Челновая

Мария Брегман

Челновая

Мария БРЕГМАН

ЧЕЛНОВАЯ

Москва

Союз российских писателей 2025

УДК 821 Брегман М. Г. ББК 84 (2 Рос=Рус) 6-4

Б87

Книга издана при финансовой поддержке Министерства культуры зРФ и техническом содействии Союза российских писателей

Б87 Брегман, Мария. Челновая / Мария Брегман. — Москва : Союз российских писателей, 2025. — 160 с., ил.

ISBN 978-5-901511-63-3

Есть книги-саги, книги-трагедии, в них громыхают войны, рвутся судь-бы, стучат колесами поезда, вертятся турбины горя. У этой книги тихий гром, и тихий стук, и тихий шаг. Тик- так — время в ней идет назад, время возвращается в память. Говорят, мы уходим в свет. Возможно, этот свет — осененный памятью миг нашего детства.

Где-то очень далеко, за полем, городом, морями и лесами, стоит малень-кий домик, из него ранним утром выходит бабушка, на лавочке перед домом улыбается кот. Бабушка смотрит на тропинку, ведущую к калитке, и ждет нашего возвращения в детство.

Где-то очень далеко — и моя, и твоя Челновая. Пусть нас там обяза-тельно ждут.

УДК 821 Брегман М. Г. ББК 84 (2 Рос=Рус) 6-4

Рисунки Саши Николаенко

ISBN 978-5-901511-63-3

© М. Г. Брегман, 2025

© Саша Николаенко, рисунки, оформление обложки, 2025

© Екатерина Арт (Омельченко), дизайн обложки, 2025

О

рассказах

Марии

Брегман

«ЧЕЛНОВАЯ»

Всем известна классическая история из жизни Нобе-левского лауреата Уильяма Фолкнера. Его старший това-рищ, талантливый Шервуд Андерсен, как-то сказал ему: все ваши знания о мире касаются территории с почтовую марку где-то на Миссисипи, впрочем, и этого достаточно. Не каждому начинающему писателю так повезло, как Марии Брегман: у нее есть эта «почтовая марка», и пусть она не на Миссисипи, а в Смоленской губернии, это даже лучше. Мария сама объясняет, почему. У нее проскальзы-вает фраза по поводу какой-то смоленской деревни: мол, там жил и работал Глинка. Русская равнина очень плотно

заселена культурой.

Но не о собственно культуре тут пойдет речь. Существует высказывание, очень многим оно припи-

сывается. Мне кажется, что первым на эту тему высказал-ся Навуходоносор II. Звучит оно так: все мы родом из дет-ства. Это известно всем тысячи лет, но тема эта не может устареть. И вот перед нами очередной вариант освоения этой темы.

Мне представляется, что Мария Брегман очень хоро-шо назвала свой цикл рассказов — «Челновая», это как

«Суходол» у Бунина. Место душевного притяжения. Из предисловия мне стало известно, что название пришло не сразу, сначала автор хотела назвать цикл «Баба Тоня». И это тоже было бы в известной степени оправдано. Баба Тоня занимает особое, центральное место в том детском

космосе, который описывает молодая писательница. Туда она постоянно возвращается на волне воспоминаний, пе-реживает новые и новые волнующие моменты. Рассказы в этой рукописи встречаются и самые маленькие, такие как «Ураган», и вполне себе пространные, но неизменна тема, постоянно авторское благоговение перед прошлым, попытка воплотить воспоминание в слове.

На меня наибольшее впечатление произвели такие тексты как «Свёкла», «Баба Тоня» и особенно — «Ноч-ное». Как объяснишь современному подростку всю пре-лесть, таинственность и переживания этого события!

Что, спросят у меня, Мария Брегман достигла идеаль-ных форм на избранном пути?

Нет, это только начало, но начало многообещающее.

Михаил Попов, писатель, член Союза писателей России.

РОДОСЛОВНАЯ

Я родилась в Москве в 1976 году, но малой родиной считаю Смоленскую область, где родилась моя бабушка. Я всегда чувствовала притяжение к земле, чувствовала, как энергия переполняет меня, когда я вижу распаханное поле. И я поступила в Тимирязевскую академию, на фа-культет почвоведения, агрохимии и экологии.

Ничего нет случайного. И встреча с выдающимся рус-ским писателем Юрием Витальевичем Мамлеевым во многом определила мою дальнейшую жизнь. Тихими длинными вечерами мы сидели с ним и его женой Ма-шей за круглым столом на их даче, и я читала Юрию Ви-тальевичу свои первые рассказы. Он всегда внимательно их слушал и давал советы, направлял меня и просил:

«Маша, пишите. Пишите больше. Что видите, что пере-живаете, особенно пишите о вашей деревне, там ваша сила и ваше вдохновение».

Меня всегда сильно тянуло к земле. Но жизнь сложи-лась иначе. После окончания института я начала рабо-тать в Государственном театре классического балета

Натальи Касаткиной и Владимира Василёва, что еще больше развило мое восприятие красоты мира и музыки, и я стала много писать. Затем была работа на телеканале

«Культура», которая изменила мою жизнь, все более пе-реводя ее в творческое русло.

Но особенно наполнилась жизнь, когда появился мой первый сын Ян, а потом второй сын — Мартин. Они мои вдохновители. Хочется открыть им свой мир, как я его вижу, свои ценности, которые хочется им привить. С са-мого рождения сыновей я стала привозить их в свою род-ную деревню. Показывала ценность земли, передавала умение жить в природе, понимать законы леса и живот-ных. Пыталась дать почувствовать единение с природой и ощущение жизни на своей земле. И еще я хотела запечатлеть это на бумаге, отразить в текстах главное для меня.

Было у моего цикла рассказов о родной деревне два названия: «Челновая» и «Баба Тоня», вернее, «Тетя Тоня». Потому что нельзя назвать ее бабушкой, такова она, Шаманиха, женщина, помогающая всем, и жизнь, и быт которой я впитала.

Челновая. Так называется деревня в Смоленской об-ласти, которую я считаю своей малой родиной. Связь по-колений, традиции и жизнь в деревне — вот то немногое, что я хотела выразить на страницах моей книги. Описы-вая шаг за шагом деревенский быт, я хотела погрузить своего читателя в удивительную и познавательную ат-мосферу русской глубинки, раскрыть ценность единения с природой и посмотреть глазами городского человека на иной мир, наделенный иным смыслом.

Много тайн хранит деревенская душа, она неразрывно связана с родительским домом, родовым гнездом, тради-циями отцов. Природные циклы выражены в деревне

очень остро, и жизнь здесь, как и времена года, резко от-личается своей наполненностью.

Не всем так повезло. Есть у людей город, дом, кварти-ра, дача со всеми удобствами. Но нет чего-то родного и близкого, такого, что не измеряется машинами и квар-тирами. Оно в воздухе, в небе с перьевыми облаками, в ласточках, сидящих на проводах, в речке, что навсегда останется в памяти детства, в парном молоке и вкусе лес-ной земляники. И хочется снова и снова возвращаться сюда, чтобы вспомнить себя, отряхнуться от налета чу-жой жизни и почувствовать стук своего, настоящего, жи-вого, бьющегося часто-часто благодарного сердца.

В сложное время пандемии я переехала с семьей на са-моизоляцию на свою малую родину. В деревне жизнь не изменилась, все как было еще в моем детстве. Это отдель-ный мир, отдельная цивилизация, и моя проза неразрыв-но связана с ним и уходит корнями в родную землю.

Мария Брегман

ЧЕЛНОВАЯ

Бабушка моя из деревни Нешево родом. Дом там стоял такой добротный. Но когда ее маму парализовало, дети приехали к ней и стали решать, кто из них заберет к себе родителей. Ближе всего жила к Нешеву сестра Надя. Она и сказала: я заберу, но только дом мне тогда в Нешево останется. Что делать, раз сказала — так сказала. Обиде-лись, конечно, на нее остальные сестры и брат, но при-шлось согласиться. Моя бабушка тогда уже в Москве жила, но хотелось ей в отпуск приезжать к себе на родину, в Смо-ленскую область. Хорошо, сестра ее младшая, Шура, по-звала к себе. «Приезжай, — говорит, — к нам. Я сейчас с мужем и двумя детьми в деревне Челновой живу. Рабо-таю здесь в клубе, фильмы показываю». Бабушка и моя мама с мужем собрались и поехали. Меня тогда не было еще. И стали они каждый год в отпуск ездить в Челновую. У мамы сестра моя Оля родилась, потом, через три года, и я. Привезла она из Москвы меня в деревню, мне еще трех месяцев не было. Бабушка люльку подвесит к потолку в пуне, где сено лежит, марлей меня закроет, и сплю я там

весь день. «Арсентьевна, — кричали соседи моей бабуш-ке, — Маша в пуне плачет!»

«Ничего, сейчас приду!»

А мама брала меня в лес. Коляску возьмет и идет за грибами. В лесу удобно: в низ коляски грибы кладет и едет дальше, собирает. Как обратно возвращается, за-ходит на Проварище, в грибоварню. Грибы сдаст, деньги получит сразу — так подрабатывала она.

И жили мы весело в одном доме все. Тети Шурины дети, Леня с Толиком, утром рано вставали на рыбалку. Щуку огромную принесут, нажарит бабушка — всей семье хватит. А ту рыбу, что поменьше была, вешали на чердак сушить, а совсем мальков кошке отдавали на корм.

Раз напросилась я с ними на вечернюю рыбалку. Сели на самом высоком берегу Днепра, кинули удочки вниз. Сидим, ждем. А я волнуюсь: вдруг поймают… Поймали окунька. Положили в ведро, а сами дальше удочки заки-нули, сидят, ждут. А я уже не на поплавок смотрю, а все на этого окунька, что в ведерке. Он всей спиной выгиба-ется, рот открывает, прямо в глаза мне смотрит. Я возьми и выпусти обратно. Как же меня Леня с Толиком ругали! Больше не брали с собой на рыбалку. Но я и сама больше не хотела с ними. А один раз зайца в лесу поймали, домой принесли. Хорошо, сбежал он от них быстро, жалко так мне было зверюшку.

Приезжали мы так каждое лето к ним. Пока не по-ругалась моя бабушка с сестрой. Хорошо, тогда рядом Никаноровна дом соседний продавала. Отдала бабушка денег. Та расписку ей написала. Вот и все оформление. И переехали мы в свой дом. Старинный, довоен-ный еще.

Как же мне интересно тогда было в том доме все рас-сматривать! Большая русская печь в центре стояла. Прялка

в углу. А над прялкой икона весела. В сенцах лавка длин-ная была. Там мы ведра ставили. Из колодца мама воды принесет. Два ведра поставит. И рядом ведро стояло, а в нем трехлитровая банка с молоком в воде, чтобы не прокисло. Холодильника тогда не было у нас. Мама рас-сказывала, что ее бабушка жабу в молоко кидала, чтобы не скисло. Но мы решили, что лучше в ледяной воде мо-локо сохранять.

Прямо как в дом войдешь, была кладовка с подполом. Там в железном баке продукты мы складывали. В даль-ней комнате за занавеской два сундука стояло больших. В одном мы сладости и крупы хранили. А в другом — из одежды и белья самое ценное. Дверей тогда в комнатах не было, только занавески и перегородки делали вместо стен, это чтобы печка, которая стояла в центре дома, теп-ло свое отдавала по всему дому.

Умывались мы под рукомойником. В него водичку на-льешь. А внизу ведро ставили.

Утром, как вставали мы с сестрой, идем умываться, а мама водичку теплую наливала. Так приятно! А то ледя-ной, из колодца, холодно было умываться. Бабушка утром печку затопит, кашу в чугуне поставит. А раз чуть не умо-рила она нас. Мама тогда в Москве была, на работе. А мы с бабушкой жили. Спали мы с Олей вместе на одной кро-вати. Просыпаемся вдруг и не можем понять, что с нами. Ног и рук не чувствуем. Как вышла я из дома, не помню даже. Только помню, как упала сразу на траву и стала ка-таться по ней, полчаса так лежала, и отошло тело, слу-шаться стало. И в голове начало проясняться. Потом я уз-нала, что угорели мы с сестрой. Еще немного, и не проснулись бы мы тогда. Бабушка печку истопила, а ког-да трубу закрывать стала, не увидела, что еще полено одно догорало. А закрывать можно, только если малень-

кие угольки остаются и догорело все. Вот угарный газ и пошел не в трубу, а в хату.

Но забылся этот случай быстро. Жили мы в своем доме очень счастливо.

А сестра бабушкина уехала из Челновой в город, не стало здесь работы, как развалился Советский Союз и за ним колхозы. А дом свой продала. Да неудачно, недолго они прожили, еще раз продали… И так никто и не стал там жить. Развалился тот дом, стоит теперь покосивший-ся и без крыши. Весь зарос бурьяном.

14

НЕШЕВО

—

Поехали

завтра

в

Нешево,

—

предложила

я

маме.

— Тянет меня туда.

До Нешево от Челновой недалеко на машине ехать. Сначала до Ельни нужно доехать. Потом двадцать ми-нут — и Новоспасское село, где Глинка родился и рос. А от Новоспасского по песчаной дороге еще семь киломе-тров — и Нешево наше. Оттуда я. Вернее, не я, а мои ба-бушка, прабабушка и прадедушка.

—

Поедем,

доченька,

и

на

кладбище

в

Ельню,

—

обрадо-

валась

мама.

—

Там

тетя

моя

Вера

Арсентьевна

похороне-на, и моя бабушка Вера Ивановна, и дед Арсей Петро-

вич.

—

Мама

даже

перестала

чистить

картошку,

задумалась.

—

Серьезный

был

дед.

Как

же

мы

все

его

боялись, и жена его боялась, и дети! Сядем мы кушать. Бабушка

в пять утра, как корову подоит, печку растопит, суп туда поставит томиться. Вкусный суп получался. Молоко на-льет, овощи все, что с огорода, положит. И драников на-печет. К обеду и ужину готово все. Только чугун достать, поставить

на

центр

стола

и

ложки

положить.

Сидят

все

тихо, едят. Если слово скажешь, то дед Арсей ложку возь-мет и так в лоб ударит, что ложка из дерева расколется. Слушали его все. Боялись сильно. Один раз мама моя, — продолжила рассказ мама, — чашку его любимую разби-ла. Так испугалась, что побежала она на речку, чтобы уто-питься. Но жил на деревне один немой парень. Схватил он маму. Спас.

А бабушка Вера какая добрая была! Из всех деревень вокруг к ней люди съезжались. Лечила она их, заговари-вала. Идет она по деревне, если увидит пьяный какой в канаве лежит, вытащит, поможет, никогда мимо не пройдет. Очень добрая была и работящая. Спала на лавке у печки, даже раздеться не успевала, так и заснет в тело-грейке, калачиком. Я много могу про них рассказывать. Поедем завтра.

Утром мы встали пораньше. Растопили буржуйку, а то завтракать холодно было. И выехали на машине в Неше-во. Старое кладбище в Ельне мы быстро нашли. Могилку тоже. А ведь искали мы ее несколько лет подряд. Вся наша семья искала, от мала до велика. Не могли найти. Как моя бабушка умерла, не ездили мы туда. Заросло все. И вдруг два года назад трава посохла — лето было жар-кое, — и показались из травы две знакомые фотографии, помнила я лица родителей моей бабушки очень хорошо, хоть и не видела их живьем, но по фотографиям сразу уз-нала. Вот счастье было! Убрали мы тогда траву и запом-нили дерево большое, березу около могилки, — теперь могилка не потеряется. Так и нашли в этот раз. Голову подняли, березу нашли, а под ней и могилка. Только вся чистая в этот раз была. Кто-то приезжал, убирал. Жалко, не знаем, кто. Потеряли мы контакты наших родных, так жизнь всех далеко разбросала. И на Украине, и в Сверд-ловске, и в Санкт-Петербурге наша родная кровь. А кто

приезжал в этот раз, не знаем. Зажгли мы свечу. Молитву мама прочитала. Блином помянули. Цветы полевые по-ложили.

А сын говорит: «Мама, можно я дорожку камешками выложу?» Я говорю: «Конечно, сынок». Насобирал он на дороге камней, самые красивые выбирал. И выложил до-рожку.

—

Вот теперь приедут наши родственники и увидят, что были мы здесь, — сказал сын.

—

Поехали дальше, в Новоспасское, — заторопилась мама. — Там моя мама училась в школе, четыре класса окончила.

Больше

отец

ей

не

дал

учиться.

Говорит,

мыч-ки умеешь считать, да и ладно. А дорога какая красивая! Вокруг поля до горизонта, весь круг виден, видно, что планета — шар.

Приехали в Новоспасское. Церковь старинная.

—

А

это

папа

храм

построил?

—

вылез

из

машины

с

та-кими

словами

наш

младшенький.

Вот

и

вопрос

у

двухлет-него

сына!

Удивились

мы.

А

за

голубым

забором

—

усадь-ба,

где

Глинка

родился

и

рос.

Большая

территория, с озерами и лесом. И дуб стоит столетний, что еще сам Глинка

сажал.

Хотели

мы

его

обхватить,

но

так

и

не

смог-ли, такой он большой.

Хотелось долго гулять по усадьбе и посидеть у озера в беседке, но тянуло в Нешево и мы поехали дальше. Вот и дорога песчаная началась. Значит, семь километров осталось нам до нашей родной деревни. Приехали. Вид-но — есть еще деревня. Мало домов осталось, но живут еще. Встретили мы двоих мужчин у самого края. Вылезли из машины.

—

Я же здесь девочкой росла, приезжала к своим ба-бушке и дедушке, — начала разговор мама. — Гореловы они. Может, помните?

—

Как

не

помнить.

Дом

их

сгорел.

—

Да

я

знаю,

—

отвечала

мама.

—

А

как

баба

Дуня,

что напротив нас слева жила, жива ли она?

—

Нет,

сгорела.

—

Как?

Когда?

—

Два года назад. Все боялась, что ее обворуют. Все замки закрывала и проволокой заматывала. А ночью за-горелась

проводка,

встала

она,

хотела

выйти.

А

дверь

от-крыть с испуга не смогла. Пока дверь выломали, уже за-дохнулась она от дыма.

—

А

дом-то

сгорел?

—

Нет,

вон

стоит.

Там

семья

приехала

жить.

Пошли мы дальше по деревне. Вот еще один мужчина вышел. Мама моя никак с ним наговориться не могла.

—

А

что

же

это

так

покошено

здесь?

—

спрашивает.

—

Так недавно батюшка к нам приезжал. Здесь рань-ше купель была. Он приезжал, показывал — где. Расска-зывал

нам.

Около

криницы

она.

Так

мы

батюшку

нашего всей деревней встречали, покосили траву.

—

Спасибо вам, Алексей, — сказала мама, — что все рассказали. Я бы еще долго с вами говорила, но идти

надо.

—

Сразу

и

не

пойму,

где

дом

наш

стоял,

—

забеспокои-лась

мама.

—

Надо

вспомнить.

Напротив

дома

две

березы росли.

Там

бабушка

в

их

тени

всегда

грибы

и

ягоды

пере-бирала.

Напротив

—

справа

—

магазин

был,

где

мама

моя девочкой работала. И вишня у окна росла. Как сейчас помню. Сижу я, вышиваю возле окна. А гроза сильная была.

Молния

как

ударит,

и

вишня

на

две

части

расколо-

лась.

Стали мы искать место, где дом был. Голову вверх под-няли — а вот и две березы растут. Нашли. Нашли и печку, и бревна обгорелые.

Сын спрашивает:

—

Мама,

можно

я

скобу

от

двери

возьму

на

память?

—

Конечно,

сынок,

—

ответила

я.

Мне самой хотелось и все кирпичи, и даже обугленные бревна забрать, такое все это родное…

—

Мама, давай огородим наш участок, — предложил по-хозяйски сын.

—

Хорошо, сынок. Может, как-нибудь руки и дой-дут, — пообещала я.

Сходили мы на криницу, достали ведро с водой. Умы-лись все ею и отправились в обратный путь, в Челновую. И долго молчали в машине, так хотелось сохранить в душе тепло от этой поездки и нашего родного Нешева.

20

УРАГАН

Весь день ждали урагана. Предупредили, что пройдет он по всей Смоленской области. Утром и днем было сол-нечно, ни ветерка даже, не то чтобы ураган. Я с детьми и мамой пошла в лес к Новоселью, боялась сначала — когда ветрено, в лес ходить опасно, много деревьев ста-рых уже, упасть могут. Но тут тишина…

Сели в машину, доехали до делянки с брусникой. Взя-ли каждый по ведерку маленькому.

—

Мама, слышишь, и птички замолчали, — сказала

я маме.

—

Да,

—

отвечала

мама,

—

как

хорошо

собирать

ягоды, погода как раз для леса. Ни комаров, ни водней.

—

Страшно

как-то,

—

продолжила

я,

—

тихо

слишком. Так

в

лесу

не

бывает.

То

шмель

зажужжит,

то

ветки

хруст-нут, и птицы наперебой поют, а тут как уснуло все.

Пособирали мы часа два и домой поехали. Приеха-ли — и в деревне тихо.

Только к вечеру тучи налетели, и дождь сильный пошел. И я успокоилась, наконец. Вот и дошла до нас непогода.

Ветер и дождь — это не страшно. А вот урагана — как же я боюсь! Еще с детства. Когда мне лет пять было, случил-ся в деревне ураган. Вечером вдруг резко ночь стала, та-кие тучи темные налетели. И в окошко мы сидели смо-трели, думали, дом наш улетит, такой силы ветер был, трава легла вся, бросало ее из стороны в сторону, словно дикий табун по ней несся. Гул страшный стоял. Пережил тогда наш дом тот ураган. А когда на следующий день вышли и пошли в лес в сторону деревни Елчи, тогда по-няли, что ураган-то нас стороной обошел. Полоса метров тридцать была, словно покосило небо огромной косой наши вековые ели, а что-то с корнем вывернуло. Такое не забудешь никогда.

Поэтому так я и боялась, когда ураган обещали, знала, что это за страсть такая.

Но рано я успокоилась. Ночью проснулась я от знако-мого уже гула. Гудело так сильно, что я думала, в нашем доме случилось что-то. Дом у нас словно каменный, рамы двойные оконные, ничего обычно не слышно с улицы. А тут я поняла: ураган идет. Два часа смотрела я в окно с надеждой, что устоит наш дом. Устоял. Вот и второй ураган пережила Челновая.

КОЛЯ

Маму я всегда очень любила и скучала по ней, даже когда она выходила на пять минут из дома за хлебом. Мы тогда на четвертом этаже жили. Как только она за дверь, я к окну бежала, еще маленькой девочкой была. Не дотя-гивалась я до окна, брала табуретку, вставала и провожа-ла ее взглядом, и махала ей рукой, пока она не скроется из вида. Мама это знала и тоже всегда оборачивалась и отвечала взмахом руки.

Когда я пошла в садик, мне было так грустно без мамы, что я нашла дырку в заборе и убежала домой. Тогда очень меня и мою маму ругали в саду, а я не понимала, чем я ви-новата.

Когда мама привозила нас с сестрой в деревню на лето к бабушке, я тоже очень скучала. И бабушка сказала, что будет легче, если писать маме письма. Писать часто и обо всем, что я хочу и что делаю, свои мысли записывать. И я стала писать.

«Мамочка, идет дождик, я сижу у окна и читаю книгу, книга очень интересная, вчера взяла в библиотеке.

Бабушка печет блины в сенцах, сегодня утром она нам ва-рила варенье из черноплодной рябины с яблоками. Ждем тебя очень. Когда ты приедешь?»

Это был разговор с мамой каждый день, ведь телефона тогда не было еще в деревне, только один на почте. А еще я прикладывала в каждый конверт то цветочек ее люби-мый, то листочек, чтобы письмо живое было. Я знала, что цветочек засохнет, но верила, что маме так дойдет моя любовь к ней.

И было бы все, наверное, так же хорошо между нами, если бы не моя первая любовь. Мне тогда пятнадцать было. Совсем еще девочка. А ему около сорока. Колей его звали. Я тогда не знала еще, что любовь может быть та-кой сильной. Я смотрела в его сторону и чувствовала, что внутри, где-то в груди, бежит волна, да такая же, как в море, бушующая, и она с такой силой ударяет в голову, что не знаю, есть ли пловцы, которые смогли бы устоять. И приходится нырять в эту волну, подныривать под нее и выплывать уже совсем другим человеком. Человеком, который влюблен. Страшная это сила. Затмевающая все вокруг. Вот такое со мной произошло. Бедная моя мама! Она пыталась поговорить со мной, но я не слышала. Ру-гала меня, но я только сильнее боролась за свою любовь.