Стена копий

Глава 2

Из темного переулка на западной стороне Шарахая, где домишки налезали один на другой, Эмре наблюдал за тем, как через дорогу в окне третьего этажа старик размеренно щелкает фисташки, бросая скорлупу в медленно растущую кучку. Его руки исчезали в тенях комнаты и вновь появлялись на свету с новыми пригоршнями скорлупок – вот настолько ловко он управлялся с орехами.

«Или настолько был голоден», – подумал Эмре.

Малыш Леми стоял в переулке у него за спиной, прислонившись массивным плечом к глинобитной стене. Он громко хрустнул костяшками.

– Пора туда идти, Эмре?

– Еще нет, Леми. Тише.

– Знаю. Ты говорил. Просто… – Он оглядел улицу, и его лицо, так часто выражавшее гнев и угрозу, исказилось от страха. – Ненавижу такое. Стоишь будто баран, которого сейчас на бойню потащат. Знаешь, как оно бывает?

– Знаю, Лем. Я хочу убедиться, что это не засада.

Но Малыш Леми его не услышал.

– Я не баран, Эмре.

– Знаю, Лем.

Леми хрустнул шеей, переминаясь с ноги на ногу.

– Я им не хренов баран.

Эмре продолжал наблюдать за зданием: за окнами, за крышей, за проулками. Немногие на Отмелях отваживались выходить на улицу, а те, кто отваживался, старались не задерживаться.

С битвы в гавани прошло всего четыре недели, но ту ночь весь город уже прозвал Бет Саваш – Ночь бесконечных клинков. Четыре недели – всего ничего, но Эмре знал, что охота будет идти месяцами и день за днем Короли все сильнее станут давить на сопротивление, на Воинство.

Не проходило и ночи, чтобы кого-нибудь не повесили у ворот Таурията, не нашли мертвым в пересохшем русле Хадды, не утащили поговорить с глазу на глаз с Королем-Исповедником. Он уверен был, что однажды, вернувшись в укрытие, наткнется на поджидающий их отряд Серебряных копий или услышит, что Масид, лидер Воинства, убит, потому что зачем-то остался в городе, после того как Исхак, его отец, вернулся в пустыню.

Двое детишек пробежали по улице, размахивая пыльными зелеными лентами. Эмре почувствовал себя идиотом. Вот до чего себя довел: дрожит при виде пустых улиц, видит призраков в дверных проемах.

– Пошли, Лем. Потолкуем со стариком.

Он говорил спокойно, но, переходя через улицу, чувствовал себя так, словно между лопаток нацелена стрела – аж спина зачесалась. Зайдя в тень, в прохладный коридор, продуваемый ветерком, он повел плечами, пытаясь стряхнуть это ощущение, но зуд только усилился. Эмре почувствовал себя трусом до мозга костей.

Он обернулся к Леми и пробурчал:

– Хватит мне на пятки наступать.

Малыш Леми непонимающе посмотрел вниз. На пятки он Эмре не наступал, но все равно сделал виноватое лицо.

– Прости, Эмре. Я не…

– Старайся идти подальше, не дыши в затылок.

– Прости, Эмре.

Эмре почувствовал себя сволочью, но ничего не сказал. Они молча поднялись по лестнице на третий этаж, прошли мимо дюжины дверей. Месяц назад все они стояли нараспашку для проветривания, но теперь все проемы завешаны были тряпками и одеялами. Все, кроме последнего, нужного.

– Галлиу, – позвал он, дойдя до двери.

Напротив, у окна, сидел морщинистый старик с горкой фисташек на коленях. Он брал их по одной, заученным движением раскалывал пустой скорлупкой и отправлял зеленое ядрышко в рот.

– Эмре, – отозвался Галлиу с набитым ртом.

Он не смотрел ни на Эмре, ни на кучку скорлупок, в которую положил очередную. Старик был слеп или почти слеп.

На поддоне в углу сидел мальчик лет двенадцати-тринадцати. Остальные были пусты, в изголовье лежали аккуратно свернутые скатки.

– Всего один? – спросил Эмре, раздумывая, что на это скажет Масид.

В последний раз Эмре заходил, чтобы заплатить Галлиу за сбор людей, желающих присоединиться к Воинству. Это было незадолго до Бет Саваш, в ночь, когда двое Королей лишились своего запаса эликсиров, продлевающих жизнь. Эмре вместе с Масидом, Рамадом Амансиром и самой Мерьям, королевой Миреи, проникли в Закатный дворец, обитель Короля Кирала, Первого среди Королей, и уничтожили эликсиры, пока скарабеи делали то же самое во дворце Ихсана. Тайник третьего Короля, Зегеба, обнаружили люди мага крови Хамзакиира и похитили эликсир прежде, чем прибыли бойцы Масида. Так они обеспечили Хамзакииру еще бо́льшую власть.

Исход был, мягко говоря, пугающий. Хамзакиир сперва втерся в доверие к Исхаку и Масиду, но вскоре предал их, использовав свою силу, чтобы привлечь шейхов пустыни и власть имущих Шарахая. Перед прибытием Хамзакиира Воинству Безлунной ночи приходилось нелегко, но, по крайней мере, в его рядах царило воодушевление. А вот теперь…

Эмре окинул мальчишку внимательным взглядом. Значит, вот до этого дошло? На зов откликнулся единственный смелый малец? Он сидел, прижавшись спиной к потрескавшейся кирпичной стене, обняв колени, маленький и хрупкий. Символ того, что все их планы – песочный замок, который сдует, как только завоют ветра пустыни.

Галлиу усмехнулся, видя удивление Эмре.

– А ты ожидал армию?

– Я ждал, что больше храбрецов встанут рядом с нами плечом к плечу.

– Значит, в этом городе не так много храбрецов, как ты думаешь.

Эмре взглянул на Малыша Леми. Тот пожал плечами.

Один. Всего один союзник.

– Ты говорил о новой награде?

Галлиу покачал головой.

– Говорил, но они не уверены, что ты заплатишь. По западным окраинам ходят слухи, что деньгами распоряжается не Масид, а кое-кто другой.

Хамзакиир. Он имел в виду Хамзакиира, пытавшегося завоевать симпатии тех, кто сочувствовал делу Воинства. С рассвета, последовавшего за Бет Саваш, он работал против Исхака и Масида, мало-помалу вбивая клин между ними и их сторонниками, сея среди умов семена сомнения, что Воинство сможет освободить угнетенный народ Шарахая. Он обещал деньги и защиту… и, в отличие от Масида, действительно мог исполнить это обещание.

Эмре уронил десять сильвалов в протянутую ладонь Галлиу.

– Подними цену на рал.

Монеты исчезли.

– Такова нынче в Шарахае цена жизни, значит…

– Вот только не надо дешевой философии, – сказал Эмре, махнув мальчику вставать и идти за Малышом Леми. – Просто проследи, чтобы все было сделано как надо.

– Конечно, – отозвался Галлиу, собирая оставшиеся орехи и бросая в мешок, стоящий на полу между его ног. Одну фисташку он расколол и закинул в рот, положил скорлупку на подоконник… и смахнул.

Хотя раньше старался этого не делать.

Эмре резко обернулся, почувствовав опасность. В коридоре забили цимбалы, другие ответили им с улицы, звон эхом разнесся между глинобитных домов.

Леми высунулся в коридор посмотреть, что там. Мальчишка подошел ближе и, убедившись, что он не смотрит, вскинул вдруг руку с ножом.

– Леми!

Малыш Леми обернулся вовремя, чтобы заметить бегущего к нему подростка. Он попытался увернуться, но успел лишь отступить на шаг, и кончик ножа вонзился ему в грудь. В мгновение ока Леми схватил мальчишку за запястье и дернул вверх. Мальчишка вскрикнул, нож зазвенел по доскам пола. Потом Леми так же быстро подхватил противника и швырнул об пол словно мешок с мукой. Звук был такой, будто кто-то протаранил ворота. Мальчишка съежился как гусеница, хватая ртом воздух. Леми схватил окровавленный нож.

– Нет! – прохрипел мальчишка. – Мне пришлось…

Он не успел закончить – нож с хрустом вонзился ему в сердце. Мальчишка замер, схватил Малыша Леми за запястье, открыв рот в бессловесной мольбе богам.

Эмре повернулся к Галлиу. В коридоре послышался топот.

– Нарекаю тебя предателем Воинства!

– Зависит от того кто, по-твоему, стоит во главе его, – задумчиво сказал старик, невидяще глядя перед собой.

Эмре ощутил, как внутри разгорается ослепительный гнев. Снова Хамзакиир. Галлиу, старейший человек Исхака в Шарахае, тоже переметнулся на его сторону. Одним ударом шамшира Эмре перерезал ему горло, и старик завалился на пыльный пол, брызжа кровью. Та собиралась в лужи, темнела, смешиваясь с пылью.

– Именем Королей! Сложить оружие! – послышался в коридоре женский голос.

Малыш Леми, с саблей в руке, закрыл собой дверной проем. Из груди его текла кровь – другого человека это остановило бы, но Леми замер, готовый сражаться, диким взглядом обшаривая коридор в поисках выхода. Эмре подошел к окну, посмотреть, много ли врагов внизу, но не успел он выглянуть, как черная стрела просвистела мимо, оцарапав его правую руку. Он бросился на пол, и еще три прошли над головой под разными углами.

Эмре взглянул на Малыша Леми и покачал головой. Леми нахмурился.

– Я не баран, Эмре.

– Не баран. И я тоже.

Лучше умереть, чем попасть к Королю-Исповеднику. Но куда деваться? Оба выхода перекрыты.

– Сложить оружие! – снова потребовал голос.

Теперь Эмре увидел говорящую: Дева в черных одеждах, покрывале на лице, с черным шамширом в руке. Словно демон, пришедший по их души. За ней маячили еще две подружки и отряд Серебряных копий.

Эмре взглянул на окно, на умирающего Галлиу, на безжизненное тело мальчишки. Леми бросился на Деву, и сталь оглушительно зазвенела в тесной комнатушке. В этот самый миг с улицы вылетел крюк и зацепился за подоконник, раскидывая скорлупки фисташек. Выхватив нож, Эмре рванул к окну, стараясь не попасться на глаза лучникам. Он протянул руку, пытаясь перерезать веревку, но стоило ему это сделать, как стрела вонзилась в предплечье, прошла насквозь, пригвоздив его к деревянной раме.

Стиснув зубы от боли, он схватился за стрелу и резко дернул по дуге. Стрела сломалась, перерезанная веревка оборвалась. Заливаясь кровью, уворачиваясь от новых стрел, вонзающихся в пол, он все же успел заметить, сколько противников снаружи: две Девы и дюжина Серебряных копий.

Он сел у окна, прижавшись спиной к стене, и, кривясь от ужасающей боли, выдернул остаток стрелы. Зажмурился, пережидая самый пик… а открыв глаза, заметил вдруг, как сильно осыпались кирпичи в углу… и в его голове пронеслась отчаянная, безумная мысль.

Крадучись, он подобрался поближе к двери. На расстоянии вытянутой руки Малыш Леми с ревом отмахивался саблей от наступающей с невиданной скоростью Девы. Не обращая на них внимания, Эмре разбежался и ударил плечом в стену. В плече что-то хрустнуло, полетели на пол куски глины, но стена устояла.

Леми, отступивший в комнату, оглянулся. Глаза у него округлились, как у ребенка, впервые увидевшего карточный фокус. Без слов поняв замысел, он кивнул. Эмре поднял один из тяжелых деревянных поддонов. Раненая рука горела, плечо ныло, будто все кости в нем размололо в кашу, но он все же вскинул поддон повыше и побежал на Деву. Леми, парировав три ее удара, ловко отступил, пропуская его.

Дева сунулась было в комнату, но Эмре врезался в нее вместе с поддоном. Она попыталась упереться, но поздно – ее вынесло в коридор, прямо на сгрудившихся позади бойцов.

Пока Эмре подбирал свой шамшир, Малыш Леми с разбегу врезался в стену, будто жеребец-акхала. В стене образовалась вмятина, посыпались кирпичи, деревянная опора раскололась надвое, и Леми, в облаке были и осколках кирпичей, вломился в комнатку за стеной. Балки наверху накренились, сверху посыпалось еще больше кирпичей.

Обитавшая в комнатушке семья из пяти человек в ужасе уставилась на него и затем на дыру в стене своего жилища. С четвертого этажа закричала на кундунском какая-то старуха.

Дева отбросила поддон и кинулась на Эмре, но тот уже бежал к обнажившейся деревянной опоре. Она была иссохшая, как кость, не толще его руки. Взмолившись Рие о помощи, он врезался в дерево здоровым плечом. В то же мгновение Дева вскинула шамшир…

Опора надломилась и упала, а с ней посыпался потолок.

Дева все равно пыталась достать Эмре, пробиться сквозь падающие кирпичи, но Малыш Леми подобрал тяжелый железный ковш и, размахнувшись, изо всех сил обрушил его на голову противницы. Дева было увернулась, но ковш врезался ей в макушку с хрустом, почти неслышным за грохотом валящегося потолка.

Эмре бросился к выходу, но Леми не шевельнулся – стоял и смотрел на Деву горящими глазами.

– Быстрее! – крикнул Эмре, потянув его за руку. – Леми, бежим, а то помрем тут!

Ему показалось, что Леми его не слышит, но вот он обернулся, огонь в его глазах погас. Он окинул взглядом возникший по их с Эмре милости хаос и, испуганно моргнув, побежал наружу. Из других комнатушек уже валили мужчины, женщины и дети. Большинство наверняка понятия не имело, от чего бежит, мало кто решался обернуться. Они просто мчались, чувствуя, что остаться – значит умереть: жизнь на Отмелях научила.

Малыш Леми понесся было с остальными к лестнице, но Эмре снова схватил его за руку.

– Сюда, – велел он, утягивая его в ближайшую комнату. На печке, стоящей посередине, пеклись забытые лепешки. В дальней стене обнаружилось узкое окошко, пролезть в которое можно было только боком: строили на Отмелях как боги на душу положат. Впрочем, сейчас это играло на руку: дома теснились так, что даже с третьего этажа можно было выбраться. Эмре выскользнул в окно, уперся ногой в подоконник, а спиной в противоположную стену и так медленно сполз вниз, не обращая внимания на больно царапающие камни.

Малыш Леми последовал за ним. Оказавшись на земле, они тут же протиснулись в один из сотни безымянных переулочков Отмелей и бросились бежать.

Чем дальше они уходили от дома Галлиу, тем безутешнее становился Малыш Леми.

– Он был просто мальчик, Эмре. Чего он на меня с ножом полез?

– Не знаю, Лем. Город меняется.

Леми, покрытой своей и чужой кровью, его не услышал.

– Просто мальчик, мать их…

Глава 3

Кто-то постучал в дверь кабинета Рамада Амансира в каимирском посольстве.

– Войдите, – отозвался Рамад. Тяжелая резная дверь заскрипела, он перестал писать и поднял голову, но, против ожиданий, увидел не слугу, а Амариллис.

В пустыню постепенно приходила весна, город еще дышал прохладой, иногда даже холодом, но Амариллис как будто было все равно: она одевалась как типичная проститутка с западных окраин – в юбку с разрезами по бокам, при каждом движении обнажавшую стройные ноги ниже колена, и высоко завязанную безрукавку, подчеркивавшую грудь и голый живот. Окрашены ее одежды были в ярко-оранжевый и рубиново-красный, как и множество лент, вплетенных в косы. Эта яркость идеально контрастировала с ее темными волосами, густыми локонами, ниспадавшими на плечи и делавшими ее еще соблазнительнее.

– Есть время на разговор? – спросила она.

– Что-то важное?

– Тирон.

Рамад тут же опустил перо в чернильницу.

– Ты его нашла?

Она выбрала одно из двух кресел, стоявших у выхода во внутренний дворик позади Рамада. Кресло было таким просторным, а Амариллис так расслабленно закинула на подлокотник ногу, что казалась забытой тряпичной куклой.

– Нашла.

Рамад сел в соседнее кресло, хотя на солнце было жарковато.

– Где?

– На Отмелях. В притоне одной дамочки по прозвищу Вдова. – Во взгляде Амариллис читалось то ли сожаление, то ли отчаяние. А может, и то и другое. – Его далеко унесло, он и двух недель не протянет, если останется там.

– Ты с ним разговаривала?

– Пыталась, но он просто лежал, уставившись на кальян. – Амариллис поморщилась от отвращения. – Это самая настоящая дыра, Рамад: везде голые грязные люди вповалку, и вонь словно в братской могиле.

– Он все еще там?

Амариллис пожала плечами.

– Возможно. Он, скорее всего, заплатил заранее, так что его не выкинут, пока не кончатся деньги.

Рамад сжал переносицу, вспоминая прежнего Тирона, мрачного, но крепкого духом. На него Рамад мог положиться в пустыне, вдали от дома, – любое бремя он нес молча, не ломаясь.

До ночи Бет Саваш и похода во дворец Короля Кирала. В ту ночь они с Мерьям, притворившейся Амариллис, Тироном, его кузеном Люкеном и еще одиннадцатью бойцами задумали уничтожить эликсиры Кирала, но Люкен пал – его убил демон, словно пришедший из ночных кошмаров: тело без кожи, безглазая голова, массивные рога. Загнанная в угол Мерьям съела сердце Люкена и, обретя силы, спасла всех.

Тирон был сильным человеком, но Люкена любил как родного брата. Даже у самых сильных броня постепенно трескается, и горе наконец сломало его. Он устремился к черному лотосу. Сперва пытался скрывать свою нужду в этой дряни, но она быстро перестала быть секретом. Все в посольстве знали, но Рамад предпочитал не обращать внимания, надеясь, что это поможет Тирону пережить горе, что он по своей воле покончит с этим. Лишь увидев, как Тирон скатывается с лестницы и встает как ни в чем не бывало, словно не почувствовав боли, Рамад поговорил с ним. Тирон разозлился, как никогда прежде. Он все отрицал, и его самочувствие как будто улучшилось на время, но затем он стал пропадать в городе по ночам. Врал, что остается у девушки, белошвейки, известной прекрасной вышивкой. Даже приносил ткани – показать ее работу.

Но вот ночь превратилась в сутки, в несколько дней, и скоро стало понятно, что Тирон пропадает в каком-то притоне. Рамад потребовал прекратить, они ругались так, что стены тряслись. В конце концов Тирон хлопнул дверью. И вот уже две недели от него не было ни слуху ни духу.

Рамад посылал Амариллис и остальных на поиски, даже сам расспрашивал людей, когда было время, но до сегодняшнего дня никто ничего о нем не слышал.

Рамад взглянул на незаконченное письмо, забытое на кожаной промокашке. Он старался сохранить власть Мерьям в Каимире, противостоя тем, кто хотел видеть на троне других кандидатов. Работал над тем, чтобы ее признали в Шарахае, но пока что было рано расслабляться. Все это важно, и он должен написать еще дюжину писем до того, как утренний караван отправится в Каимир.

Но Тирон был не менее важен.

– Идем за ним.

Амариллис кивнула, напряжение покинуло ее лицо. Но не успели они выйти, как в дверь постучали и на пороге, не дожидаясь ответа, появился Базилио, толстяк-аристократ, посол Каимира в Шарахае.

На коже его алели пятна – видно, по лестнице бежал. В его глазах Рамаду виделось загнанное выражение.

Базилио достал платочек, промокнул лоб.

– Идемте со мной. Немедленно.

– Что бы там ни было, подождет до моего возвращения.

– Но вас вызывает королева.

– Скажите королеве, что это важно. Она поймет.

– Уверен, что она откажет в понимании.

Рамад оттеснил его плечом.

– Господин Амансир! – воскликнул Базилио. – Из Закатного дворца явился гонец! Ее величество вызывают на Таурият, и она собирается туда отправиться.

Рамад обернулся.

– Что?

Базилио одернул дублет, поправив вздыбившуюся ткань.

– По какой-то причине они позвали ее, а не меня.

В животе Рамада словно зашевелился ком червей, как всегда, когда он вспоминал о сомнительном положении Мерьям в Шарахае. Так она решила принять приглашение Кирала, Короля Королей? Боги, ну почему она не уехала после Бет Саваш, как он, Рамад, предлагал? Короли потеряли четырех своих братьев – Азада, Кулашана, Юсама и Месута, – но все еще оставались опаснее скорпионьего гнезда. Для Мерьям лучше было бы разбираться с ними из безопасного Альмадана, однако она настаивала, что, пребывая в Янтарном городе, выгадает больше. Но как бы она ни оправдывалась, Рамад был уверен, что она просто-напросто искушает судьбу.

Амариллис, в отличие от него, не скрывала тревоги. Базилио внимательно взглянул на них.

– Так вы не расскажете мне, что произошло той ночью?

Базилио редко проявлял мягкость – обычно он пытался надавить на Рамада, упрочить свою власть, стать самым доверенным слугой королевы. Будь они в Каимире, Рамад, может, и сдался бы, рассказал, как они с Мерьям и Воинством Безлунной ночи объединились, проникли в Закатный дворец и уничтожили бутылочки голубых эликсиров, дарующих Королям вечную жизнь. Но здесь, в Шарахае, слишком велика была опасность, что пойдут слухи.

– Возьми Цицио и Враго, – сказал Рамад Амариллис. – Заберите Тирона, отведите в тайник возле Ям. Приду, как смогу.

Амариллис, кивнув, ушла. Базилио же надулся как павлин.

– Что ж, не хотите говорить – пожалуйста. Но я должен быть в курсе, почему Король Кирал желает говорить с королевой Мерьям.

– Этого я не знаю, Базилио, – усмехнулся Рамад. Обиженное лицо Базилио его забавляло. – Но королева вам обо всем расскажет в свое время, не сомневайтесь.

Он направился к покоям Мерьям, но Базилио схватил его за локоть. Вместо того чтобы вырваться, Рамад замедлился, а когда стало понятно, что Базилио его не отпустит, остановился и обернулся.

– Вы же знаете, какая напряженная в Альмадане обстановка, – полушепотом заговорил посол. – Я делаю все возможное, чтобы псы не сорвались с поводка. Но если из-за вас двоих мы окажемся в опасности…

– Наше королевство стоит на пороге пустыни, Базилио. Мы всегда в опасности.

– Вам прекрасно известно, что я имею в виду.

Рамад подошел к нему вплотную.

– А вам известно, что если я начну болтать, это может навредить и вам, и мне, и нашей королеве, и всему королевству. Так что держите свои вопросы при себе и довольствуйтесь тем, что ее величество изволит вам рассказывать.

Раньше лицо Базилио было просто пятнистым, но теперь побурело полностью. К его чести, впрочем, он не отступил.

«Совсем отчаялся, – подумал Рамад. – А нам с Мерьям нужно всерьез сосредоточиться на том, что происходит дома. Так мы и сделаем, совсем скоро».

Пообещав себе это, он ушел, оставив Базилио закипать от возмущения.

* * *

Мерьям нашлась на каретном дворе посольства. Рамад забрался в экипаж, сел напротив нее, и повозка, дрогнув, двинулась вперед. Под перестук копыт и шорох разлетающегося гравия он откинулся на мягкую спинку сиденья. Забившаяся в угол Мерьям одета была по-королевски: в роскошное платье медного цвета с пышным подолом, немного скрывавшим ее худобу.

– Ты снова дрожишь, – сказал Рамад.

Мерьям облизнула губы, выпрямилась, смущенная.

– Когда окажемся перед Киралом, я справлюсь.

Рамад поднял руку, на которой носил кольцо с острой иглой, чтобы быстро пустить кровь.

– Тебе нужно?..

Она покачала головой, отказываясь, хотя от одной мысли ее затрясло еще больше.

– Нельзя рисковать. Я не знаю, насколько Кирал чувствует алые пути.

– Тогда бренди. – Он следил за тем, чтобы в ее экипаже всегда хранилось несколько бутылок.

– Мне надо всерьез напиться, лишь тогда поможет.

– А что, может, так было бы лучше.

– Лучше было бы трястись в повозке с кричащим мулом, чем с нудной галкой, пытающейся меня поучать. – Она закрыла глаза, откинулась на сиденье. – Я же сказала, что справлюсь.

Ее резкость происходила от напряжения, от того, что Мерьям понимала, как неустойчива ее позиция. Но выдерживать этот тон неделями было тяжело.

Повозка взбиралась по серпантину все выше и выше, минуя один дворец за другим. Таурият источал силу, власть, она словно пропитала каждый его камень. Эти дворцы простояли больше пяти сотен лет – созвездие силы, какой ни пустыня, ни другие государства до того не видали. Глупцы не справились бы с таким могуществом: Короли подчинили себе торговую жизнь, науки, искусство, даже кухню, позволяя расти и множиться лишь тому, что они одобряли.

Четверо из них погибли: Азад, Кулашан, Юсам и Месут. Для людей со стороны Короли выглядели не менее сильными и сплоченными, чем обычно, но Рамад знал, что происходит на самом деле. Они больше не бессмертны, их дворцы рушатся. Сколько протянут Короли Шарахая? Будут стареть, как обычные смертные? Или иссохнут, как асиримы, за считаные месяцы, потому что слишком долго обманывали богов?

Все выше и выше… Отсюда город выглядел цветистым ковром со сложнейшим узором, в переплетениях которого затерялись люди со всех концов земли. Наконец экипаж прогремел по подвесному мосту Закатного дворца, и город потерялся из виду. Проехав по кругу, они остановились у входа во дворец, и разряженные слуги тут же поспешили к ним, провели внутрь и наверх по лестницам. Это было непросто: Мерьям шла медленно, но отказывалась от помощи, мрачная и решительная. Рамад с уважением наблюдал за ней: дрожь, бившая ее так сильно, что он едва не попросил вернуться в посольство и перенести встречу, совершенно исчезла.

«Но вечно ты скрывать свою слабость не сможешь», – подумал Рамад, уже зная, что она ответит: «Смогу, Рамад Амансир. У нас еще много работы».

Они дошли до приемного зала, украшенного мраморными, с синими прожилками, колоннами, нишами, в которых замерли статуи. Над головами изгибались покрытые лепниной своды, а в дальнем конце зала, за морем мозаичных узоров, стоял на возвышении трон. Рядом ждала сгорбленная старуха с унылым лицом. С большим трудом она сдвинулась на три шага, чтобы встать ниже трона, но выше Рамада и Мерьям.