовки, выглядел он так, будто просто вышел прогуляться. Но его поза была напряженной, а во взгляде, который скользнул по ней с ног до головы, читалась та же холодная насмешка, что и в баре.

– Артем, – выдохнула она, чувствуя, как учащается пульс.

– А ты кто же еще, – он медленно подошел ближе, остановившись так близко, что она почувствовала легкий запах его парфюма – древесного, горьковатого. Он смотрел на нее сверху вниз, и его глаза, такие же темные, как помнилось, были лишены всякого тепла. – Здравствуй, Лина.

Он намеренно использовал старое, домашнее прозвище, и в его устах оно звучало как оскорбление.

– Привет, – сухо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я просто гуляла.

– Да уж, по самым веселым местам, – он усмехнулся, окинув взглядом пустынный сквер. – Что тебя сюда принесло? Вспомнила, как тут клятвы вечные давала? Или денег не хватило на билет обратно, в свой идеальный мир?