Судьба цивилизации

Уже довольно давно – и каждый в курсе этого по собственному опыту – известно о том, что мы далеко не всегда знаем, что делаем, однако это, тем не менее, нисколько не мешает нам справляться со стоящими перед нами задачами. Спросите себя, скажем, как вы ходите. Конечно, есть специалисты, которые хорошо – по сравнению со всеми остальными – разбираются в этом вопросе, но от того, что вы понятия не имеете, как всё происходит, падать на каждом шагу вы не станете. И то же самое касается подавляющего большинства наших действий, чувств и мыслей.

Даже то, что мы вроде бы как усваиваем через обучение в подавляющей своей части состоит из неосознанных гипотез о мире, которые нередко вообще не имеют к нему никакого отношения. И опять же это нисколько не мешает нам. Если мы где-то и в чём-то ошибаемся, то мы исправляем не столько своё понимание реальности, сколько своё поведение, и этого более чем достаточно для того, чтобы продолжать дальше.

В свою очередь пусть и правдивая – по нашим меркам, естественно – информация о том, что нас окружает, может быть тотально иррелевантной, если руководствоваться ею в своих практических делах. Скажем, от того, что это не Солнце вращается по орбите Земли, а наоборот, в нашей повседневной жизни ничего не меняется, более того, лучше считать наоборот, потому что в таком случае нам проще контактировать с остальными, которые усвоили подобный взгляд на вещи.

Из этого следует, что нечто работающее не обязательно должно быть истинным, но верно и обратное утверждение – с некоторыми, разумеется, поправками. В принципе надо говорить о том, что одно с другим соотносится плохо, если хоть как-то. Они существуют по разные стороны – в языке, увы, манихейства сложно избежать – баррикад и между собой редко или почти никак не взаимодействуют. Так почему же тогда агностицизм предпочтительнее прочих воззрений?

Суть в том, что он не смешивает функциональное и истинное. Второе в нём отсутствует по определению, и есть только первое. Каков мир в действительности не столь уж и важно, учитывая то, что получить ни полную, ни сколько-нибудь внятную картину реальности мы не в состоянии. А потому имеется только то, что более или менее сносно работает, но мы должны осознавать, что дальше этого мы никогда и ни за что не уйдём. Однако при чём тут причинно-следственные связи?

Если мир непостижим, то критично не столько то, каков он, сколько то, как нам в нём быть. Как было показано, это не одно и то же. Например, на квантовом уровне наблюдается суперпозиция, но она решительно ничего не сообщает нам о том, как манипулировать макрообъектами, которые вообще-то состоят из элементарных частиц. Знание пусть и не бесполезно, но оно ничего не даёт нам в практическом плане.

Конечно, на это можно возразить в том смысле, что многие наши приборы и инструменты построены в соответствии с тем, что нам известно, и они функциональны – до некоторой степени. Тем не менее, нужно также понимать, что в данном отношении мы имеем право утверждать либо то, что всё это работало до сих пор – очевидно же, что все потенциальные варианты исхода событий многократно превышают те, что мы провели – либо то, что в наших глазах так всё и выглядит, а это, согласитесь, слишком слабый довод нашей правоты. Впрочем, остаётся ещё одна опция.

Положим, что всего мы знать не в состоянии или, что более точно, наши взгляды на реальность истинны, но не полны. Но что если абсолютный взгляд существует, но мы просто не способны его по тем или иным причинам достичь? Что если Вселенная тотально осознаёт себя, является собственной репрезентацией или же есть такая её модель, которая точно описывает её поведение, но которая нам недоступна? Всё это, бесспорно, очень заманчивые перспективы, однако они безосновательны и пусты.

Если верно то, что мир равняется самому себе – а так оно и есть – то мы банально страдаем тавтологичностью. Ничего ни вывести, ни понять из этого нельзя, потому что это заявление ни о чём нам не говорит. Если же имеется какая-то магическая, но ускользающая от нас в силу фундаментальных наших ограничений формула всего – эта столь вожделенная мечта современных физиков и вообще учёных, хотя бы теория – то с огромной долей вероятности мы не сумеем постичь её, а созданные нами в лучшем случае поверхностны и мелки.

Даже больше. Представим себе, что она всё-таки существует. Но её наличие сугубо гипотетическое. Опять же лучшее описание Вселенной – это она сама. Любой редукционизм в её отношении неизбежно что-то пропустит, а это мгновенно сделает её картину несовершенной и не всеохватной. Выражаясь проще, всякое укороченное представление – это ложь, выдача желаемого за действительное. Каждый муляж – это обман. Наконец, как справедливо указывает Л. Смолин, в этой картине нет времени – потому что с ним она сразу же становится неудобоваримой – и это подводит нас к последнему возражению интуитивного определения естественности, озвученного в начале этой главы.

Причинно-следственные связи напрямую нас к нему адресуют. Они не могут иметь место в его отсутствии, ведь в таком случае всё либо одновременно, либо все моменты абсолютно идентичны, но мы по собственному опыту прекрасно знаем, что это не так. К сожалению, в современных концепциях никакой разницы между прошлым, настоящим и будущем не существует. Для наших целей это не очень критично, но начать нужно именно с этого.

Сегодняшняя физика учит нас тому, что время – это одно из измерений. Кроме того, законы не меняются с его течением, но вечны и постоянны – хорошо, это не совсем так, нынешние космологические представления утверждают, что в начале всего, т.е. при Большом Взрыве, или при сингулярности они были совсем и есть, если речь идёт о чёрных дырах, не такие, как сейчас и много после рождения Вселенной, но мы опустим это для простоты, а также потому, что речь идёт о нынешней реальности в её обыденном понимании, нам бы хотя бы разобраться с тем, что происходит на Земле. Где и когда бы – что для нас существенно – мы ни находились, всюду и всегда мы обнаруживаем одно и то же – между прочим, на этом строится решительно всё наше осознание мироздания, если принципы эволюционируют, все наши теории разом рушатся – и это обычно не подлежит никакому сомнению.

Проблема, однако, состоит в том, что в повседневности время всё-таки наличествует. Никто в здравом уме и доброй памяти не станет говорить о том, что каузации не бывает, но, напротив, будет всячески доказывать обратное. Как бы то ни было, но наука настаивает именно на этом. Конечно, она не заявляет об этом напрямую, но это следует из вечности законов. Как нам быть? Более или менее просто – допустить, что последние трансформируются, а мы обнаруживаем и выводим – со всеми уже озвученными оговорками – лишь те, что есть сейчас и здесь, так как мы наблюдаем определённый этап развития Вселенной.

Разумеется, это не согласуется с господствующим теперь в науке взглядом, согласно которому они вечны – что, помимо прочего, придаёт им больше легитимности, в принципе фундирует их как таковые. Но если мы спокойно принимаем тот факт, что космос прежде был другим, а сейчас он иной, то почему бы не быть чуть более гибкими и признать, что то же самое может касаться и всего остального – а не только законов мироздания. Пусть это и не очень удобная позиция, но она, по крайней мере, имеет право на существование. Однако при чём тут естественность?

Выше уже говорилось о том, что понятие вида проблематично вследствие транзитной его природы. Когда мы – и, конечно, все фразы в этой книге, как в принципе любые – заявляем нечто о человеке или о ком-либо и чём-либо ещё мы неявно предполагаем, что речь идёт о неизменных сущностях. Подкрепляют наши утверждения такие слова как «всегда», «везде», «порядок» и прочие – на самом деле все – которые призваны убедить нас в том, что мир был таким всё время и ровно таким останется в будущем. Сегодня мы знаем, что это не так, но это не подвигло нас к тому, чтобы подвергнуть переоценке и просеиванию наш вокабуляр – впрочем, стоит заметить, что это невозможно, язык сам по себе мутирует, но на фундаментальном уровне он выражает одно и то же – и мы продолжаем наивно верить в то, что действительно что-то указываем, а не постулируем, как это вытекает из нашего лексикона.

Нечто нормальное в данном ряду – это то, что никуда не движется, но покоится на месте. Так, например, мы рассуждаем о человеке и его качествах, но проблема заключается в том, что такого существа нет или же оно временно. Кроме того, всегда нужно иметь в виду контекст и конъюнктуру, которые порой переворачивают приемлемое и желаемое с ног на голову. Рассмотрим одну иллюстрацию.

Сегодня зачастую можно услышать о том, что людям свойственно помогать друг другу – если вы не верите в добрую нашу природу, то сгодится и противоположное мнение, логика от этого ничуть не пострадает – т.е. мы альтруистичны – и соответственно эгоистичны. Однако в этом утверждении нет времени. Если быть честными, то мы обязаны спросить себя о том, когда и при каких обстоятельствах нам присуща – была или будет – эмпатия. Скажем, для бактерии это понятие лишено всяческого смысла, как и для многих других животных, но в том-то и дело, что мы эволюционировали и однажды имели с ними общих предков, а, значит, был момент, в котором для нас это было не характерно. – или, что более точно, нерелевантно.

И то же самое касается чуть ли не любого нашего заявления. Ничего навеки данного нет и никогда не было – а также, разумеется, не возникнет, хотя в последнем есть некоторые сомнения, если закон увеличения энтропии верен, в какой-то момент меняться станет нечему или некуда. Из этого следует то, что и естественного тоже, по сути, нет и быть не может. Теперь нормально что-то одно, завтра это окажется иным, да и вчера всё обстояло не так.

Понятно, что это противоречит нашему повседневному – да и трансцендентному, что бы это ни означало – опыту. Мы привыкли к тому, что есть некие ориентиры, маяки, шаблоны, лекала и стандарты, в соответствии с которыми мы судим о том, адекватно ли что-либо или нет – и об остальных качествах, конечно, тоже. Это опять затрагивает вопрос критериев, который подробно изучается во второй главе, так что здесь нужно отметить вот что.

Возьмём иллюстрацию с сотовыми телефонами. Какое-то время назад увидеть разговаривающего с самим собой человека на улице было странно. После того, как появились беспроводные гарнитуры это не перестало быть удивительным – нельзя не подчеркнуть, что толерантность также повысилась, либо же возросло безразличие, как бы то ни было, но они оба позволяют нам игнорировать что-либо выбивающееся из общего фона, по крайней мере, до поры – но теперь мы не обращаем на это внимание, потому что всегда сохраняется возможность, что он или она общаются с кем-то с помощью этих устройств, и с психикой у них всё в порядке.

На это возразят в том духе, что всё-таки есть неизменные вещи, которые с течением времени остаются незыблемыми. Таковы, скажем, отношения между матерью и ребёнком, почитание старших, особое отношение к женщине и т.д. Но всё это лишь выдача желаемого за действительное, либо же непонимание того, о чём здесь идёт речь. Загвоздка состоит в том, что чуть ли не всё, что мы наблюдаем, либо в прошлом, либо в будущем было или окажется не таким, каким оно видится сейчас.

Опять же можно несколько смягчить позицию и постулировать только то, что якобы свойственно человеку, а не другим видам – и кому бы то или чему бы то ни было ещё. Или же есть вариант с тем, чтобы указывать на временный характер тех или иных наших свойств и зависимость их от текущих обстоятельств. Это отчасти помогает снять обострение, но, к сожалению, это не решение проблемы. При таком раскладе всё равно никуда не исчезают выборочность, ценности, критерии, да и субъективный взгляд не пропадает тоже. Однако какое отношение это имеет к определению естественности, данному в самом начале?

Начать надо с того, что было упущено в рассмотрении предыдущего возражения. Когда мы говорим о времени, то мы понимаем под этим именно причинные связи – конечно, не только их, но они первыми приходят на ум. Если что-то одно предшествовало чему-то другому, что появилось как реакция на первое, то мы заявляем о том, что последнее было вызвано этим чем-то, но не наоборот. Оставляя в стороне проблематичность определения триггера и реакции на него – не всегда очевидно, что именно вызывает тот или иной ответ, а также неясно, обязательно ли тот следует за спуском – мы можем спросить у себя, действительно ли время движется только в одном направлении или же тому есть альтернативы.

С первого взгляда это кажется странным, если не глупым. Нам всем прекрасно известно, что ничто не обратимо, и так называемая стрела всегда указывает в печально – ведь её нельзя развернуть, а так часто хочется – знакомую всем нам сторону. Нельзя из настоящего попасть в прошлое, как и невозможно пропустить какие-то этапы – как, скажем, при прыжке в будущее – но всегда приходится ждать и следовать тому маршруту, который заранее предопределён.

Но это тоже нынешнее состояние системы. Само время было порождено в момент – неточная формулировка, но будучи творениями этого пространства других у нас нет – Большого Взрыва – а то и позже – и стало частью материи после этого. Однако ничего не мешает нам вообразить – как это делают многие теоретики – что либо вектор его течения однажды изменится – не обязательно в противоположном устремлении, как указывалось, география или геометрия этого ландшафта не должны умещаться на линии – либо оно отправится вспять – не буквально, а следуя, скажем, Великому Сжатию из-за сил гравитации – либо же оно полностью трансформирует свою природу – вместе, например, с нашим физическим окружением и его параметрами – и в таком случае лишь математические модели, а не наша фантазия помогут нам представить, что это такое.

Разумеется, повседневный опыт убеждает нас в том, что время ригидно. Ни прожить какой-то миг заново, ни перескочить какие-то из них, ни возвратиться назад мы не в состоянии, как бы нам того ни хотелось. Однако само по себе это ещё ни о чём не говорит. К слову, нам сегодня известно, что не связанные между собой – хотя концепция тёмной энергии пока лишена какого-либо внятного и понятного содержания, и есть причины думать, что так оно и останется, сегодня считается, что именно она ответственна за разрастания Вселенной, такая же материя, напротив, сцепляет вещество – галактики разбегаются друг от друга тем быстрее, чем больше расстояние посередине – и это началось что-то около семи миллиардов лет назад, по нынешним представлениям – и оттого мы наблюдаем то звёздное небо, которое характеризуется данными процессами, но в прошлом картинка была бы совсем иной, и тогда мы бы заключили другое из того, что бы располагалось на небе над нами – и это не говоря о будущем, где естественным выводом было бы одиночество Млечного Пути и Андромеды – или же местного кластера, а то бы эти две и вовсе столкнулись, породив единственную, что вроде как и ожидается через множество световых веков.

То же самое касается и нас самих. Скажем, наше субъективное восприятие времени претерпевает постоянные метаморфозы на протяжении всей нашей жизни, что можно объяснить разными причинами – от общего количества проведённых здесь лет, которое уменьшает все последующие интервалы, до перемен в метаболизме – но мы принимаем это как должное. По сути, ничего в нём не случается – минуты и секунды длятся ровно столько же, как и прежде – однако это не заставляет нас смотреть на вещи в соответствии с, как нам кажется, незыблемыми законами.

Понятно, что всё это дикие спекуляции. Если время столь же податливо, что и пластилин, и из него можно лепить всё, что нам заблагорассудится – не совсем так, но усилим формулировку – то мир переворачивается с ног на голову с крайне неприятными для нас последствиями. Тем не менее, А. Эйнштейн уже сделал приблизительно то же самое, когда назвал его просто одним из четырёх измерений, так что мы вольны поступать так, как нам хочется. Как уже не раз подчёркивалось, наш взгляд на вещи слишком человечен – что не удивительно – так почему бы не отпустить свою фантазию из плотного загона рутины, в которой мы все намертво закреплены? Да и придумывать что-то новое, сколь бы странным оно вначале ни казалось, тоже не столь плохо тем более, что наука зачастую прогрессирует именно так.

Очевидно, что мы не в состоянии дать ответ на вопрос о том, куда и как движется время – или покоится, если уж на то пошло, но тогда ни направление, ни место не играют особой роли, оно просто есть, и это всё, что мы можем о нём постулировать. Наша перспектива изрядно ограничена нашей собственной эпохой – космической или хотя бы геологической, здесь нужны длительные промежутки – условностями культуры, воспитанием, физиологией, наконец, и нам чрезвычайно сложно судить о его природе, какой бы в действительности она ни была.

Как бы то ни было, но и утверждать, что наши воззрения на него абсолютно ложны, мы тоже не вправе. Сомнительно, чтобы всё пребывало в покое – настолько мы знаем, это не так – но из этого само по себе ничего не вытекает. Наши прошлое и настоящее – не самые лучшие помощники в том, чтобы определить, каково оно, они есть лишь момент в существовании Вселенной – или их множества, как в теориях мультиверса – и на их основе говорить о чём-то проблематично, хотя и не лишено смысла.

В любом случае мы должны понимать, что время есть неотъемлемый атрибут, по крайней мере, данного этапа развития мироздания, которому оно в эту эпоху имманентно. Оно есть часть того, что мы наблюдаем вокруг, однако это всё, что мы в состоянии о нём сказать. Но при чём тут естественность и какое отношение оно имеет к тому, что нормально, а что – нет? Попробуем разобраться – как будто до этого мы занимались чем-то иным.

Натуральное, как и время – это местный и текущий феномен. Если речь идёт о нынешнем моменте – не мгновении, оно слишком кратко, но об эре – то мы обязаны согласиться с тем, что чего-то фундаментального и неизменного попросту нет. Открытые нами законы при таком раскладе – это описание теперешнего состояния системы, которому совершенно ни к чему всегда быть таковым – если подобное в принципе имеет какое-то содержание.

Как и в ситуации с видом, регистрируемая нами структура реальности – включающая в себя в том числе и рассматриваемый тут предмет, и хотя это порождает парадоксы и несостыковки, без них, по-видимому, никуда – носит временный и транзитный характер – хотя и стоит признать, что очень длительный – если наши теории верны. Это означает, что само оно меняется – не в себе самом, но как-то по-другому, проблема в отображении состоит в том, что мы есть часть этого целого, вне которого мы не представимы – а мы видим только то, что случилось – или ещё произойдёт или как-то иначе, возможности поистине захватывают. Что и как будет дальше нам неизвестно, по понятно, что не так как до сих пор – или нет, мы излишне невежественны чуть ли не в любом вопросе.

Естественно здесь то, что предыдущий ход событий определил способы наших мышления и восприятия своей среды, которая нас и конституирует. В силу того, что время – это часть пространства, мы, будучи физическими объектами, по определению подчиняемся его ходу, а потому для нас вполне нормально полагать, что всё следует тому же маршруту, что и мы сами. В таком случае оно есть неотъемлемый атрибут естественности как таковой, а это указывает на то, что последняя столь же непостоянна, как и всё, что мы зачисляем в эту категорию. И это подводит нас к тому, чтобы сделать некоторые умозаключения из этой главы.

Стоит напомнить, что выше рассматривались такие возражения интуитивному пониманию нормальности как наша антропоморфная – а какая ещё? – природа, проблемы с системой координат и масштабом, непрозрачность причинно-следственных связей и, конечно, время. Хотя это и следовало бы указать в самом начале, но теперь настала пора объяснить, почему при изучении столь далёкого от указанных недостатков определения интересующего нас здесь феномена мы сосредоточились именно на них, а не на том, что имеет более прямое отношение к нормативному. Пусть отчасти это и было выполнено раньше, пришёл черёд более детального ответа.

Несмотря на то, что на первый взгляд это и не кажется очевидным, но саму по себе естественность для полноценного её понимания подвергать тщательному обзору ни к чему. С одной стороны, это заняло бы у нас слишком много времени и места – и так бы никуда не привело – с другой – это бы ничего толком о ней не сказало, но лишь затемнило бы суть дела.

Проблема состоит не столько в том, что она собой представляет, сколько в том, что мы за ней видим – и что при этом совершаем, чувствуем, думаем. То, что мы определяем, как входящее в данную категорию, зависит от качеств и свойств последней, но ничего не сообщает о том, что мы в неё помещаем. Выражаясь иначе, сами по себе предметы и явления не обладают вообще никакими качествами до тех пор, пока мы не посмотрим – фигурально, задействуются все доступные инструменты перцептивного и когнитивного аппаратов, а не только зрение – на них и не оценим их в соответствии с заранее созданной нами системой координат и соответствующей терминологией. Как мы это делаем – это вопрос второй главы, но то, что мы так поступаем, было уделом этой.

Совершенно неважно, что конкретно окажется в рамках нормального. Критично то, почему мы проводим данную процедуру так, как это и наблюдается. И ответы – той или иной степени полноты – были даны выше. Во-первых, мы люди и как-то по-другому, кроме как по-человечески мы глядеть вокруг попросту не в состоянии. Во-вторых, мы всегда соизмеряем свои действия – и всё прочее – с тем, что нам знакомо, но это не обязательно имеет универсальный характер. В-третьих, мы слишком локальны для того, чтобы судить о чём-то, что выходит за пределы наших масштабов бытия и опыта. Поэтому, в-четвёртых, мы не замечаем всех – или всех существенных, не стоит забывать, что это не одно и то же – причинно-следственных связей. Наконец, в-пятых, мы не совсем корректно воспринимаем время, а нередко и вовсе упускаем этот фактор, как не очень значительный несмотря на то, что он таковым является.

В совокупности это говорит о том, что наше понимание естественности само таково только если мы примем во внимание указанные факторы и усвоим их как отправные точки для выяснения причин того, почему мы столь неправы – отчего это так станет ясно ниже – в отношении в том числе – или главным образом, если вы не забыли, как называется эта книга – цивилизации, а также всего того, что она породила, какими нас создала, что нас ожидает в будущем и из-за чего нечто произошло в прошлом и имеет быть прямо сейчас именно из-за действия рассмотренных причин.

Хотя изначально эта глава и не предполагалась в высшей степени теоретической и абстрактной, она получилась таковой – или нет, судить, разумеется, читателю – вследствие неизбежности, а не по произволу случайных флуктуаций многочисленных раздражителей и стимулов, которые оказывают влияние на всех нас – формулируя более прозаично, логика её развёртывания склоняла её именно в данном направлении. Осознать, почему мы находимся там, где мы актуально есть, как так получилось и что из этого ещё выйдет, невозможно без того, чтобы оставить без внимания столь важную категорию, в которую мы записываем – или исключаем из неё – всё, что нам захочется – это не совсем так, мы поступаем не тотально произвольно и по своей воле, но как было показано выше, человеку свойственно заблуждаться по поводу правоты своих обычно давно усвоенных выводов.

Пусть пока не совсем ясно, зачем нужно было в таких подробностях рассматривать не относящиеся вроде к делу детали, в действительности поступить так было строго необходимо. Несколько забегая вперёд нужно отметить, что цивилизация – это то, что следовало бы ожидать от нашего вида в определённых обстоятельствах, которые мы и обнаруживаем как в прошлом, так и в настоящем – и с огромной долей вероятности в увидим в будущем. Слово «судьба» плохо в том смысле, что оно мало, если вообще научно, но оно как нельзя лучше подходит для того, чтобы описать в каком положении мы оказались – и ещё очутимся, а равно были прежде – и почему именно это и произошло. Стоит только посоветовать быть чуть терпеливее, чтобы собрать всю эту разрозненную картину в единое целое без швов и щелей и тогда всё сразу станет на свои места.

Проблема критериев

Эта глава задаёт самые сложные вопросы из всех возможных. Сразу необходимо отметить, что ответы на них носят лишь приблизительный и очень поверхностный характер. Так получается вследствие того, что у нас нет приемлемых и оправданных принципов суждения, по которым мы были бы способны определить степень – впрочем, не совсем ясно, что это такое, это станет понятно ниже – их адекватности. Всё, что мы в состоянии сделать – это, по сути, поинтересоваться чем-то подобным, это всё, что нам доступно.

Загвоздка заключается в том, что при попытке найти решение мы неизбежно попадаем в порочный и бесконечный круг не кончающейся регрессии, из которой нет никакого выхода. Скажем, если мы хотим определить, что лучше А или Б, у нас должны быть критерии, по которым бы мы сумели сравнить то и другое – по тем или иным параметрам, они тоже выбираются произвольно, читайте дальше – однако сами по себе они в свою очередь нуждаются в неких метастандартах, благодаря которым мы бы склонились в их пользу, но это опять же вынуждает нас искать какие-то над-категории, которые фундировали бы их, и которые, что не удивительно, требуют своих причин, и так без шанса на то, чтобы когда-нибудь и чем-нибудь завершить.