Ведьмина гмина

— Да разве мы смеем так поступать? — возмутился неожиданно диакон. — Следует ли мне понимать, что я должен держать эту девушку здесь, как невольницу?

— Ты правильно меня понял, — бесстрастно кивнул ксёндз. — Отпускать пани Мынаж пока не следует. Оказывай ей необходимую для восстановления её здоровья помощь, но заставь остаться в стенах причты, хотя бы до моего возвращения.

— А долго ли вас не будет?

— Думаю, не более чем с неделю. И учти, — и ксёндз, повернувшись к молодому человеку, загадочно посмотрел на него, — будь осторожен с этой пани.

— Не понимаю, — отведя глаза, пожал тот плечами.

— Ну, ну, — похлопал отец Вит своего помощника по плечу. — Главное помни, что тут дом Божий и ты более не принадлежишь себе. Проводить мессы тебе поможет наш клирик отец Георгий и ризничий Янеш. Он хоть и совсем мальчишка, но очень богобоязнен и смышлён. Думаю отдать его потом в семинарию. Полагайся на них во всём. Георгий знает о девушке всё. Священное копиё я оставил на сохранение ему.

— Значит, вы мне не доверяете?

— Если, не дай Бог, вам придётся воспользоваться этим орудием, то нет, — честно ответил ксёндз. — Ты ещё слишком молод. Прости.

И отец Вит по-отечески поцеловал юношу в лоб, после чего перекрестил и с тяжёлым вздохом вышел из причты на улицу, где, как оказалось, его уже поджидал экипаж: всё та же старая карета с крестами на дверцах, запряжённая парой церковных кляч с впалыми боками.

Проведя вечернюю мессу, во время которой мысли диакона блуждали далеко от этого священного ритуала, преподобный Марек отправился к их новой гостье.

Ветер к тому времени уже стих окончательно. На улице сразу заметно потеплело, отчего снег стал серым и рыхлым, а от земли до неба плотной завесой поднялся тяжёлый сырой туман. Где-то за околицей разрывалась от лая стая бродячих собак.

В опустившихся сумерках в причте светилось лишь окно трапезной, где хозяйствовала церковница пани Коханка. Она была не просто набожной женщиной, а настоящей фанатичкой. Её побаивался здесь каждый. В церковной ризне она начала служить задолго до появления тут отца Вита. Хотя поначалу, когда только ксёндз был распределён сюда священным синодом, женщина почему-то сама очень пугалась его; избегала прямых встреч со священником и тщательно закутывалась в свою чёрную рясу. Что многих очень удивляло. Но новый ксёндз сразу чётко определил для себя границы дозволенного в обращении к мирянке.

Хотя старуха была не так проста и о ней ходили слухи, что она может даже наводить порчу или иную мору, что никак не сочеталось с её столь воцерковлённым образом жизни. Зато облик старой пани, как раз таки больше напоминал ведьминский. Согбенная, низкого роста старушка всегда носила чёрную монашескую рясу до пят и прихрамывала на левую ногу. Из апостольника у неё торчал длинный крючковатый нос, а лицо напоминало сморщенную прошлогоднюю картофелину с чёрными маленькими глазами, укрытыми дугами мохнатых седых бровей вразлёт. Да и то, чтобы её рассмотреть, надо было очень постараться. Старуха постоянно пряталась под глубоким капюшоном, будто стеснялась собственного вида. И даже отец Вит, никогда толком не видевший её лицо, частенько приговаривал: «Неужели эта женщина действительно думает, что ей надо от меня так кутаться, будто я соблазнюсь ею. Поистине — это смешно».

Приготовив вечерний обед церковница обычно незаметно и тихо уходила к себе в городскую квартиру.

Молодой человек почему-то вдруг вспомнил, каким странным, то ли злобным, то ли подозрительным огнём вспыхнул взгляд старухи, когда он на своих руках занёс девушку в причту. Поэтому увидев в трапезной свет, диакон попросил клирика отца Георгия отвлечь набожную стряпуху разговорами о пустом, дабы та не уследила, куда Марек пошёл. Ведь одному Богу известно, что церковница могла бы подумать.

Замешкавшись возле дверей пани и от волнения облив свечным воском дрожащие пальцы, молодой человек осторожно постучал в её келью. Он желал узнать у пани не нуждается ли она в чём-то, не голодна ли и хватит ли ей тех дров, которые он принёс, до утра.

В келье раздалось шебуршение и нежный девичий голосок что-то пролепетал. Диакон вошёл в тёмное помещение озарив его своей единственной свечой. Пани лежала на топчане в совсем другой одежде, выбрав что-то более подходящее из тех вещей, которые ей прихватил Марек из её дома. В печке ещё теплился огонь.

Странно, но диакон опять ощутил невероятно стыдливое чувство перед девушкой и вновь потерял память на все молитвы. Такая закономерность в её присутствии начинала его уже пугать.

Увидев, что ни к вину, ни к хлебу пани не прикасалась, молодой священник даже немного расстроился.

— Вы не притронулись к еде? Отчего?

— Нет аппетита, — прошептала рыжеволосая красавица. — Но пусть вас это не беспокоит. До утра ещё далеко, а я плохо сплю. Лучше зажгите фонарь и подбросьте дров в печку.

Когда Марек выполнил просьбы девушки, то при более достаточном освещении кельи от лампадного фитиля, он заметил на каменном полу жирные бурые пятна крови. Словно кто-то давил клопов. Содрогнувшись от увиденного, молодой человек сразу вспомнил, как вытаскивал из пят пани Мынаж длинные иглы. Его взгляд тут же невольно упал на её ноги, но они оказались сейчас полностью под его тулупом. «Бедняжка, как же она должно быть страдает. А я-то дурень совсем об этом забыл», — пронеслось у него в голове.

Однако девушка, будто прочитав мысли молодого человека, сообщила, что чувствует себя совершенно нормально. При этом она улыбнулась такой обворожительной улыбкой, что молодому диакону захотелось сразу откланяться.

— Тогда позвольте оставить вас, пани.

И не учтиво, а почти бегом, он покинул девичью келью и направился в трапезную, вспомнив, что и сам ещё сегодня ничего не ел.

Клирик Георгий ещё был там, но уже один.

— Наконец-то, — вздохнул он. — А то видите ли я уже начал волноваться.

— А что случилось? — набрасываясь на холодную кашу в миске, спросил Марек.

— Разве вы не слышите, как разрываются от лая дворовые псы? — указывая на окно, удивился старик.

И действительно, с тех пор как закончилась месса, собаки за церковным двором не переставали гавкать и рычать, словно там собрались кошки со всего района.

— Но как же вы через них пройдёте, чтобы вернуться домой? — обеспокоился молодой человек.

— А вот возьму сейчас свой хлыст и сразу разгоню это дьявольское племя. Только ума не приложу, как наша пани Коханка могла спокойно пройти в город через такую свирепую собачью свору.

— Ну, так ведь она их постоянно подкармливает. Может, и подкинула им чего съестного, — предположил Марек.

— Ну да, ну да, — пробубнил клирик и направился к выходу из трапезной. Но, остановившись в дверях, вдруг спросил: — А что, там, пани? Молчит?

— В каком смысле? — уточнил диакон.

— Ну, о муже своём, сообщила хоть что-нибудь?

— Да откуда же она может о нём знать, — удивился Марек.

— Ох, уж мне эта молодёжь, хоть и святая, — покачал головой старик, недовольный таким ответом. — Ну, ничего, приедет епископ и мы её разговорим, а не то... — и он, многозначительно сжав кулак потряс им в сторону кельи пани Мынаж. — Разберёмся. И доброй вам ночи. Не забудьте только запереться.

Хлопнув входной дверью и щёлкнув на всю улицу снятым со стены кнутом, старик быстро засеменил в направлении церковной калитки, где, казалось, с каждой минутой возрастал злобный и сердитый собачий лай.

5 глава

«Сумасшедший старик», — рассуждал мысленно диакон, ложась спать. Подозрения клирика, высказанные им в отношении пани Мынаж, почему-то даже разозлили молодого священника.

Не прошло и пяти минут, после ухода отца Георгия, как за церковной оградой раздались щелчки хлыста и последовавший за ним собачий скулёж, судя по которому свора переместилась за кладбище, немного всё-таки поутихнув.

От Марека сон бежал. Сколько он не пытался читать про себя молитвы, сколько не зажмуривал глаза, заснуть ему так и не удавалось. Раскочегарив печь чуть не до красна, он скинул сутану и лёг поверх одеяла, оставшись в одной серой льняной сорочке с нашитыми на её длинные рукава крестами.

Неизвестно, какой шёл час ночи, когда вдруг обострившийся из-за тишины слух диакона, распознал в коридоре чьи-то осторожные шаги.

«Пани. Возможно девушку подняла нужда выйти во двор», — мелькнула у Марека мысль. Однако находившаяся рядом с его кельей входная дверь, которую он запер на засов, так и не скрипнула своими ржавыми петлями. А шаги между тем продолжали доноситься. В старинном каменном здании причты любой шорох отражался эхом от стен и чтобы пройти по коридору неслышно, нужно было минимум перемещаться по воздуху.

Диакон подумывал уже встать и проверить, уж не нуждается ли пани в помощи, так как во всём здании находились только они одни, как вдруг дверь в келью чуть приоткрылась и в отблеске пышущей в поддувале ярко-красной золы он косым взглядом успел заметить метнувшуюся к его кровати тень.

Закрыв глаза молодой диакон стал с бьющимся сердцем ожидать, что пани его сейчас начнёт тормошить.

«Боже, но как же она посмела», — подумал Марек, охваченный агонией волнения и суеверного страха. «Появиться здесь, в келье священнослужителя. Ночью. Когда мы совсем одни. Помешалась. Да, именно так. Похоже девушка тронулась разумом, и я, как священник, должен быть лоялен и терпим к блаженной. Но что мне делать дальше? А как сейчас поступит она? Подождём. Подождём».

Секунды текли, а ничего не происходило. Молодой человек уже подумывал открыть глаза, как вдруг почувствовал, что кто-то запрыгнул на него. Вроде большого кота. Но проблема заключалась в том, что никаких котов в причте никогда не было. Их отпугивали постоянно блуждающие по церковной округе дворняги.

«Может сумасшедший старик Георгий запустил сюда этого кота? С него станется».

Диакон явно ощутил на груди четвероногое животное. Вот только оно оказалось невероятно тяжёлым. Настолько, что трудно было дышать. Решив скинуть нагло проникнувшую сюда живность, Марек положил на неё свои руки. Пытаясь ухватить за холку шерстяной комок, давивший на грудь так, что она начинала ныть, молодой человек вдруг нащупал на его голове два острых костяных отростка, словно он ухватился за рожки молочного козлёнка. Взявшись за них покрепче, диакон наконец скинул с себя неопознанное существо. При этом он сразу открыл глаза и приподнялся, чтобы получше рассмотреть его. Однако в поле зрения опять попала лишь тень, ринувшаяся тут же в приоткрытую дверь.

Продышавшись как следует, после избавления от тяжести на грудную клетку, диакон зажёг свечу и прямо в исподнем вышел в коридор. Ни в одной стороне никого не было видно и слышно. Только сквозняк слегка подвывал где-то под каменными сводами потолка с крестообразной лепниной. Простояв в недоумении ни меньше минуты, молодой священник решил вернуться обратно к себе. Ведь поиски мелкого животного в таком доме, да ещё в кромешной тьме были заранее обречены на провал. Однако не успел он шагнуть в свою келью, как из конца коридора, где поселилась пани, раздалось характерное для открываемой или закрываемой двери звучание старых петель. Развернувшись, диакон направился туда. Вот уже и та самая дверь. Она закрыта, но из под неё несколько раз бегло полоснул лампадный свет и тут же исчез.

Марек прислонил к двери своё ухо. Тишина. Никакого шума из кельи не доносилось. Вытерев со лба струившийся от страха и волнения пот, молодой священник пошёл назад. Но лишь только он приблизился к своей келье, как за окном с остроконечной аркой, выполненной в том же едином готическом стиле причты и расположенном напротив входных дверей, что-то быстро промелькнуло. Вновь залаяли за оградой собаки, вызывая лишнее нервное напряжение.

Молодой диакон перекрестился и выставив свечу прямо перед собой посветил ей в окошко с морозными узорами на стекле. Церковный двор лежал как на ладони, но никого в нём не было видно. И всё же какое-то движение за выступом оконной арки Марек заметил. Чужак прислонился к стене и надеялся, что останется там незаметен, но собственная тень из-за света одинокой свечки полностью изобличала его присутствие.

Пытаясь не поддаваться панике, перепуганный донельзя молодой человек закрыл свечу ладонью и стал отступать от окна в глубь галереи. За стеклом тут же появилось тёмное широкое пятно. Непроизвольно убрав ладонь и осветив вновь окно, диакон увидел за ним обезображенное лицо незваного гостя. Это был пан Мынаж собственной персоной. Только выглядел он уже иначе. Толстая нижняя губа была словно надорвана и её часть уродливо отвисала до подбородка, открывая злобный оскал из кривых и редких зубов. Щёки тоже румянились свежими бугристыми ранами. Один глаз оплыл и сомкнул свои опухшие синие веки, а другой глаз злобно и даже можно сказать дьявольски светился. Надлобные дуги сдвинули мохнатые брови к выступающей, перебитой словно ударом лопаты, широкой переносице, делая облик мельника ещё более устрашающим, будто каждая его черта дышала невероятной жестокостью и ненавистью ко всем людям планеты.

Молодой священник не выдержав волны дикого страха, завладевшего каждой клеточкой его тела, выронил свечу и безудержно, громко закричал. При этом пятясь назад от окна он оступился и упал, ударившись вдобавок головой о стену.

Громкий стук во входную дверь, разбудил молодого диакона тогда, когда на улице уже совсем рассвело. К своему изумлению он лежал на полу и почти не чувствовал онемевший от холода правый бок. Тряся головой и хватаясь руками за воздух Марек кое-как поднялся и отодвинул дверной засов.

— Ну, знаете, это уж слишком, преподобный! — закричал на него с порога ворвавшийся в здание клирик, метая глазами настоящие молнии. — Нельзя же так спать. В конце концов через пять минут утренняя литургия и прихожане уже с нетерпением ждут нас в костёле.

— Да, да, сейчас, — запинаясь, пролепетал молодой диакон. И держась за голову, звенящую словно колокол, он направился в свою келью, чтобы как можно скорее облачиться в подобающее его сану одеяние.

Когда молодой священник выходил из дома, то заметил как пани Коханка шла по галереи причты в направлении кельи девушки. И это немного напрягло его.

Во время церковной службы мысли диакона не давали ему сосредоточиться на молитвах и он постоянно путался в них к огромному недовольству паствы и старика клирика. А ещё, сразу после проповеди, Марека ожидало отпевание, которое по традиции он должен был провести в часовне. Некая старушонка решила отдать Богу душу, собрав на церемонии прощания целую толпу родственников. Именно среди них и пошёл разговор о странных следах вокруг кладбища. Будто бы пришедшие рано утром копать могилу рабочие даже видели огромного волка, рыщущего около да рядом и вскоре скрывшегося в ближайшем лесу. А потом эти же рабочие нашли у кладбища и пару задранных бродячих собак.

Когда диакон наконец освободился от своих обязанностей, то первым делом направился осматривать место под окном причты, в котором видел ночью так ужаснувшее его лицо. Сейчас, при дневном свете и рассеявшихся с ним страхах, Мареку не хотелось вспоминать о своём постыдном поступке. Как же он вероятно напугал и без того замученную пани вырвавшимся у него тогда криком.

День был очень хмурым. Промозглый ветерок пронизывал насквозь, небо закрывало серое, глухое одеяло, иногда осыпая на землю, словно перья, белые снежные хлопья, которые из-за плюсовой температуры тут же таяли и образовывали грязные лужи.

Диакон подошёл к окну и стал внимательно осматривать под ним рыхлый наст. На пепельной снежной корке виднелись чётко отпечатанные следы обуви большого размера, тянувшиеся до самой калитки кладбища.

Молодой священник сразу почувствовал, как по всему его телу вновь пробежали предательские, леденящие мурашки.

Войдя в причту он захотел навестить пани. От одной мысли о встрече с ней, сердце его бешено заколотилось. Что он ей скажет? Как объяснит свой ночной крик? Рассказывать девушке о том, что её муж приходил сюда ночью, нечего было и думать.

Идя по галерее диакон вдруг заметил на каменных плитах пола странные пятна бурого цвета. Осмотрев и потерев их даже пальцами, молодой священник понял, что это кровь. Но чья она? Откуда? И тут в его памяти внезапно всплыла картинка вечернего посещения кельи пани Мынаж. Там на полу он тогда видел точно такие же пятна. Значило ли это то, что пани ночью всё-таки ходила по коридору, выяснить сейчас было уже нельзя. Она могла вставать и утром, и тогда, когда велась литургия. Ночью же в темноте бурые пятна заметить случайно не представлялось возможным.

«Надо бы подобрать девушке хоть какую-то обувку», — подумал Марек.

Постучав в дверь кельи священник услышал приглашающий войти ответ. Девушка лежала на кровати всё в том же одеянии, а другого у неё и не было, и мило улыбалась. Кувшин на столике оказался пуст, а кусок хлеба съеден.

— Добрый день, пани Мынаж, — поприветствовал её диакон севшим голосом. — Как ваше самочувствие? Как вам спалось?

— Впервые за долгое время; я и выспалась, и ощущаю себя прекрасно, — ответила она, не сводя с молодого человека пристального взгляда своих огненно-зелёных глаз.

— Тогда я сейчас попрошу нашу помощницу, пани Коханку, принести вам чего-нибудь поесть, — сказал дрожащим от волнения голосом Марек.

Сейчас его голову терзали совсем иные мысли. Он удивился, что девушка ни словом не обмолвилась о ночном крике. А не слышать его, она не могла.

— Если бы у меня была обувь, я сама заглянула к вам в трапезную.

— Поговорите об этом с нашей церковницей пани Коханкой, может она подберёт вам что-то из тех вещей, которые иногда нам приносят для раздачи нуждающимся зажиточные прихожане. И разве пани не принесла вам с собой еды? Я же видел, как она к вам шла.

Девушка странно вздрогнула, помрачнела и закусила губу. Но затем, словно взяв себя в руки, мило, но явно фальшиво, улыбнулась и ответила:

— Нет, нет, вам показалось, либо пани шла не сюда. Ко мне за ваше отсутствие ещё никто не заходил, — и не дав молодому человеку опомниться, чтобы задать тот же вопрос, спросила его:

— А что, насчёт моего мужа? Его скоро поймают? Долго ли мне ещё здесь жить?

— Ничего не могу пока вам ответить, — поморщившись от всплывшего в памяти ночного кошмара и жуткого лица в окне, ответил молодой священник, опуская глаза. — Ждём возвращения преподобного отца Вита. А до его приезда мне даны указания охранять вас и беречь, как ценного свидетеля преступлений пана Мынажа.

Священник как бы намекнул, что девушке придётся здесь в любом случае задержаться, даже если она может уже самостоятельно передвигаться. И она похоже это прекрасно поняла.

Покачав понимающе головой, пани откинулась на подушки, показав этим, что говорить им больше не о чем и она хочет теперь остаться одна. Но только диакон отворил дверь, как девушка издала стон, чем привлекла к себе вновь внимание. Марек обернулся и увидел, как пани чуть приподняла руку и едва заметным движением поманила его к себе. Её глаза настолько сияли, и так вожделенно смотрели на него, что молодой священник повиновался, как под гипнозом. Молитвы вновь повылетели из его головы и ощущая доселе неведомое чувство, от которого тело молодого человека дрожало и горело огнём, он приблизился к пани вплотную. Следуя призывающим движениям девушки священник склонился над самым её лицом. Рыжеволосая красавица странно улыбнулась и испустила длительный выдох. Диакон невольно отдёрнул голову, но обвившие его шею девичьи руки, заставили священника глотнуть самого мерзкого и очень похожего на трупный яд, к тому же ещё и ледяного воздуха. Преподобный Марек безудержно закашлял и ощутил даже лёгкое головокружение, безуспешно пытаясь отстраниться от девушки. Через пару секунд смрадный дурман развеялся и молодой человек почувствовал на своём лице дуновение самого обычного тёплого человеческого дыхания.

Когда девушка разомкнула объятия, диакон почему-то вспомнил об упавшем за спинку кровати распятии и потянулся, чтобы попытаться достать его и повесить обратно, но пани резко перехватила руку священника и нежно прошептала:

— Не надо.

Преподобный Марек поднялся и держась за грудь, которую неприятно давило изнутри, что-то похожее на застрявший в трахеи кусок ржаной горбушки, быстро покинул келью.

6 глава

К вечерней мессе молодой священник оказался уже не готов. Весь день он провёл в своей келье, с трудом сдерживая так внезапно возникшие болевые ощущения в груди. Пришлось клирику Георгию и мальчишке ризничему Янешу проводить вечернюю службу без диакона.

А когда на землю опустилась мгла молодой священник и вовсе сник. Но не телесным здоровьем. Просто ночные страхи прошлой ночи вновь пробудились в его голове.

Благо старик Георгий неожиданно сообщил, что до возвращения отца Вита останется жить в причте. Якобы причиной тому послужила неожиданная хворь Марека.

— Да и за гостьей нашей надо бы приглядеть, — признался вдруг клирик, подозрительно посмотрев на молодого диакона. — Чтобы не сбежала от случая, и вообще...

Что ещё имел ввиду старик, преподобный Марек так и не узнал. Но клирик сообщил, что девушка днём сама приходила в трапезную и даже общалась с пани Коханкой, которая подобрала ей обувку.

— Похоже, что в отличие от меня, наша старая ведьма тоже не совсем поняла, кто именно перед ней.

«Наверное это и показалось старику странным», — подумал с усмешкой преподобный, не желая более выслушивать причудливые выдумки не вполне нормального пожилого мужчины.

Рассказывать клирику о своём ночном приключении и результатах расследования диакон тем более не стал. И из-за нежелания быть высмеянным, что ему якобы мерещится всякая невероятная чертовщина, и потому, что старик сочтёт его трусом, не сумевшим задержать колдуна.

— Это святая вода, пейте её пока не полегчает, — сказал напоследок клирик, оставив на столике кувшин. — Я сам освятил эту воду именем Христа и молитвами за ваше здоровье.

Когда старик ушёл в соседнюю келью, преподобный Марек, осушив кувшин почти полностью и вправду ощутил сразу некое облегчение. Грудная жаба отпустила и задышалось намного свободнее.

К ночи похолодало и молодой священник решил протопить у себя печку, а заодно и заглянуть к пани. Вот только ему совсем не хотелось, чтобы об этом узнал старик Георгий. Громко пройдя несколько раз по галерее с охапкой дров и хлопнув два раза входной дверью, диакон тихонько вернулся в коридор и в полной темноте направился к келье пани Мынаж.

Из комнаты девушки не доносилось ни звука, но священник почему-то чувствовал, что она не спит. Сердце его забилось, ладони вспотели, а к горлу подступил удушающий от волнения ком. Неожиданно он услышал позади себя скрип дверных петель и шорох. Резко отступив к стене и заглянув за изгиб галереи, Марек увидел, что кто-то выскользнул из кельи, которую занял старик Георгий. Только это была кошка, а не человек. Тёмный пушистый комок пробежал неслышно к келье девушки, где когтистой лапой приоткрыл дверь на столько, чтобы спокойно скрыться за ней.

Молодой священник немного опешил. «Всё-таки у нас в причте поселилась кошка или кот. Ну, что же, теперь хоть понятно, что я не сумашедший».

Келья клирика тоже была заперта, поэтому диакон тихонько постучался к девушке.

«Боже, но что я делаю? Что скажу ей? Ведь у меня нет даже фонаря. И почему меня туда так тянет?»

В ответ на свой стук диакон получил едва слышное приглашение войти.

Девушка лежала в кромешной темноте.

— Доброй ночи. Как вы себя чувствуете, пани Мынаж? — справился у неё тихо священник, совершенно ничего не видя, так как даже печь в келье никто похоже не растоплял.

— Просто превосходно, — последовал ответ со стороны кровати. — А вы как себя чувствуете?

— Хорошо, — растерянно соврал диакон.

«Интересно, кто проболтался ей, что я болен».

— Но почему вы мёрзнете? Давайте я растоплю вам печь, — неожиданно предложил он пани свои услуги.

— Нет, нет, лучше подойдите ко мне, — отозвалась девушка со странной интонацией в голосе.

Сжавшись внутренне, но преодолевая страх, диакон подошёл к девушке. Он ещё не забыл, как она обняла его днём и странно дыхнула ему в лицо. Потому и старался держать дистанцию. Но возле кровати что-то зашевелилось у него под ногами и больно царапнуло.