Справочник городских рассветов

Конечная у тюрьмы

Тюрьма – это город Зеро,и выход трамвайной табличкой —петля – донельзя обезличенотсутствием роз,присутствием входа, столбас величественным «нет посадки».Здесь ходят ветра и осадки,здесь ноль единицу обули без многомудрого лба.

Печенье

Воскресание в ритме аллегро,солнцем кашлял день, словно аллергик,а оно совершенно не грело.Февралело.Города не казались пустыми —были, ведь не казаться не стыдно.Дама в профиль в домашнем текстилеу окна воскресенья застыла,так как ей всё прошедшим казалось, —раскидало одежды по залу,он ушёл.И осталась не сладость,а жалость.Воскресать – это нужно зачем-то,а когда – словно из-под мачете,то к чему?Чай с миндальным печеньем,одиноко-вечерним.

Пастор

Не корите гитаристаза серебряную грусть,ненавидит он игру,как отлив – пустая пристань.Пусть.О стойку обопрусь,взяв лафитничек грамм триста,ведь достаточно – не слушать,просто думать о своём.Тонким блюзом дождь всё льёт,отменяя правду суши.Пусть в великом не силён,но когда бывало лучше?Тротуаром человекинаправляются отдатьгоды, годы за года,с ветки прыгая на ветку.Звук дороги «тададам»,символ счастья – каравелла,и нечасто – отплываем.Ни сегодня, ни потом.Серость, жизнь, бетон, бетон, —аутично. Крик трамваявоспроизвести бы ртом,чтоб – понятно, как бывает.Гитарист, хорош минором,всё и так – не рок-н-ролл.И – лафитничек второй,многократно больше нормы,у него такая роль —жалость водкой кормим, кормим.А потом, теряя паспорт,возродиться утром, на…Черт возьми, эх, ширинавпереди! И не напрасносеребрила ночь струна,гитарист – спаситель, пастор.

О повреждённом кластере

Обособлённый от забот,сознательно старался дворикостаться в памяти с тобойи выбитой доской в заборе,да как-то всех не удержать.От переполненности местачел зарабатывает жар,пытаясь увеличить смету,и неизобретённый дискхранения воспоминанийлюдей тревожит, как садист.А дворик чистил утром раннимпо-прежнему свою листву,старательно не замечаяиспорченный дождями стул,в окне старушек с чаем, чаек,в нём оставалось всё таким,каким когда-то.Только датыне совпадали. Потолкиповыше разве.Мозг податливи что угодно уместитв неправду. Даже личный имиджнепринуждённо не проститчужим, особенно с чужими.Стареющие толстяки —обидный бренд, куда уж хуже.Хотелось как-то не таким.Что старость (?) – просто жизни ужин.А после? Убеждённо спят.И пусть для сна потребен кворум,я помню стул, старушек, дворик…Всё помню.Только не тебя.

Реверберации

И повторяющееся неповторимо,как если бы не первой зашуршать конфеткой.Вести огонь по пустоте непримиримов сетях реверберационного эффектаи, тем не менее, всё мимо, мимо, мимо,а раздражение-то копится.На звукив наушниках, наверно, наложили схиму —ты ставишь рок, а слышно выстрел из базуки,а слышно мощный голос, гулкий, словно в шахте,советующий: видеть солнце между бликов,любить ежевечерне наблюдать, как сжатадоходными домами вековая липа[5]…Когда нет старого, и новое – не ново,что не мешает вкусно жить, в себя не прятаться.А пустота царила и во время оно,неповторимое ведь любит повторяться.

Внутри и снаружи

И что снаружи?То же, что ив тебе. Не напрягать мениск,встав на колени; с широтою,присущей нам, послать на иксапологетов самомнений —развившихся не внутрь попов…Но отчего-то без сомненийим верят (Эй, Барбос, апорт!).И вообще, в картине миратьма параллелей: дождь, погост,и жизнь, промчавшаяся мимо,пустая… и вопросов горсть.И вроде бы родилась точка,но дело в том, – да (!), дело в том, —когда в стакане плещет сочным,то и вокруг ништяк потом.

Пещера

Что под землёй, что на земле —нас никогда не помнят своды,а мы в отместку, взвод за взводом,истории сдаёмся в плен,да не скупясь, себя прощая.Бумага любит не архив,а вихрь огня.Ещё – штрихи,расставленные без пощады.Похожая на волшебство,вздыхает кровь железом бурым,и остаются пламя – бурными закопчённый чем-то свод.

До весны

Туман зефиринкой на шпажкебыл подан.Проданным – ноябрь.Останкинская – грустной башнейседьмонебесновских бояр,и всё – казалось – не – смотрелось.И чувствовалось – уходить.Владея видами из кресла,хотелось – может быть, хоть и…и – упрощая – быть не проще.Субъективизм из-за спиныхихикал, как бы между прочим,меж рёбер, тонко, до весны.

О любителях навешивать ярлыки

Не почему, а для. А липкое во имяпросматривается противно-льстивым фоном.Пробуй – замедлясь: и встанет солнце-вымя,благословит дацан приход. У эхнатонов,пожалуй, тоже был какой-нибудь подлиза,про царскую пургу велеречиво клоцалсвою пургу. Жлобы. На шпиль, гордясь, нанизалмой город, лучший гуру, солнце.Любой из выборов не хуже грязной клетки,не выбираем мы, не выбирают нас.И, ерунду споров, смеётся напоследокжизнь, взятая взаймы, на свет прищуря глаз.

Лузер и мир

Таксист-философ не иссяк,бьёт пыль войны в переговорных,а в небо пукают коровыраскачивающееся.Араб шарахнул боевым,спит дауншифтер на измене,но большинство-то измененийнепреодолеваемы.Поюзанный?Так выпей яд, —пусть треш, как женщина без клавиш,зато от тусклого избавишь«асудьиктокования».и не произойдёт бэкап,а мозг мой и мой мир расчиститнезаморачивающийсятрупоуборочный декабрь.

Чай и война

Чай красный, в новостях война,практически, как тапочки, обычная,на полке кич устал, глаза набычив,долбить сознание, виднаработа мысли на стенекакого-то там сайта – нынче стеныещё непробиваемей. Не с темисейчас.Числа их несть.Уютненько.В окне сезон,не подходящий под обои.Когда-то явно здесь – обоим,теперь и теням – не резон.И что-то тихое бренчал,как ветер под карнизом, завывая,он знал про ключ, оставленный ей в вазе.И – чёрным – стылый красный чай.

Канун свободы

Шалопай-ветроганвыбил стёкла фрамуги,он был вкусным, упругим, —невозможно ругать.Выбил стёкла окнув скучном доме напротив,и, похоже, что вродетам – свободы канун.Он был вкусным, влетев,и о большем напомнил:«А ведь в детстве на пони…»Серость туч-полотенцневозможно ругать;дом напротив, как принцип,встал, отдав право птицамс шалопаем играть.

Судьба запевал

Хелло, метро, будь ночью непредвзятым.Луна мороз сбирала мертво-кучно,и чувствуешь себя сбежавшим зятем,бомжом, собакой, гамбургером, скучным,и надо бы спросить у переходов,просить ли или нет? Но без однакоони не скажут. Выпив pro и contra,находишь, что невыбор одинаков,и в поиске своих-чужих звучаний,вот сука, своего и не находишь.Любой в подземке звучней Лучиано,любой прохожий будет вежлив в кое.Затем орать, когда метро пустует,чтоб подати от правды не сбивали.И околоточный даст вам её – простую:уничтожают только запевалу.

Не по клеткам

И можно «встать рядом», но толькохрустит под ногами «зачем».Но есть люди вроде свечей:стоят, лёд пока не исчез —уютно поскольку на тонком.И можно быть «первым и главным»,но только тебе не нагнусь —ты слишком один, будто скунс.А впрочем, один хрен всё – гнусь,но выдуманная «во благо».И можно красиво, но «мелко»,убористо, грязью трещатьо гибели «русскости», щах,при этом себе всё прощать…Всё можно.Но как – не по клеткам?..

Незаметности

Когда-то не всё получилось.И он, существуя безуглым,раскаяниями сочился,хотя что возможно безумней.Чем точечнее, тем корочесобой незаметные судьбы,а если ещё междустрочен,то вовсе – не будешь.

Шариком

Хочется что-то железное,как обещание рыцаря;кожа с зажившего слезла, ноглубже запрет.И не скрыться.Это как сумерки в сумраке —длительное и безрадостно,крашеное грубым суриком,краденое, заграбастано.Хочется. Но мы отвыкшие.…под гору, в небушко – «шариком»,выкидыши, а не выигрыш.И ничего не решаем.

Искры

Искрился воздух предвечерний.Хотелось истину открыть,хотя бы, как в романсе, – вчерне:с обратной стороны искры.что там?Уже ли чёрным-чёрно?Ответствовала тишинарачительно-незалечённым,что и она прав лишена.Шаги степенно замедлялисьна понимание того,что ничего не должно – ясным —в победе городских снегов.

Неговоримое

Когда на напряженный ритмложится обликом расслабленнымнеговоримое, дариты мне его послушать – мало ли…Не каждому дано сказать,да и услышать-то – не каждому;а шум для тех и этих – казнь,ведь тишину не нужно скрашивать,пусть затекает под навесдождиный ритм никем не созданным —его достаточно на весть.Огромное устало звёздами.

Мёд и просто так

Было всё ужасно просто так,как и вообще всё во вселенной,раздражала спесью красота,в перспективе вроде веселело.Распродажа мёда на углуу метро навязчиво прилипла,и, не опираясь о перила,думалось, что демиург был глуп.День не обязательно, что – днём.Даже в простотаковости можнопробовать прошедший год на мёдразовой, как жизнь, дурацкой ложкой.

«Недо»

Зачем был снег мне в пятничное утро,не знаю даже, что предполагать;дорога как обычно пролегла,но только трудно.Не пряничной не выглядеть никак,когда Москве на маковки снег-сахар;заимствуется ярость росомахислегка.Не я, не ты, никто, но держим неводнадежд и неудач… надеясь, и —снег помогает тонкость уяснить —с приставкой «недо».Что пятница(?) – неделю недожив.Не хочется не капельку, а очень, —когда вставать.Вот бы остаться ночьюи дорожить.

На косе

В заповедной чащобевоздух просит – остаться,невозможно с ним драться,отвечаю: ещё бы.Паучков в виде тюляна рога крутят лоси;море многоголосийвозле моря на дюне.Близорукостью вытергоризонт. Пляж скрипучийк взгляду лентой прикручен…Но остаться не выйдет.

Мы правы

На беспечной траве обеспечить покой,а быть может, настоем всё той же травы.Надмосковный закат был похож на бекони слоями, и цветом, и в тартарары.Не спешите не пить: ни к чему абстинентне приводит хорошему, так как отказвсё равно, что расстрел.Кто сегодня к стене?Мир не закостенел, это значит – экстаз.Если в плотность самбуки добавить абсент,выпить по направлению к смыслу травы,то придется воспеть. Точка.Грустный проспект,сквер, беспечность и факт:никогда мы правы.

Искать и не терпеть

Уж если быть, то быть везде,а прочей мелочи не стоит.И может потому – пустоетерпеть жизнь, если хватит – день.Уж если здесь, то значит петь,пусть про себя, но не фальшиво,ведь для чего-то голос вшили,и явно, чтобы не терпеть.Уж если петь, то хоть слепым.Пусть не у всех есть чёткий месседж,но главный: мелочь – смысл, уж еслибыть.

По старой

По старой немецкой дороге к Балтийскудеревья – последние воины вермахта,и если бы не, я бы к ним обратилсяпро – что в глубине разнотравного вермута.По старой немецкой дороге немалоусталых домов, поворотов извилистых;залив, проработав подклассом лимана,на пенсии выглядел очень заливисто.По старой немецкой дороге, не дрогнувни мыслями, ни освещённостью фарами,я не попадаю ни в рифму, ни в Гродно,хотя, если строго, – и не корефаны мы.По старой немецкой дороге неймётся.Леса по-сентябрьски грибные и узкие.И как-то совсем далеко не смеётсянад тем, что наделали в Пруссии русские.

Апертурный угол и свет

На рейсовом автобусе народкто чем, поскольку больше нечем;желание быть где-то там – старо,и с каждым рейсом мельче, мельче, мельче.Ужасная привычка привыкать.Вычёркивая циферки в кроссворде,вычёркиваем дни, себя, века,не получая за кроссворд по морде.Автобус шёл неспешно, как судьба,и ждали люди в тесной кубатуре.На встречных курсах шёл ещё.Бабах!..И свет сжимает угол апертурный.

Материал

Купол церкви туманом подёрнут,словно вера потеряна.Иногда вариантом подъемаможет стать и падение.В сентябре что-то мне позволяетненамного расслабиться;словно крест в небе, я поваляюсь,далеко и без радости.Мне отсюда хоть Бог, хоть троллейбус, —мелко и недостаточно.Не вперед, так хоть дальше, пусть слепо.Что билетом посадочным?Вера – не рассуждать, а спасаться.Но в каком направлении?Я хотел бы, наверное, зайцем,так как все – параллельные,собирая себя по субботамиз кусочков растерянных.А потом нанести позолоту,крест ведь тоже – из дерева.

Кино

Когда научатся на камеруписать, хотя бы черно-белые,но чувства, что искал Макаренко?Простые, словно колыбельная,живые, словно настоящее.Мы люди, но не любим людное,цветное, складывая в ящики,храним его в блокноте с блюдами.По праздникам, по пьяни, с дырками,повыцветшее и с помарками,кому оно, не древнеримское?По камерам, народ.По камерам.

Бег умного кролика

Слепота, как наградаза исчитанность. Знаючи,потеряться обрадуюсьпо-заячьи.Прямо, прямо по ямам,пусть на дне факты острые;охрани меня, пьяного,я ж Твой отпрыск.Темнота колоритна,ярче солнца слепящего.Наобум покорили мынастоящее.Но читай не читай, авероятность – не знание.И о ямах мечтаю я:«занято».

О месте

Под навесом охранник,на окне куст герани,Шпрее в сердце Германии,спят любовники вместе,«не прощу» возле мести —у всего где-то место;«за» всегда за проёмом.Только что же орёт мне:«А ты сам – на своём ли?»

Безголосень

Щипалась осень (верно, перецне просто так весь – в красно-жёлтом).Взвесь павшего топтали берцы,мир выглядел почти сожжённым,Рим – вечным, неубережёным,война – как главная из специй.В глазах толпы глаз было мало,а остальное лишь слезилосьот пыли лжи и ждало маны,а получало ложь и силос.Но что особо поразило:толпа с войною – в пополаме.Мне было странно, стало – осень.Немного – жёлто.Топнут взвесьюв лесу, всхрапнув с надеждой, лоси:когда пройдут все люди? Весь их,болезный род.Вот бы спалось, а?Не голос страшен, – безголосень.А почему так – масса версий.

Скорлупки

Что-то крошилось снаружи, царапая кожубольно. И не рассмотреть – что, глаза ведь закрыты.«Кто я – пока мне не ясно, поскольку не ожил».Позже останется место.И след между рытвин…Трудно по следу сказать, что за монстр появился,но, исходя из «размеров», он был всё же монстром.«Что-то во мне, как трамвай на конечной, провисло».Выжил бы слон в зоопарке, когда бы не спонсор?И как всегда, объявляется зверю охота.Лозунги – это же грязь в белом из краскопульта.Рытвины скрыты, по следу боится пехота.Кровь – для эфира.Властям – золотые скорлупки.

Дольник и дураки

Каждый верит, во что способен.Неспособные верят больше —может пошло, но факт.Не в прошлом —в настоящем дурак-пособник,фанатеющий на иконы.Нет, не злюсь я.Но злится дольник:он не любит… ущербных, что ли (?),больше них помня о Николеи других, за труды блаженных,но не верующих при этомв скудоумие. Не корректныкрестообразные движения.Дольник требует – врезать матом,да пронзительно, как свистулькой!Так на девятерной вистуют.Только дольник – такая же мантра…

Время-люди

Мне кивнул в коридоре«человек на секунду»,а чуть позже повздорилс «дамой-часом», паскудой,врал мне «друг на неделю!»про «врага на полгода»,и забыл я, что делалс «первой-вечной любовью»…Но пройдут «время-люди».На кого положиться,ведь однажды не будут«батя-век» с «мамой-жизнью»?

Посерёдке

Куда-нибудь свернуть, уплыть, уйти…Вокруг – река.Хоть жизнь – не нерест рыбы,но в сущности на выбранном путимы то и дело подтверждаем выбор.Когда застрянешь между берегов,как безальтернативное в безумце,то единица жизни – перегон,и все равно, кто помавает руцей.Устав, уста и пустота-«прокруст»…года не удивляют ноябрями,Когда ломают жизнь, не слышен хруст,когда ломают жизнь – тишком, не рьяно.Курс только прямо.Большинство протокнепроходимо (правда, проходимцынайдут контрабандистские. Пардон,но обмануть – традиция традиций).Вдоль берегов колонна ноябрей,фарватер – частный случай перекрёстков…Достаточно ли будет помереть,чтоб не остаться в мелком посерёдке?

Самоосознание

Одной души на всех нам потомуотчаяннейшим образом не хватит,что в одиночестве ей потонутьпридётся без соседей по «палате».Я тоже бы создал себе других,по незнакомым городам скитаясь.Почти родных, пусть их прижать к грудипроблематично, как талиб – китайца.Ведь всё-таки высокий смысл не в том,чтоб с родственниками пообниматься(для демиурга это – моветон),а – «быть не одному».Враг при пальпациидиагностируется в друга. Эх,не может без компании живое…По сути дела, грех – уже не грех,когда нет эталона.Освежёвани разделён на части, бьётся духодин во всех, но против каждых в каждом.Поговорить бы… а несут еду.И бога одиночеством накажут.

Между рельсами

А закаты из летнего поезда,как размеры трехсложные,зачаровывают так, что боязностать их вечным заложником.Будто гномики, дачные домикипод садами пушистыми,и свистят рельсы голосом тоненьким,и поля – неушитыми.И уже все равно – направления:ехать, ехать – не спрашивать…Между рельсами всё – параллельными…или мне только кажется?

Не с трибуны

В кафешке на Невском, в кафешке на Невскомчетыре китайца фигачатся в карты,а мимо гуляют кому играть не с кем,а я заказал веско кофе по-венски…Онегинский город в сто тысяч каратовсияет улыбками, право имея.Направо река и налево речушкав граните, и только вода – в переменных,раскрыв рот, какой-то стоит еремеев,не в силах иначе раскрыть свои чувства.Ну да, поражает Пальмира старинными видом, и вкусом, и свежим искусствому памятников продавать мандарины…и панками, что не согласны с тарифоми ловких гостей с юга рубят в капусту.А мне принесли дивно сваренный кофе,на что среагировали и китайцыи держат по ветру носы, как морковки,фигачатся в карты, но как-то фигово,задумчиво взглядами в кофе кидаясь…Такая вот странная вышла картинавесьма современного Санкт-Петербурга.Смотрю и стреляю словами, как в тире,во всё, что шевелится возле трактира…Да только нести чушь трибунно не буду.

Страшнее войны

Не эквивалентно тротилу —страшнее во много раз,когда за войну простили,когда кто во что горазд,трещат о правах проигравшихна фоне чужих побед.А кто тут в кого перекрашен…двуличность не смыть в биде.Надеются: «Вот бы рвануло!»Но дело именно в том,что нечему рва…Крым вернули,а прочее – моветон?

Женщина и будущее

Когда уходит женщина, онауходит на работу, как к другому,и если любишь, будешь вспоминатьлишь этот факт.И чаек грубый гомон.Когда уходит женщина совсем,то незаметно, словно на работу,с запиской, без истерик и бесед.И можно не искать в аэропортах.Когда прощает женщина, еёпочувствуешь, как горный воздух – сразу,и будущему шепчешь: «Настаешь…причём каким-то светлым и прекрасным».Когда не любит женщина, не лю…то женщина ли это?Чайки мрачноприравнивают прошлое к нулю,а будущее – к неудачным.

Проводы

Одуряюще плыл запах дыни,и пищал полуночный комар,выдавая «зубные» хиты мне,у луны августела корма.Ей, принцессе небес, было душно,вот и вывесила свой филей…Умирал август, знойный, опухший,и ведь некому было жалеть —все искали сентябрь-потеряшку,ведь о прошлом реви не реви.А я рвал от досады тельняшку,да пищал комар, тенор любви.

Пикник = mc2

На берегу хранилища водыв тени состарившейся ивымы были на двоих счастливы,все остальное – дым.И по прошествии эонов летв другой взорвавшейся Вселеннойвсе повторится. Пусть бесцельно,ведь что – жизнь (?): маленький памфлет.

Сами

Так как вроде живём только раз,то и фиг с ним. Сентябрь заторможенноисполняет на холод прикази хорош, как мороженое.Так как вроде бы не при делах,не положена доля пиратская.Осень от сентября родилась,красота – императорская!Так как вроде уйдём насовсем —хлопнуть дверью. Да ручка хреновая —отрывается. Год, полысев,сдохнет, споря с хронометрами.Так как каждый прожитый закат —это вовсе не номер порядковый,а единственный, то – т. ч.к.Дальше сами «дотакивайте».

Дама

Всегда приходила немножечко «до»,прощалась чуть позже, чем надо.Вода так корабль, поставленный в док,надолго оставить не рада.Не то – паутина; противна, не то —как только её не костили,а ей все равно, кем быть, хоть понятой,(«быть», видите ли, – это стильно).Ей каждый знаком, как прыжок из окназнаком с каждым самоубийцей,как в пряничном доме кирпич – козинак,но хочется дико упиться.И если не понял, о ком это я,то не торопись, мой читатель,ты вспомнишь о ей, захотев постоятьнад бездной, о бездне мечтая.

Шар

Катать в руке гадальный шар,откладывая бесконечнорешение…Шаг – скоротечен,так нечего за нас решать!Процесс катания – почтикамлание.В кофейной жижевсё – ближе.Всё, конечно, – ближе.Кидай, открой глаза, прочти,создай иллюзию того,что где-то есть судьба, и кто-торешит. Что есть сверхсила «прото-».Шанс – оптом шаг для дураков.Довериться шарам?Катай,самостоятельно решая.Гадание – большая шалость,не шутящая никогда.

Закругляшки

…нормально» – сбежать на курорти жариться, жаря рапанов,даря дарьям рот прямо в рот.Нормально. Но, кажется, «пара —…загар» заработав, назадвернуться, как будто в неправду,где каждый такой же – «тарзан»,но только загар на нём «авто —…дорожный» просвет у Москвыне то, что залезть в лес под Пензу,но только там не с восковымхарактером люди, «железно —…носитель» дырявых носковлюбил рассуждать о паркетныхделах, а «тарзан» в поварскойколпак таскал в форме «ракета —

Не звонили

А она обожала его.Или, может быть, ей так казалось.И ждала.И под звук дождевойей достаточно было: «Живой…»Ни к чему был дальнейший анализ.А ему быть хотелось везде,но вот там, где она, не хотелось.Правда, даже гулящей звезденужно больше, не только раздетьтело.Дождь – важнейший для них парадокс:кухня, торт с ароматом ванили,поправляя на свечке не воск,а судьбу, налила кальвадос.Не звонили…

Как-то…

Наверное, жить надо так,как будто бы скоро умрёшь,как будто назад – никогда,а день без заката – грабеж.Наверное…Наверняка.Он дверь открывал – с ноги!..Там лампочки слабый накал,подъезд, раскрошившийся гипсремонта, поддатый сосед,и нет даты смерти, котамраздолье.Забыл он, что сед.Наверное, надо не так.

Скрип

«Та-да-дах…», – лист железа на крышеговорил с неподатливым ветромо своей многотрудности метрови о том, что не платят за вредность,и что в марте с крыш яростно брызжет.Ветер даже не слушал железку,пожелтелые души врачуя,удивляясь тяжёлой причуде,грубой, косноязычной ворчунье.И поскрипывала жизнь тележным.

Родственник

Сентябрь заскрипел коленями,опять не вовремя разбуженныйзакончившимся коллегами.Асфальт не мыт, земля без ужина, —всё как-то оказалось брошено…«Сдается лето с недоделками» —размазал дождь листочек крошечный,смыв с тумбы и основу клейкую.Уходит всё.Но к остающимсяприходит остальное…Родственниквсклокоченным спросонок чудищемругает лето, вставши осенью.

Horror

Если некуда вам,если незачем мне,время блюзу давать,как бармену, монет —пусть нальёт рома в грусть,а в закат ре-минор,гитаристу – не труд.Вечер в стиле «horror»развивается понаправлению квеку, где Эдгар Повидел навернякапрототипы новелл.Заскучавший маньякв сердце мне повелелвам купить арманьяк.Бада-бум, бада-бум!Предвкушение ли…В жизни много табу,но не стоит юлитьс блюзом: он достаётдо глубинных причин,где моё – не моёа мы оба – ничьи…Правда в том, что сейчасотзвучит бэк-вокал,мы продолжим молчать,и не будет никак…

Фундамент

Когда-то здесь явно стояла постройка,кафе не кафе – сохранился фундамент.И рядом дорога.Все мимо – годами.И мне тоже – мимо.Без слёз, без восторга.Подобных мест множество вдоль каждой трассы,и запоминать их – лишь зря тратить память,но если таким душу проконопатить,то в ней сохранишь дольше лирику, страстии прочая, прочая, что человеканепрочно, но от нелюдей отличает.Изломанный столик, кашпо с молочаем…«Мы движемся, лишь что-нибудь искалечив»,закон не закон – что-то в нём от природы.Стою, докурив, ворошу туфлей куклу.Скажите, у вас бы свело тоже скулы?И если да, то мы единой породы.

Снаряды

Сегодня, в октябрь, народу изрядно,различной породы, и может быть даженас больше, чем сделано было снарядов,чтоб нас уничтожить.Но росту продажиспособствует не масса электората,а рост производства снарядов. Клепают,чтоб выжить, смерть, жизнь называя проклятой,забывши, что смерть, словно пуля – слепая.Нет, я не за то, чтоб искать справедливость(такую пургу не создал демиург), нохотелось бы, чтобы возможность продлилишептаться ночами и нежности муркать,и по петербургам страдать в амстердамах,и не находить даже дома покоя…Ведь жизнь – не бессмысленный путь растаманов,и не всё равно, кем ты будешь закопан.

Не просто так

Нас обстоятельства часто принудят,только мы не выполняем уроки.Слышу, как в раковине, фразы рокот:«Было непросто, и проще не будет».Поезд приходит, уходит, а посленекоторым всё ещё не понятно.Но пусть они на себя и пеняют…Проще – не надо, была бы в том польза.