Чужое лицо-2

Да, это совсем другой театр, никакой тожественности вестибюля и главного зала. Ковровая дорожка глушит наши шаги, я же с интересом осматриваюсь — все стены увешаны фотографиями спектаклей, пожелтевшими афишами и портретами актёров. Некоторых я узнал, Ольга уверенно торила нам дорогу, с нею здоровались, а вот меня игнорировали начисто.

Это был простой репетиционный зал. Высокий потолок, огромные окна, потёртый деревянный пол, вдоль стен — штабеля старых венских стульев и сложенных декораций. У дальней стены стоял рояль, накрытый тёмным чехлом.

На середине помещения были составлены вместе несколько столов, там стояли бутылки с напитками и нехитрая снедь в виде бутербродов и колбасной нарезки.

Но народ кучковался в противоположном углу. Там расставлены стулья в несколько рядов, вольготно сидят и стоят сами актёры. А на небольшой импровизированной сцене восседает за столом театральное начальством.

На нас никто внимания не обратил, в воздухе умеренный многоголосый гул. Я бы сказал, что человек сорок тут наверное собралось.

Оля склонилась ко мне и называет сидящих за начальственным столом.

— В центре — это Марк Захаров, их главный режиссёр. Рядом Пельтцер и Леонов. С другой стороны, по-моему, Ларионов. Ну а этот, который цветёт и пахнет — видимо юбиляр. То ли художник-постановщик, то ли хормейстер.

Глава 4

Разумеется, меня больше интересовали те, кого я неоднократно видел по телевизору и на экранах кинотеатров. Вон Евгений Леонов, в первом ряду Инна Чурикова, она склонилась к молодой и красивой женщине. Так это же сама Ирина Алфёрова, что играла Констанцию в «Трёх мушкетёрах». Большинство артистов я не признал несмотря на то, что Ольга назвала их фамилии. А вот стоящих и оживлённо беседующих Збруева и Янковского узнал. Караченцев вообще собрал возле себя целую группу из молодых девчонок и на пару с Абдуловым веселят общество.

Надо отдать должное, с говорильней тянуть не стали. Несколько человек толкнули заздравные речи, потом представитель профкома вручила юбиляру что-то, похожее на большие напольные часы и народ дружно потянулся к столам.

— Ольга Николаевна, Марк Анатольевич сможет поговорить с Вами через десять минут. У вас всё готово? — это женщина-администратор нашла нас и заговорщицки пригласила товарищей с телестудии заняться делом, рад которого мы сюда и пришли.

Но ждать нам пришлось намного дольше, нас усадили за самый крайний столик и предложили перекусить. Лично я проголодался и выбрал бутылку с минералкой и пару приличных на вид бутербродов.

— Так, Лёша, мне ты там будешь только мешать. Так что приобщайся к высокому искусству. Много не пей и к молоденьким артисточкам не приставай. В общем жди меня, — Ольга встала и пошла за сопровождающей на выход из помещения.

Мне осталось лишь приглядываться, как ведут себя любимцы страны в непринуждённой обстановке.

А точно так, как и остальные. Вот разве что никто не торчит за столом и не накачивается дармовым спиртным. С ним кстати тут небогато. Видимо артисты умеют веселиться и без этого.

Вон Караченцев раздобыл гитару и бренчит на ней, труппа театра разбилась на кучки и активно общаются. Слышны взрывы смеха, он перекатывается негромкими волнами по залу. Тут и анекдоты, и забавные случаи на гастролях. Евгений Леонов, разумеется, в центре внимания. Шанина с Алфёровой обсуждают свои дамские заботы, как обычные женщины на корпоративе.

Атмосфера в зале абсолютно непринуждённая, возможно — труппа радуется предстоящему выходному. А тут ещё кто-то включил магнитофон и зазвучала ритмичная дисковая музыка и появились предложения потанцевать. Но мэтры и те кто постарше не особо хотели покидать свои уютные стулья и пара девушек из молодых артисток или ассистенток начали со смехом тянуть народ из-за столов.

— А тебе что особое приглашение нужно, — меня бесцеремонно потянули на центр зала, где десяток активистов обоего пола изгибались и притоптывали в такт музыке. Забавно смотреть, как Ирина Алферова чуть в стороне пританцовывает, делая волнообразные движения тазом и вяло работая согнутыми в локтях руками. А вот меня взяли в оборот три девицы, эти явно сработанная банда. Потому что двигались они удивительно слаженно. Шаг в сторону — поворот, лёгкий прыжок, одновременно согнутые колени и хлопок в ладоши над головой. Снова поворот, быстрый полукруг, и все трое, смеясь, будто по команде опускались почти до пола, показывая немалую гибкость. Народ расступился и подбадривает эту троицу. Наверняка домашняя заготовка.

Ну, а так как с двигательной памятью у меня всё в порядке, я решил пристроиться к ним. Это однозначно лучше, чем медленно притоптывать вместе со всеми.

К концу песни мы почти сработались и даже менялись местами, а мне удалось даже кое-чем их удивить.

— И откуда ты у нас такой красивый взялся? — зазвучала медленная мелодия, кто-то вернулся за стол, а меня подхватила одна из девушек.

— Ты хореограф? Больно пластика у тебя своеобразная.

Мне осталось только улыбнуться и прокрутить девушку вокруг оси:

— Нет, я типа помощника звукорежиссёра. Мы с телевидения и моя коллега берёт сейчас интервью у вашего главного.

— У Захарова? Что-то ты не похож на телевизионщика.

— Да я, собственно, тут оказался случайно. Вообще-то я художник.

— Серьёзно, а ещё ты космонавт и дирижёр Большого театра…

— Нет, честно. Я окончил художественное училище и сейчас стажируюсь в мастерской академика Никитского.

— Не знаю такого, а танцевать где научился?

— Нигде, сам для себя больше танцую.

Девушка была удивительно приветлива и с нею легко общаться. Высокая и тоненькая как тростинка. Ей на первый взгляд лет двадцать пять, длинный светлый волос собран в пышный хвост. Глаза такого редкого льдистого оттенка, симпатичное немного скуластое лицо, пухлые задорные губки и смешливые глаза. Лицо очень живое и выразительное. Всё это убойное сочетание так на меня подействовало, что, когда после медляка она снова потащила меня за руку в круг, я пошёл как телёнок. Но на сей раз не стал никого копировать, наоборот на несколько секунд замер, приводя мышцы в тонус и собираясь с мыслью.

Настя Беляк родилась в Барнауле, что в Алтайском крае. Родители не имели никакого отношения к искусству. Папа — инженер железнодорожник, мама учительница русского языка и литературы. Настя с детства занималась в театральном кружке при Дворце культуры. В Новосибирское театральное училище девушка поступила сама и с первого раза. Повезло, когда на последнем курсе она понравилась помощнику главного режиссёра московского театра и получила весьма щедрое предложение. Так с 1978 года Анастасия и оказалась в труппе Ленкома. Все преподаватели и старшие товарищи уверяют, что у Насти большое будущее. Но пока ей достаются исключительно роли второго плана. Три года девушка играет служанок, участвует в эпизодах и массовых сценах. В юности она занималась хореографией и это качество используют режиссёры в постановках. Но пока что ни одной серьёзной роли.

На обычной вечеринке театра Настя оказалась случайно, подруга уговорила. У кого-то из старпёров юбилей и чем коротать вечер в общежитии, лучше провести его в стенах родного театра. А заодно и перекусить.

Этого парня Настя приметила сразу, он пришёл с высокой девицей и оживлённо крутил головой, явно оказавшись впервые среди актёрского братства. Чужие редко попадают на закрытые внутренние мероприятия, возможно он новенький.

— Симпатичный мальчик, кто-нибудь его знает? — это подруга Лара сразу сделала стойку на него.

Труппа театра только кажется одной большой и дружной семьёй. Внутри же существовало несколько кружков, возглавляемых грандами. Внутренняя атмосфера театра пропитана старыми дружескими и не вполне таковыми связями. И столь же стойкой неприязнью. Коалиции все против всех сколачиваются и так же стремительно распадаются. Застарелые обиды сталкиваются с реальностью и трансформируются в то, что заставляет фальшиво улыбаться и аплодировать коллеге по сцене. Заключаются временные союзы и такие же недолговечные перемирия. И мужчины в этом плане ни в чём не уступают слабому полу.

Кому досталась роль и кого Захаров похвалил на репетиции…

И хуже всего — главреж охотно поддерживает эту схватку под гладью воды и управляет своим сложным коллективом, умело интригуя и направляя эмоции в нужную ему сторону.

И никто не отменял своеобразную дедовщину. Старшее поколение, когда-то прошедшее через годы массовок, бессловесных выходов и унизительное ожидание приличных ролей, считало своим долгом проследить, чтобы молодёжи путь на сцену тоже не достался слишком легко.

Анастасия сразу сошлась со своими соседками по комнате, Ниной и Ларисой. Все приехали из глубинки и вынуждены терпеть высокомерие коренных москвичей.

Нина — симпатичная волоокая красавица слегка в теле, она меланхолик по складу характера и никогда не лезет вперёд.

А вот Лара — та скорее заводила, вот и сейчас Насте пришлось опередить подругу и выпалив что-то бойкое потащить новичка в круг. Парень оказался удивительно пластичен и даже ухитрился вписаться в их фирменный танец, который девчонки отшлифовывали несколько вечеров в своей комнате.

В медленном танце парнишка всячески пытался соскочить с темы и выдавал себя то за работника телевидения, то за художника. Но общаться с ним было легко и приятно. Есть в нём что-то особенное, что заставляло не отпускать от себя. Вон как Лариска крутится рядом. Но когда зазвучала модная в последнее время композиция «Letיs Groove» западной группы «Earth, Wind & Fire» — всё изменилось. Эту запись принёс кто-то из технарей, альбом 1981 года и в народе ещё хождения не имел. Наверняка привезли ребята из посольских, кто ездит в загранку.

Они с Ларкой и Ниной, раскрасневшиеся от попрыгушек, собирались отчалить к столу освежиться. Народ здесь степенный и бешенная, вся на ударных и басах мелодия, заставила большинство ретироваться.

Он замер чуть в сторонке, потом начал двигаться. Явно танцевал для себя, глаза почти прикрыты, ни на кого не смотрит, возможно даже не замечает ничего кроме музыки.

Поначалу парень просто будто проверял себя, делая осторожные движения. Это напоминало разминку, ничего такого, чтобы стоило игнорировать охлаждённый лимонад на столе.

И вдруг несколько пружинистых шагов, лёгкое движение плечами, поворот. Через несколько секунда подруги смотрели уже только на него.

Парень очень оригинально двигался, ничего похожего Настя не видела. А ведь она в свое время занималась в хореографическом ансамбле и у них были опытные преподаватели. А этот будто движениями тела разбирал музыку на части.

Ноги жили в басу — быстро, почти не отрываясь от пола:

Носок, пятка, скольжение, переступ, и вдруг обе ступни разом меняли направление, хотя корпус продолжал двигаться вперёд. Плечи отвечали ударным. Кисти — каким-то едва слышным высоким звукам. Даже голова двигалась отдельно: короткий наклон, остановка, поворот — точно на музыкальный акцент.

Но самое странное происходило с корпусом. Очередной удар барабана попал ему в правое плечо. Оно дёрнулось назад, движение перекатилось через грудь, отчётливо прошло по животу и ушло в левую ногу.

Настя невольно выпрямилась, — Ларка, глянь что делает.

Та тоже смотрела не отрываясь, — обалдеть. — Но больше ничего сказать не успела.

Незнакомец вдруг резко подался назад. Насте даже показалось, что он сейчас упадёт. Но он отклонился ещё. Так невозможно стоять, это нереально для человеческого тела. Оно выгнулось под немыслимым углом, почти прямой линией от колен до головы. Но вместо того, чтобы рухнуть, парень словно завис на мгновение — и следующим ударом музыки вернулся в вертикальное положение.

— Это как? Он что, из цирковых? — тихо спросила Нина.

Но ответить было некому. Парень присел, но тоже как-то неправильно: колени разошлись, корпус почти лёг между ними, одна ладонь на мгновение коснулась пола. И из этого положения он не поднялся, он практически выстрелил вверх, развернувшись в воздухе.

Приземлился мягко. Вот это Настя оценила, прыгать умели многие. Она сама неплохо умела. Но после прыжка человек всегда ловил равновесие — хоть полшага, хотя бы движение плечом.

Этот не ловил. Он уже приземлился в следующую фигуру.

В зале большинство стали разворачиваться к центру зала. Разговоры возле стола стихли. Караченцев застыл с бутылкой вина и сигаретой в зубах, Чурикова перестала что-то втолковывать соседке, танцующие остановились, сформировав этакий полукруг.

А тот, казалось, ничего не замечает. Почему-то Насте показалось, что и танцует парень исключительно для себя.

На несколько секунд его тело превратилось в какое-то невероятное собрание шарниров. Двигалась только кисть, тело закаменело. Потом движение поползло вверх: кисть- предплечье-локоть-плечо. Перебралось через шею на другое плечо и стекло по второй руке до кончиков пальцев. И каждое движение строго в такт музыке.

И вдруг обратный процесс, но в ускоренном ритме. Ещё быстрее, будто по телу перекатывали невидимый шарик. Кто-то за спиной Насти произнёс:

— Это где такое преподают?

Музыка ускорилась, приближаясь к финалу. И танцор будто ждал этого, теперь он двигался всем телом. Ступни мелькали так быстро, что Настя престала понимать — какая нога опорная. Он вращался, внезапно уходил вниз, почти касался пола плечом и снова взлетал вверх.

Ни одного лишнего движения. Причём всё подчинено музыке, каждый инструмент получил собственную часть его тела. Бас управлял ногами, ударники грудью и плечами. На гитарные переборы отзывались руки.Короткие выкрики солиста — голова. И всё это удивительным образом не превращалось в дерготню. Наоборот — движения каким-то чудом складывались в одно гармоничной целое.

Прозвучали последние аккорды. На первый дёрнулось плечо, на втором повернулась голова, на третий он обернулся, и музыка закончилась. Осталась худощавая и гибкая фигура незнакомца в чёрных штанах и такого же цвета тонком обтягивающем свитере. Застыл в той позе, в которой застала оборвавшаяся музыка. А когда выпрямился, стало уже сложным представить, что только что здесь он вытворял то, что заставило присутствующих вдруг взорваться аплодисментами.

В какой-то момент я немного отпустил тормоза и отдался музыке. Двигался так, как привык на своих музыкальных разминках. Разве что позволил себе вспомнить телу кое-что из прошлой жизни.

А когда наступила тишина я с недоумением замер в звенящей тишине. Потом крики и громкие хлопки, очень захотелось промочить пересохшее горло. И исчезнуть подальше от этого излишнего внимания. Но откуда-то сбоку вынырнула Ольга с сумкой на плече:

— Соколов, вот ты где. Я же просила никуда не уходить. Всё, валим отсюда. Я закончила, предлагаю посидеть где-нибудь и перекусить. С самого утра ничего не ела. Давай, двигаем за нашими вещами.

— Тебя искали. Сам Аркадий Семёнович тобой интересовался. Ты точно ни с кем не поцапался тогда на юбилее?

После того вечера прошло две недели и я уже позабыл про тот случай. Нет, лукавлю конечно — забыть такое невозможно, на моём месте мечтали бы очутиться миллионы. Но острота впечатления однозначно потускнела. А тут Полипова при нашей очередной встрече заставила меня напрячься.

— Прости, а что это за важный человек — Аркадий Семёнович?

— Ну ты валенок, Фридман Аркадий Семёнович действительно важный человек. Он является заведующим труппой и для любителя театра и поклонника всего возвышенного очень полезный товарищ.

— А-а-а…

-Да-а-а… Кстати папа просил передать, чтобы ты позвонил нам домой. Что-то связанное с вашими делами.

А вот это заставило меня и в самом деле заволноваться. По устной договорённости Николай Захарович обязуется не только устроить меня мастерскую именитого художника, но и активно проталкивать меня к выставочному уровню. Если и не индивидуальный, то хотя бы на молодёжный или групповой. Разумеется сначала мне предстоит ассистировать Никитскому, что я и делаю. Но тут нужно время, я ведь в стажёрах всего полгода. Нужна рекомендация академика и аппаратная помощь. Полипов должен будет найти влиятельно человечка из Союза художников или управления культуры, чтобы на меня обратили внимание и не затюкали как всех молодых. Пустить слух, что у Никитского дескать появился талантливый новичок, рекомендуем присмотреться. Но сейчас чересчур рано для подобных активных действий.

Полипов выбрал кафе «Восток», совместное появление в ресторане может привлечь ненужное внимание. Болтаться по зимнему парку — тоже не лучший вариант. Поэтому служебная «Волга» второго секретаря Московского обкома подобрала меня после работы и вскоре мы устраивались в полупустом помещении обычного кафе.

— Давай Алексей, заказывай. Рекомендую взять шурпу и шашлык из баранины.

Назло мужчине я попросил официантку принести мне две самсы и порцию плова.

Глава 5

Как любой опытный человек, Полипов сначала дал нам спокойно насытится. И только когда принесли большой заварной чайник с зелёным чаем, позволил себе откинуться на спинку стула и начать разговор.

— Лёша, я отслеживаю твою работу у Никитского. Он тебя хвалит и я уже работаю над тем, о чём мы договаривались. Но у меня к тебе просьба.

Полипов отхлебнул ароматный чай и отставив кисюшку в сторону, протянул ладони, будто грея их.

Начало мне сразу не понравилось. Обычно тот либо предлагал, либо сообщал о принятом решении. А чтобы вот так просить — это значит что-то случилось. Но я показал, что внимательно слушаю.

— Нам придётся немного изменить договорённость.

Я промолчал, предоставляя ему возможность высказаться.

— Знаю, что ты сейчас скажешь. Сначала твоя выставка, потом я. Да, именно об этом мы и договорились. И я от своих обязательств не отказываюсь. Мы тебя протолкнём, — заметив выражение моего лица, он поправился.

— Не протолкнём, а дадим возможность нормально показать свои работы, — Полипов сделал ударение на слове «нормально».

Прислушавшись к своим словам он удовлетворённо кивнул.

— Тогда что изменилось?

Мужчина машинально поправил ворот рубашки:

— Кое-что случилось, вернее может случиться, если ты мне поможешь.

— Слушаю, — повторил я.

— Ты ведь думаешь, что назначения у нас делаются в кабинетах за глухими дверями?

— А разве нет?

Он усмехнулся, — нет, в кабинетах их только оформляют.

Полипов замер на секунду, — в следующие выходные меня пригласили на охоту. В Калининской область. Хорошее охотничье хозяйство, закрытое мероприятие. Кабан, может будет лось. Обязательно обильный стол и ночёвка.

— Неплохо, поздравляю.

— Не с чем пока поздравлять. Приглашение пришло из ЦК. И компания там будет соответствующая.

Наконец-то я начал понимать.

— Вас проверяют?

— Не говори глупости. Меня уже давно проверили. Скорее на меня будут смотреть.

Это он произнёс совсем другим тоном.

— Как на кого?

— Лёша, я тебе доверяю и поэтому рассказываю как есть. Был разговор о моём переводе в аппарат ЦК. Пока на предварительном уровне. Ни конкретная должность, ни самого решения. Возможно, вообще ничего не получится. Но пойми, просто так руководители уровня завотделом ЦК не приглашают на приватное мероприятие. Просто хотят увидеть меня поближе.

— И для этого обязательно нужен кабан?

Полипов усмехнулся, — кабан совсем не обязателен. В конце концов нам привезут уже разделанного и приготовленного. Тут другое, это своеобразное братство, начало которому когда-то положил сам Леонид Ильич. Только до Завидово я не дорос пока. Вот и мне придётся посидеть за столом часов пять, с соответствующими излишествами и возлияниями. А потом подъём в пять утра и выход на мороз, а там снегу по колено. Несколько часов торчать на номере. Потом опять стол, выпивка, баня и только тогда действительно серьёзные разговоры. Понимаешь?

— Кажется да, Вы не уверены, что будете в приличной форме к концу мероприятия.

— Лёша, я не уверен, что вообще доживу до утра. То, что я мог в сорок пять — сейчас уже точно не потяну. Так что моя просьба состоит в том, чтобы мне провели эту процедуру уже сейчас.

Хм, действительно выглядит мой собеседник не блестяще. Полипов располнел, под глазами солидные мешки, лицо стало рыхлым и серым. Ему бы врачам показаться, а не на охоту ездить.

В принципе я ничего не теряю, ведь можно заложить ограничения и необходимость, скажем лет через пять, повторного корректирующего курса.

Мне нужно лишь выбрать верную линию поведения. Или продолжать ломать комедию, ссылаясь на неведомого волшебника. Или не говоря ничего конкретного, взять всё на себя.

Выбрал я второе, так у меня больше свободы в выборе действий.

— А что Вы точно хотите сделать?

— Ну, разумеется появиться на работе с физиономией сорокалетнего мужчины — это глупо. Меня бы устроило помолодеть лет на пять-шесть, главное забыть о проблемах с сердцем, почками и этим проклятым диабетом. А ещё колени мучают, особенно по утрам.

Мои раздумья Полипов трактовал как сомнения, — Алексей, я своего слова не нарушу. Боле того, буду кровно заинтересован в твоём продвижении. А находясь в кабинете на Старой площади, я смогу реально помочь тебе вплоть до организации зарубежных выставок в капстранах.

Приняв решение я посмотрел прямо ему в глаза, вроде обманывать меня он не собирается. Очень уж хочет пожить подольше, находясь в начальственном кресле.

— Ладно, когда это ваше мероприятие?

Полипов заметно обрадовался, — в следующую субботу.

Тогда планируйте поездку в Уваровку на этот четверг вечером.

Мужчина окончательно расслабился, — сколько времени понадобится?

— Если всё пойдёт как запланировано — то утром выпущу. День-два понадобится прийти в себя и привыкнуть к новым ощущениям. Но Вы же понимаете, что желательно неделю имитировать отдых в санатории или поездку к шаману.

— Не учите учёного, юноша. Я всё продумал. В Барвиху под моим именем поедет другой человек.

Не так просто оказалось взять несколько дней отпуска. Ведь я официально работаю и мне идёт трудовой стаж, выплачивают пусть и небольшую, но зарплату. И просто так не выйти на работу я не могу, приходится соблюдать требования трудового кодекса Российской Федерации. А отпуск мне ещё не положен.

Откуда у Никитского такие буржуазные замашки. Меня выручил Петрович, помощник нашего академика. Он и подсказал, что у шефа слабость к настоящему шотландскому виски. А где его взять? В наших магазинах из-под прилавка можно найти коньяк, включая французский, кубинский ром, вермут и прочие излишества. Но вот виски возможно есть только в комиссионных магазинах. Его привозят моряки и родственники дипломатов.

Выручил Полипов, в тот же день его водитель завёз мне на работу бутылку в коробке, да ещё завёрнутую в красочный полиэтиленовый фирменный пакет. У Никитского просто не осталось ни единого шанса. Пока я вываливал на него свою просьбу о том, что нужно срочно навестить заболевшую бабушку, он уже развернул подарок и влюблённое ласкал обеими руками продукцию шотландских самогонщиков.

За эту поездку мы с Полиповым даже немного сблизились. Нам потребовалось полдня, чтобы добраться на его машине до Уваровки. Всё нужное у нас было с собой. Полипов не поскупился и багажник машины был забит качественной жрачкой.

Правда сначала пришлось помахать лопатой, чтобы очистить двор и загнать машину. Потом я занялся уборкой в доме. А Полипов собственноручно принялся растапливать печь. Оказывается в детстве он жил у бабушки и довольно неплохо знал крестьянский быт.

Мы не стали отказываться от помощи моей соседки Татьяны. Та купила на наши деньги у местных крупного судака и пожарила нам большими кусками. Белое плотноватое мясо почти без костей мы приговорили под жаренную картошечку и домашние засолки. Лично мне очень понравились солёные груздочки с луком и в сметане. Надо будет попросить у Татьяны пару банок с собой.

А следующим днём на ужин мой пациент заказал довольной подработкой соседке настоящий борщ с косточкой. И ещё домашние котлеты, и побольше. От перечисленного объёма Татьяна немного присела, но потом я туманно намекнул, что ожидается ещё пара гостей. Так что она только быстро закивала и прибрав выделенный на закупку продуктов четвертак, исчезла.

Часов в восемь мы устроились на диване и принялись смаковать грузинский коньяк. Ну и видимо он смог развязать язык Полипову, потому что тот заговорил о дочери. До этого чувствовалось, что мужчина волнуется перед предстоящей процедурой. Тем более он понятия не имеет, что именно ему предстоит. А потому замкнулся, глядя в охваченное морозными узорами окно.

— Скажи честно, Алексей, что у тебя с моей дочерью.

— С Ольгой? — потянул время я.

— Другой дочери у меня нет. Я же не слепой и вижу как она прихорашивается и радостно бежит на свидания с тобой.

Это тот самый случай, когда даже врать не придётся: