Чужое лицо-2

— Смотри, — показала она с гордостью. — Папа из командировки привёз «Зенит-19» с японским объективом Helios. Сказал, чтобы сама научилось фотографировать.

И тут же она заставила меня встать у центральной арки и сделала пару снимков.

— Не двигайся… Нет, голову чуть левее… Замри…

На моё недовольство девушка сразу отреагировала с юмором, — художник должен иногда смотреть на себя со стороны.

И мы медленно пошли по главной аллее. Вокруг играет музыка, рядом под руку идёт симпатичная девушка и настроение стремительно пошло в небеса. Я сразу купил нам по порции пломбира, запили мы ледяную сладость газировкой, а руки сполоснули в фонтанчике.

Неожиданно вышли к лодочной станции, — умеешь грести?

— Доводилось.

— Тогда я за билетиками.

Мы взяли на прокат двухместную лодку и почти час катались по Голицынскому пруду. Ольга несколько раз пыталась меня фотографировать с носа лодки, но я активно работал вёслами и замереть ради снимка на память не пожелал. За что меня наказали, обрызгав водой.

А когда шум центральной части нас начал утомлять, Ольга сказала:

— Пойдём, тут есть неплохое местечко. Через пять минут мы оказались в местечке, которое называлось Нескучный сад. И мы будто попали в другой мир.

Старые липы и дубы смыкались над дорожками. Воздух пах влажной землёй и листвою. Здесь почти не слышно музыку из парка. Лишь прогуливаются редкие прохожие, молодые мамочки с колясками и пожилые пары. И здесь Ольга опять начала меня мучать, достав свою шайтан-машинку.

— Лёша, не надо позировать. Просто иди на меня.

Так мы неторопливо пошли к Москва-реке, я даже перестал реагировать на щелчки фотоаппарата.

А уже под вечер вышли к Пушкинской набережной. По реке торжественно плыл белый прогулочный пароходик. Солнце уверенно клонилось к горизонту, окрашивая воду в золотистый цвет. Мы молча облокотились о гранитный парапет. Девушка прижалась ко мне, обняв рукой со спины.

С реки подул свежий осенний ветерок и эта живая грелка меня ничуть не раздражала. От волшебства момента даже накатили философские мысли о бренности человеческого существования и вечности окружающего нас мира.

Дальнейшее было довольно неожиданно, меня просто развернули и прижали к парапету, а потом гибкие руки зацепили меня за шею и дышать стало нечем. Меня почти насильно целовали. Прикольно и можно сказать приятно. От девушки пахнет дорогими духами, а на губах ощущается вкус её помады. Если честно, я бы предпочёл сохранить наши прежние отношения. То есть дружеские, но у Ольги явно своё мнение на этот счёт. Ну а потом и я увлекся, и притянув её к себе, начал уже сам целовать девушку.

Сегодня выдался тяжёлый день. Николай Захарович перед тем, как взять почитать книгу перед сном, решил зайти в комнату дочери. Подойдя он негромко постучал:

— Оля, не спишь?

— Заходи, пап.

Ольга сидела перед большим трюмо в лёгком домашнем халате. Волосы были собраны в свободный хвост, на туалетном столике лежали расчёска, флакон французских духов и маникюрный набор. Дочь что-то мурлыкала себе под нос, полируя пилкой ногти.

Как же быстро прошло время, Оля так похожа на мать в молодости. Та же гордая осанка и форма носа. И когда улыбается, образуются такие же милые ямочки на щеках.

Невольно и Полипов улыбнулся от этот идиллической картинки.

— Па, ты что-то хотел?

— Да…просто давно не виделись. Всё дела…дела.

Он сделал два шага и очутился в центре спальни. На стене, прямо над письменным столом висела большая фотография Алексея Соколова. Тот стоял, уперевшись о каменный бортик и мечтательно смотрел куда-то в сторону.

Удачная фотография, подумал Полипов. Видимо дочь успешно осваивает подаренный три месяца назад навороченный фотоаппарат.

На книжном шкафу — ещё одна фотография, эта поменьше и на ней опять Соколов. Только на сей раз он сидит за вёслами и улыбается в объектив.

На комоде ещё одна, Полипов медленно снял очки.

— Оленька…

Дочь подняла голову и вопросительно посмотрела на отца.

— Что?

— А ты мне ничего не хочешь сказать?

— Пап, ты о чём?

— Ну, например почему в твоей комнате целых три фотографии этого парня. Нет, я бы понял, если бы это был Стриженов или Лановой. Но Оля, это обычный паренёк из глубинки. Да он довольно симпатичен, с ним порой интересно поговорить, но…

-Па-па, — тон дочери изменился, — это просто фотографии. Ты же сам хотел, чтобы я научилась, вот я и фотографирую.

— Да, но я боюсь, что ты увлечёшься им. Это будет большой ошибкой.

— Да, и отчего же? Потому что его родители не так успешны, как мои?

— Оль, он вообще сирота. Но я не об этом. Просто пойми, я тебе не запрещаю видится с ним. Но не вздумай переходить черту. Дружите, общайтесь, но не более.

Ольга покраснела, — папа, я давно уже не девочка.

— Для меня ты всегда будешь маленькой девочкой, требующей моей защиты.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Полипов решил не давить сильнее на дочь.

— Ну и ладно, кстати — в воскресенье нас приглашаю Боруновы. Помнишь, Геннадия Семёновича, он первый заместитель председателя Госплана. Его сын работает, а нашем посольстве в Финляндии. Вот, тот приехал в отпуск и родители приглашают гостей по такому поводу.

— Папа, ты опять за старое. В прошлый раз мы были на даче, кажется, министра тяжёлой промышленности. У которого ещё сынок увлекается западной музыкой и отращивает волосы как девчонка?

— А что тут такого, если тебе понравится мальчик из приличной семьи?

А когда дверь за отцом закрылась, девушка тихо встала и подойдя к фотографии, осторожно коснулась её пальцем, провела подушечкой по губам смеющегося молодого человека и прошептала, — поздно, папа.

Это монументальное полотно моему шефу заказало Министерство культуры РСФСР совместно с Союзом художников республики. Размер 3×5 метров. Заказана для Всероссийской художественной выставки « Мы строим страну», после которой полотно планируется передать в один из крупных музеев или областной Дом культуры. Предварительное название тоже впечатляет — «На строительстве Байкало-Амурской магистрали». Знакомые места.

Сюжет картины следующий:

Ранее осеннее утро. На переднем плане — собственно главные герои, строители, принимающие первый состав на новом участке. В центре композиции — бригадир с поднятой рукой. Справа — тепловоз, слева — молодые комсомольцы с воодушевлёнными лицами и горящими глазами. На дальнем плане — бесконечная сибирская тайга, сопки, утренний туман и холодное чистое небо.

И именно этот дальний план мне и доверили, весь целиком. Сам мэтр прорисовывает передний план. После того, как я смог оправдать его доверие, мне доверили кусок побольше. А затем академик просто скинул на меня всю вспомогательную работу. Такие работы в одиночку не пишутся. Там отметилась и наше единственная дама Елена.

Никитский обычно появлялся в студии после обеда. С утра он пропадал в институте, обедать же мэтр любил в Центральном Доме художника (ЦДХ) на Крымском Валу. А ещё у него частенько проходили всякие важные встречи. Так что полотно было установлено на широком помосте и мы с Леной прорисовывали каждый свою часть, исключительно по ежедневным указаниям шефа. Девушка работала на передвижной площадке, на расстоянии метра-двух от меня. Я тоже работал на стремянке и порой нам приходилось обращаться друг к другу за помощью. Я помогал Елене взобраться на её насест и подавал кисти и баночки с краской.

— У меня охра закончилась, спасибо…

— Возьми мою кисть, она пошире, ею удобнее смягчать кромку.

Мы почти не разговаривали, в мастерской слова вообще не любили, так поставил шеф. Порой мы одновременнотянулись к палитре и наши пальцы сталкивались, это вызывало неловкую улыбку Лены:

— Извини.

— Ничего.

А потом подобные мелочи перестали нас смущать настолько, что я без всяких сантиментов снимал девушку с высоты, подхватывая за талию и она даже не краснела. А что тут краснеть, когда целый день работаешь рядом. Порой я заваривал чай и подавал его в больших кружках наверх. Так мы и сидели друг напротив друга, болтали ногами и прихлёбывали чай.

— Здесь похолоднее?

Лена кивнула, отойдя от картины. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, какую кисть или какой оттенок просит она. Порой один из нас выступал в роли ассистента. Так что работа над одной картиной сблизила нас настолько, что на обед мы стали ходить вместе в районную столовку. Или я после рабочего дня провожал девушку до остановки её автобуса. Говорили мы по-прежнему мало, потом кивали друг другу и я толкал её в спину, пытаясь дать закрыться дверям переполненного транспорта.

Глава 3

Постепенно мой быт наладился. Освобождался я после трех и частенько выбирался посмотреть Москву. Стыдно сказать, но в прошлой жизни ни разу не был в комплексе ВДНХ. Правда в моё время он был виртуальным, зато сейчас я почти десять дней затратил на обход всех павильонов. Впечатление сильнейшее, я будто окунулся в историю своей страны.

Вечерами выбегал на пробежку в прилегающем к нам сквере, а ещё мне удалось познакомиться с одним интересным парнем. Тот младше меня, ему лет двадцать пять. Николай с Харькова, но после армии его занесло в столицу. Коля до армии и во время службы серьёзно занимался борьбой и самбо, а позже принял предложение своего армейского командира, пошёл работать в милицию. Сейчас пока парень живёт в общаге как и я, но если женится — появятся шансы получить комнату. Высокий и физически развитый, он вечерами бегал в нашем сквере. У нас даже нашлось ещё одно общее увлечение — мы вместе ходили в кинотеатры. А потом бурно обсуждали понравившиеся фильмы.

Вот например вчера смотрели только что вышедший в прокат фильм «Мужики» с Александром Михайловым в главной роли. Фильм зацепил, но Николай считает, что вот так с бухты барахты вешать на себя двух чужих детей и собаку в придачу — мягко говоря глупо. А я затрудняюсь ответить, тут всё зависит от ситуации.

Мой сосед Гриша в плане общения мне не так интересен. Вообще непонятно, почему тот выбрал профессию скульптора. Ведь он потомственный торгаш. Отец работает шеф-поваром в одном из самаркандских ресторанов. Матушка тоже не промах, трудится товароведом в универмаге. Будущая жена правда простая учительница, тут Гриша однозначно не доработал.

Парень великолепно готовит, и это не обязательно блюда национальной кухни. Вот намедни он потушил мясо с картошкой в овощах. Так мы за два дня уничтожили казанок, ели на завтрак, обед и ужин. Очень вкусно, повезло же его будущей супруге.

А вот насчёт высокоморального общения у нас туго. У Григория всего два способа проводить досуг. Это кроссворды и просмотр телепередач. Всё, поэтому в те вечера, когда погода не позволяет побегать, я устраиваю себе музыкальную разминку. Ну это я так называю данные упражнения.

На первом этаже общежития в самом конце коридора есть комната, которую почему-то называют «Красным уголком». И хотя стены у неё отнюдь не красные, я хожу туда заниматься. Ключ беру у нашей вахтёрши. Несколько лет назад у местного начальства возникла гениальная мысль организовать вечерний досуг проживающих в нашем общежитии. Бывшую кладовку отремонтировали, завезли немудрённую мебель, даже купили телевизор и…

Как всегда кто-то поторопился. Замысел был в том, чтобы народ не бухал вечерами в комнатах, а культурно отдыхал за чашкой чая и просмотром познавательных программ. Но у нас чисто мужская общага и парни предпочитали в комнате с комфортом смотреть футбол, пить пиво, курить и ругаться на мазилу-нападающего и продажного судью. А вместо этого их зачем-то согнали в одну комнату и заставляют пить обычный чай под передачу о Советском балете. Идею очень быстро похоронили, столы и стулья раздали по комнатам, телевизор поставили в вестибюле и единственно ценной вещью в этой комнате оказался старенький проигрыватель и стопка грампластинок.

Вот я и очистил себе место в центре комнаты, прибрался и включая бодренькую музыку в стиле диско, делал свою разминку.

Ничего такого, кое-что из прошлой жизни. После такой часовой тренировки я сразу шёл в душ, самочувствие от движения под музыку подлетало на невиданную высоту. А ещё мне нравилось то, что мне никто не мешал. Народ у нас преимущественно творческий и в этот закуток никто не лез.

С Ольгой часто встречаться не получалось. Если честно дело тут не в ней, а во мне. Я инстинктивно избегал общих прогулок, где мы бы оставались наедине. Девушка что-то там себе надумала и постоянно вторгается в моё личное пространств. То коснётся моей руки, может провести ладошкой по щеке, типа я чем-то запачкался. У неё маниакальная необходимость заполнять собою всё моё существование. Она зачастую активно приглашает меня к себе домой, а ещё у неё масса близких подружек, у которых постоянно что-то хорошее происходит. Дни рождения, свадьбы и прочие праздники. И, конечно же Ольге требуется провожатый и охранник. А то она бедная потеряется и её любой сможет обидеть.

А вот у меня такой необходимости совсем нет. Да, мне нравится проводить с девушкой время, но не более того. Поэтому у меня всегда масса отговорок и совсем нет времени на встречи. Всё забирает работа, без остатка. Но вот выбраться в Третьяковку или в один из московских театров — это я всегда «за».

— Техника неплохая, но какой идиот тебя учил так рисовать, — это была первая реакция наставника на мою дипломную работу.

— Посмотри, ты прорисовал передний план вплоть до травинки, средний тоже и ведь дальний также испорчен. А где, я спрашиваю, воздух?

Спорить с Никитским бесполезно, поэтому я просто переминался с ноги на ногу и внимал.

— Ты не пишешь картину, ты инвентаризуешь действительность. Пойми же, чудак человек. Человеческий взгляд так не видит. Он выделяет главное. Если одинаково подробно писать всё — взгляд теряется и композиция распадается. Запомни — художник обязан не копировать мир, а управлять вниманием зрителя.

Такова была его реакция тогда осенью, при поступлении в его мастерскую. А вот по происшествию нескольких месяцев, когда мы уже заканчивали его огромное полотно, мэтр изменил своё отношение ко мне. Он перестал меня унижать при всех и даже где-то приблизил к себе.

Настолько, что разрешил самостоятельной выбирать сюжет новых работ. Вот я и преподнёс ему небольшую картину «Александр Невский после ледового побоища». Выполнена в моём фирменном стиле, детали были мной изучены ещё в прошлой жизни, только теперь я создал картину исключительно с помощью своей кисти и натуральной палитры с красками.

Мастер рассмотрел её с разных углов зрения, подобрав наиболее удачный свет замер:

— Такое ощущение Алексей, что ты боишься доверять зрителю. Вот всё есть, и цвет и перспектива. Но ты пытаешься всё разжевать, а где же тайна? Где место фантазии?

Он опять отошёл чуть подальше, — но что-то стоящее тут имеется. Персонажи выглядя так, будто ты писал с натуры. Есть ощущение личного присутствия, вроде как сам находишься внутри картины.

При всём при этом Никитский разрешал мне пользоваться своими материалами, но исключительно в нерабочее время. А так я по-прежнему делал черновую работу, помогал мэтру с его картиной и занимался как и все остальные рутиной. То есть как стажёр я вместе с ребятами работал над этюдами и копиями. А вот когда все уходили, доставал из угла накрытый тряпкой мольберт и пока был хороший свет рисовал то, что мне было ближе. И когда у меня уже образовалось пять картин, неожиданно мэтр полез зачем-то в тот угол и выволок их на свет божий.

— Соколов, если ты намерен продолжать заниматься своими вещами, будь поэкономней с материалами. Холсты то казённые, — но сказано это было для порядка и тон вполне добродушный.

— Опять этот XVII век?

— XVIII.

— История сейчас не пользуется спросом. И ещё — купите альбом по русскому оружию этого времени. Если уж пишите исторические вещи, не ошибайтесь в мелочах.

Больше чему уверен, что как раз мелочи у меня абсолютно достоверны. Скорее в альбоме есть неточности. Но Никитскому знать об этом не обязательно. Радует уже то, что он не запретил мне «мазню про императорскую Россию».

— Лёша, я взяла на вечер билеты на спектакль. Это улёт, вся Москва стоит в очередях и ищет случайный билетик. Цени, а я смогла достать парочку. Так что в семь у «Ленкома», смотри — не опаздывай.

Я не знаю, что меня больше поразило — скромный, почти домашний интерьер театра или настоящее вечернее платье моей спутницы. Просто я привычно выглядывал девушку в джинсах или простой юбке, вылезшей в помятом виде из переполненного троллейбуса. А тут подъехала чёрная «Волга» и водитель церемонно открыл заднюю дверь.

Сначала показалась голая до бедра ножка, затем вылезла Полипова. На ней длинное тёмно-синее платье с разрезом по ноге и наброшенная на плечи белая шубка. Тонкая нитка жемчуга на груди и высокая как у фотомодели причёска. Девушка царственным жестом подала мне руку и мы поднялись по ступенькам в тёплое нутро вестибюля.

И этим восхищается вся Москва? Я в недоумении. Убогие чисто условные декорации, небольшой оркестр и примитивные светоэффекты. И ведь это не обычная постановка Чехова. Это рок-опера «Юнона и Авось», обещаны навороченные спецэффекты и новшества.

Но ни голограмм, ни объёмного звука, ни богатых декораций. Минут пятнадцать я откровенно мучался и старался не мешать своей спутнице. Вот та вся целиком на сцене.

Но постепенно декорации ушли на задний план и остались люди. Их голоса, красивая музыка и эмоции.

А как же хорош Караченцев. Нет, он далеко не красавец и с вокалом у него не всё безупречно. Но его невероятная внутренняя энергетика поражает, как он вжился в роль графа Резанова. Актер буквально заразил зал своим состоянием.

И эта волшебная музыка Рыбникова. В моё время технологии позволяли производить идеальный звук. Но создавать музыку, которая погрузит публику в состояние наслаждения, искусственному интеллекту не суждено.

Финал заставил меня разволноваться, а Оля просто вцепилась мёртвой хваткой в мою руку и отпустила только когда занавес опустился.

Последняя сцена…молитва и тишина. Никто в зале не кашляет, не шуршит программкой и не двигается. Когда погас свет, несколько секунд стояла гробовая тишина.

И только потом зал буквально взорвался аплодисментами.

К выходу шли молча.

— Хочешь пройти за кулисы? Посмотришь театр изнутри.

Я оглянулся на опустевший зал иотрицательно покачал головой. Не хочу разрушать ощущение волшебства. Вот сейчас увижу того же Караченцева с сигаретой в зубах, отпускающего скабрезные шутки своей партнёрше Елене Шаниной и сразу ощущение чуда улетучится.

И я только значительно позже в комнате общежития подумал, откуда у Ольги такие связи, чтобы проводить друзей за кулисы? Сомневаюсь, что её папаша имеет такой вес среди актёрской братии.

Мой приятель Николай занятный тип. В юности он был хулиганистым парнишкой.

— Батя работал на Харьковском тракторном заводе, и жили мы недалеко, около парка Маяковского. Курить я начал рано, лет в девять. Пить немного позже.

Мы с Колей устроились у столика возле окна. В пивбаре накурено, пахнет пивом и вяленной рыбкой. Но у окна немного посвежее.

— Мы тогда соревновались с бабульками, — Коля сделал мощный глоток пенного напитка и отставив бокал, мечтательно посмотрел на пешеходов на улице.

— Представляешь, окончилась первая смена и двадцать пять тысяч рабочих с ХТЗ дружно вываливаются через три проходные на волю. И вся эта толпа рассасывается по улицам. Некоторые идут на автобусные остановки и разъезжаются по домам. Но большая часть хочет скинуть напряжение после рабочего дня и промочить горло. На Бульваре Мира подряд стояли несколько гастрономов, где народ покупал водку, портвейн и немудрёную закуску типа плавленного сырка и пирожков. И вся толпа разбиваясь на группки топала в парк. И устраивалась там на травке. Вот только одна беда — стаканов нет. Не пить же с горла как бомжи какие. Но тут всегда крутились местные бабульки. У тех свой интерес, — сынки, я вам дам баночки, только оставьте мне пустые бутылки.

— А бутылка между прочим стоила 12 копеек.Вот предприимчивые бабки, живущие рядом и предлагали маленькие двухсотграммовые баночки или стаканы работягам. Сами садились невдалеке и ждали, когда освободится тара. А наша задача была успеть перехватить эти самые бутылки.

Коля опять сделал солидный глоток, добив первый бокал и решительно придвинул к себе второй:

— Работяги долго не сидели, им ещё домой ехать, а завтра опять на работу. И как только они подымались, мы бросались к ним и цепляли добычу в виде пустых бутылок. Бабки вопили, проклиная нас на все лады. А нам пофигу, главное увести хотя бы десяток бутылок. В киоске приёма тары за десять штук давали рубль двадцать. А бутылка плодового-ягодного вина в магазине на проспекте стоила рубль ноль две. Пачка «Примы» ещё четырнадцать копеек, оставалось даже на коробок спичек. Закусывали зелёными абрикосами с дерева. Так что вечер благодаря пустым бутылкам считался удачным.

— А у тебя весёлое детство было.

— Ещё какое. Несколько раз попадал в детскую комнату милиции. Если бы не тренер по вольной борьбе, наверное бы плохо кончил. А так в армии увлёкся самбо и после дембеля подался в Москву. Сейчас вон уже старший сержант и думаю поступать в высшую школу МВД.

Колян классный парень, с ним легко. Но есть у него один существенный недостаток. Он сущий бабник. Не из тех, кто волочится за любой юбкой. Просто парень уж очень влюбчив и каждую неделю влюбляется в очередной раз. И, разумеется — окончательно и бесповоротно. При этом он описывает прелести своей очередной пассии так красочно, что потом становится даже интересно. Сколько же ему потребуется дней разочароваться в ней. И порой Николай просит меня составить ему компанию. Ну, типа у неё есть подруга, а сама она стесняется, — ты же не сможешь бросить меня одного. В среду нужно встретить их у входа в парк, тебе главное отвлечь внимание её подруги. А там можешь сваливать. Никто уже не заметит.

Я же всегда находил вескую причину отмазаться. Бродить по холодному скверу и изображать светскую беседу с абсолютно незнакомым человеком, только ради того, чтобы мой приятель попиарился на моём скромном фоне… Ведь и идиоту понятно, что моя роль — косноязычный и закомплексованный свидетель торжества сплошь положительных качеств будущего следователя или даже прокурора… Удовольствие так себе, ниже среднего. Уж лучше вечерок потерпеть Гришкины слюни. Вот мой сосед по комнате не совсем стандартная личность. При наличии массы положительных черт, а к этому можно отнести не только умение великолепно готовить. У Григория отличная память на даты, события и тексты. Он свободно читает длинные басни из школьной программы, сходу назовёт фамилию актрисы второго плана из старого фильма. Также он легко умножит двухзначные числа и при всём этом я бы назвал его аутистом в лёгкой форме. Гриша порой напоминает ребёнка, он теряется в обычных ситуациях и в обычной жизни доверчив и беспомощен.

Иногда мне даже становятся неудобно, сосед по комнате так радуется, когда я хвалю его стряпню… Судя по его рассказам, коллеги охотно пользуются этой стороной его личности. Гриша способен сконцентрироваться на конкретной задаче и сделать её на 100%. Но в целом ему трудно выдержать московский ритм жизни. Отсюда и его стремление не выходить за пределы общежития. Он готов в одиночку убираться в комнате, готовить и даже тратить свои деньги, лишь бы я относился к нему как к взрослому человеку.

— Ты главное делай морду кирпичом и топай за мной. Ни с кем не говори, будут пытать — скажешь, что с телевидения.

Как выяснилось, Ольга не просто так водила меня на спектакль этого театра. А когда она вчера позвонила к нам в мастерскую и предложила сопровождать её на неком вечере, где будут представлены актёры «Ленкома», я ни секунды не думал, сразу согласился.

А пока подруга вводит меня в курс дела:

— Главная редакция литературно-драматических программ Центрального телевидения готовит передачу о «Ленкоме». Через три недели должна выйти программа, посвящённая новому спектаклю и вообще творческому пути театра. А сегодня там будут показательные выступления. Так они называют юбилей кого-то из старожилов. Ну а после официальной части планируется небольшой капустник.

Видя мою недоумённую. Физиономию девушка пояснила, — ну капустник…у вас не было ничего похожего? Это шуточное весёлое представление, где артисты будут шутить и делать пародии. Чисто для внутреннего круга.

— Ясно, а мы как попадём в этот самый круг?

— Так я же объяснила, мы группа с телевидения. А ты мой помощник.

Заходили мы со служебного входа, — а это мой ассистент, — и в меня небрежно ткнули рукой. Я лишь пригнул голову и поправил ремень сумки, а которой находился относительно небольшой магнитофон для записи интервью с главным режиссёром.