Ведьмина гмина

Ни во время поездки, ни по прибытии в село на улице не было ни ветерка, лишь придавливал лёгкий морозец, а в закатных лучах солнца дивно искрился выпавший на неделе пушистый снег. Но лишь светило зашло за горизонт, а в костёле разнеслись молитвы, как сразу гулко завыла вьюга и снежные вихри стали задувать в щели старого готического витража над входным порталом. А вскоре порывы ветра так возросли, что сомкнутые деревянной задвижкой створки дверей заходили ходуном, будто кто-то снаружи настойчиво в них стучался и наваливаясь всем своим весом желал вовсе снести с петель.

Ксёндз Вит и трое его сподвижников невольно прекратили молитвы и уставившись на двери выжидали время. Уговор был выдвигаться после полуночи. Так и сделали. Именно тогда мы их и застали в начале нашего повествования.

Застыв у проёма преподобный отец Вит долго вглядывался в происходящее за железной дверью, чем невероятно нагнетал нарастающее волнение всех заговорщиков. Первым не выдержал молодой диакон, коснувшись локтя ксёндза. Вздрогнув, священник дал возможность заглянуть в щель остальным.

Если бы они не увидели то, что предстало их взорам, лично, ни за что не поверили, будто такое возможно.

Огромное подвальное помещение походило больше на ритуальный зал, освещаемый светом множества факелов, над каждым из которых стены были увенчаны черепами быков и коз. При этом жёлтое пламя создавало из их теней настоящих рогатых монстров, пляшущих в дрожащем от сквозняков огне.

Прямо посреди зала находился каменный пьедестал, покрытый пурпурным покрывалом. На нём возлежала полунагая красавица с золотыми волосами. Её одеяние, некогда весьма недурное, почему-то превратилось в сплошные лохмотья. Руки и ноги девушки были вытянуты, как при колесовании и привязаны к вбитым железным крюкам. Вокруг ложа, исписанного кабалистическими знаками, стояли несколько длинных свечей, образующих на потолке чёткие теневые очертания каменного ложа, умещающегося в нарисованном на нём красной краской кресте. У самого изголовья пьедестала находился аналой с толстой книгой, которую несвязно, но громко читал пожилой мужчина с большой головой и седыми прядями. Своим широким приплюснутым носом он чуть ли не задувал пламя стоящего на аналое светильника и испытывая явные трудности в чтении, водил толстым пальцем над строчками открытой перед ним книги.

Одет мужчина был в серую рубаху с красным воротником и узкие штаны с золотыми лампасами.

— Пан Мынаж собственной персоной, — прошептал один из местных, прямо над ухом священника. — Интересно, на каком языке написана его книга, вроде бы это не латынь?

Возникшее поначалу замешательство, от увиденного здесь, прошло тогда, когда лежащая на каменном ложе девушка вдруг пошевелилась. Затем последовал её надрывный истошный стон. Жертва стенала всё громче и жалобней, пока пан Мынаж не прекратил чтение. Только тогда она умолкла и вновь попыталась освободиться от связывающих её пут, весьма нескромно несколько раз изогнувшись. Все присутствующие при этих движениях мужчины не могли не отметить насколько стройно и соблазнительно было её тело. А вот лица пленницы рассмотреть не удавалось из-за наложенной ей на глаза широкой повязки.

— Изверг, — процедил молодой диакон, сжав кулаки, — преподобный, неужели мы станем и дальше терпеть его издевательства над этой несчастной замученной женщиной.

— Она его жена, — доложил один из сельских мужчин. — Только все уже давно считали её погибшей.

— «Так, каждый из вас, да любит жену свою, как самого себя», — процитировал одно из посланий святого писания диакон Марек.

— «А жена да боится мужа своего», — закончил библейское изречение ксёндз.

— Но не избиением своим муж должен добиваться от жены покорности, — заметил диакон.

— Без сомнения, — отозвался ксёндз. — И медлить больше действительно нельзя.

Распахнув резким движением дверь, он первым ворвался в подвальное помещение. От неожиданности пан Мынаж уронил книгу с аналоя на пол и отступил к другому выходу. Но двое молодых мужчин вмиг оказались возле него и, заломив мельнику руки за спину, стали вязать их. Пан заревел от боли и досады, выпучив огромные глаза на своих проворных пленителей.

— Покайся несчастный в своих грехах и веди себя смирно, — обратился к нему ксёндз, касаясь лезвием копия его темени и заставляя тем самым встать по принуждению на колени.

Диакон Марек тем временем уже обрезал путы, удерживающие конечности прекрасной девушки. Но она оказалась настолько слаба, что не могла подняться с каменного ложа без посторонней помощи.

— Смертные, вы ещё не знаете с кем связались, — высоко задрав подбородок, прохрипел пан мельник. — Все ваши потуги смешны и напрасны, ибо зло, обитающее здесь, неистребимо. Вы все сгинете в геенне огненной за глупость вашу и моё пленение.

И, то ли от травмы при задержании, то ли от поднявшегося давления, из его широкого носа ручьём полилась на пол кровь, быстро образуя там багровую лужу. Но, несмотря на это, пан резво поднялся с колен и, удерживаемый двумя крепкими мужчинами, злобно оскалился.

— Пусть будет по-вашему, — сказал он, глядя ксёндзу прямо в глаза, — довершайте же поскорей своё дело, святой отец.

И он вывернулся так, что копиё священника уткнулось ему прямо в сердце. Пресвятой отец Вит даже отдёрнул руку с оружием в сторону.

— Я благодарен Богу уже только за то, что он не позволил мне окропить эту пику человеческой кровью, — торжественно произнёс священник. — Ведь убийство даже чародея и вероотступника, накладывает несмываемый грех на душу любого человека. Будь он хоть самим кардиналом или папой. Да свершится правосудие земное над вами так, как этого требуют каноны церкви и тогда возмездие станет законным. Накиньте на него что-нибудь из одежды и уведите пока в церковь, — обратился отец Вит к мужчинам. — Да смотрите, чтобы не дай Бог не сбежал. Затем, пусть один из вас вернётся для осмотра дома, а другой —останется стеречь пана мельника.

Перекрестив себя и пленника, он широким жестом указал на дверь, ведущую внутрь дома.

— Как она? — спросил он о девушке у молодого диакона, хлопотавшего вокруг неё.

— Очень слаба, — ответил тот, поддерживая ей голову и стягивая с её глаз жуткую чёрную повязку, под которой пряталось лицо настоящей красавицы. — Видно пан мельник держит её здесь довольно давно. И причём впроголодь. У бедняжки совсем нету сил разговаривать и тем более ходить.

— Да, несмотря на факелы, сырость и холод тут поистине неимоверные, — заметил отец Вит, оглядывая внимательно подвальное помещение и ёжась от стылости.

Заметив лежавшую на полу книгу, которую так тужился читать мельник, он поднял её и быстро перелистал.

— Гм, — нахмурив свои кустистые брови, хмыкнул священник.

— Что там, преподобный?

— Сразу не разобраться. Но судя по гравюрам и пиитическому порядку строф, это сборник каких-то заклинаний.

Засунув книгу за пояс, ксёндз направился к выходу и, не оборачиваясь, дал указание молодому диакону взять девушку на руки и следовать за ним.

3 глава

Когда двое мужчин повели пана мельника на улицу, то согласно указаниям отца Вита они задержались в вестибюле дома, чтобы найти в гардеробном шкафу хоть какой-нибудь тулуп для пленённого. Однако почувствовав ослабшую хватку державших его рук, пожилой мужчина, от которого никак не ожидали такой прыти, одним резким рывком освободился из них и очутился у входной двери. Точным ударом ноги он поднял засов и громко рыкнув выскочил на улицу, моментально растворившись в ночи.

Сколько потом молодые люди не рыскали близ дома и мельницы, найти её хозяина им так и не удалось. Снежная буря моментально заметала все следы и ограничивала обзор на расстояние вытянутой руки. Крупные белые хлопья жёстко стегали по щекам двух растерянных горемык, встретивших друг друга с пустыми руками на переходном мосту.

Ничего не оставалось делать, как вернуться в дом и сознаться ксёндзу в своей оплошности, позволившей так неожиданно улепетнуть колдуну.

Преподобный отец Вит как раз осматривал гостиную, а диакон по-прежнему хлопотал возле жены мельника, когда к ним ворвались замёрзшие и запыхавшиеся двое молодых людей.

Новость о побеге хозяина дома вывела священника из себя.

— Несчастные, вы даже не ведаете что натворили своим ротозейством! — отчитывал он их на все лады. — Теперь нам придётся быть вдвойне осторожнее и опасаться мести этого проклятого колдуна. А что я скажу епископу?! Где нам теперь искать пана Мынажа?!

— Его руки связаны и он слишком легко одет для такой погоды, так что далеко не уйдёт, — попытался успокоить ксёндза один из мужчин. — Утром, лишь буря утихнет, я подниму на его поиски всё население нашей гмины. Мы найдём его!

Однако эти жалкие попытки сменить гнев отца Вита на милость не увенчались успехом.

— Глупцы! Это же сам «нечистый» ворожит, чтобы дать возможность колдуну скрыться.

И он до самого утра, пока бушевала за окнами буря, отчитывал двух мужчин, совершивших по его словам непростительный проступок.

Во время обыска в доме мельника никаких порочащих его как колдуна, вещей обнаружено больше не было. Особое разочарование испытали сельские мужчины, напрасно надеясь напасть хоть на какой-нибудь след своих исчезнувших дочерей. Да и вообще, несмотря на видимую зажиточность пана Мынажа, обстановка в его доме была весьма скромной, не сильно-то и смахивающей на быт зажиточного помещика.

— Похоже, что единственным местом его злодеяний являлся подвал, где он так бессовестно истязал собственную жену, — констатировал молодой диакон, осмотрев все комнаты дома.

Только одно помещение не удостоилось тщательного осмотра, это спальня пани. Её легко можно было распознать по особому утончённому интерьеру. Но рыться в дамском шифоньере, комоде и трельяже не позволил себе ни один из четырёх мужчин.

Когда за окнами просветлело, а снежный буран стал утихать, ксёндз распорядился, чтобы кто-нибудь из сельских добровольцев, участвовавших в неудачной поимке колдуна, подал к мельнице его карету, оставленную у костёла. Теперь в ней предполагалась транспортировка жены мельника в город.

Во-первых нельзя было её оставлять одну в этом доме, во-вторых девушка нуждалась в помощи. И не только по уходу, но и в защите от сбежавшего мужа, который мог в любой момент вернуться и расправиться со своей женой, как того желал ранее. А спасение христианской души является первостепенной задачей ни только священника, но и всех честных людей на свете.

В ожидании транспорта диакон Марек нашёл в гардеробе несколько женских тёплых вещей, в которые с величайшей осторожностью, словно это была фарфоровая кукла, замотал молодую пани. А так же сгрёб ворох повседневной одежды в небольшой сундук, чтобы взять его с собой, дабы девушке потом было во что переодеться.

Пани Мынаж находилась в прострации и не могла самостоятельно передвигаться. Несколько раз она открывала свои огромные глаза, и её зелёные, словно изумруды, зрачки прожигали диакона неизвестным ему дотоле огнём. Сердце молодого мужчины, хоть и не принадлежащего более самому себе, а отданного навечно служению богу, почему-то сразу билось сильнее, а в груди не хватало воздуха для дыхания.

Когда к мельнице подъехала карета, диакон сначала отнёс в неё женские вещи, а затем попытался донести до транспорта на своих руках и саму девушку. Однако очнувшись и испытав неловкость пани Мынаж попробовала дойти до кареты сама. Но лишь она ступила на пол, как тут же вскрикнула и упала обратно в объятия Марека. Идущий следом за ними отец Вит вдруг воскликнул:

— Боже, да у неё в пятах иглы!

И действительно, положив девушку в карету и осмотрев её стопы, диакон тоже заметил торчащие в них костяные иголки. С большой осторожностью, молодой священник вытянул их и, осенив себя крестным знамением, сразу выкинул в снег. У несчастной пани тут же вырвался стон облегчения.

«Вот я олух, что не осмотрел её ноги. Ведь про обувку-то я совсем забыл», — пронеслось в голове у молодого священника, замотавшего девушке теперь ноги в снятый с себя овчинный тулуп.

Управление каретой вновь взял на себя один из тех сельских мужчин, который участвовал в поимке колдуна.

Путь в город пролегал через поле и лес. И хотя уже вовсю занималось утро, солнце по-прежнему скрывалось за толщей молочных туч, а не утихающий ветер поднимал снежные вихри, искать в которых сбежавшего пана было делом абсолютно бессмысленным.

— Ничего, как только успокоится эта буря, я соберу целый отряд добровольцев и мы с ними обыщем всю ближайшую округу, — заверил ещё раз преподобного отца Вита один из сельских мужчин. — Найдём, никуда он от нас не денется. Тем более, сейчас не лето.

— Ну, ну, — помахал недоверчиво головой священник, залезая в карету. — Организуйте лучше круглосуточное дежурство на мельнице и если колдун вновь попадётся, свяжите его освящённой верёвкой, которую мы оставили. И не предпринимая никаких действий, что очень опасно для несведущих в таких делах людей, сразу посылайте за мной, — посоветовал он напоследок.

Прорываясь сквозь вьюгу и иногда буксуя в снежных заносах, пара гнедых уносила старенькую скрипучую карету всё дальше от поселения. Миновав поле, самую трудную часть пути, она въехала, наконец, в лес. Здесь заносов было поменьше, но даже накатанная санями колея постоянно петляла, словно запутанная шерстяная нить и не давала лошадям как следует разогнаться.

Ксёндз всю дорогу молчал и, нервно теребя застывшими пальцами чётки, смотрел в мутное дверное оконце. Его молодой помощник сидел напротив и держал на плече качающуюся в такт неровностям пути голову пани Мынаж. И если бы преподобный отец Вит не был так занят своими мыслями, и посмотрел хоть раз на своих пассажиров, то заметил, насколько жадные и недвусмысленные взгляды бросает молодой диакон на девушку.

Неожиданно снаружи раздался громкий звук, похожий на выстрел, и заржавшие от испуга лошади резко остановились. Дверь кареты отворилась и спрыгнувший с козел мужчина сообщил:

— Кажется, впереди засада. Будьте начеку, святые отцы, у нас тут и разбойнички иногда пошаливают.

Но лишь только он выхватил из-за пояса охотничий нож, как откуда-то из окружавших их лесных трущоб послышался грубый мужской голос.

— Отдайте мне мою жену, нечестивые глупцы и можете проваливать дальше!

Без сомнения кричал пан мельник. Но откуда? Направление определить не представлялось возможным из-за многократного эха.

— Боже, правый, — вздрогнув и перекрестившись, проговорил взволнованный диакон, — да это же сам колдун пришёл за своей собственностью. Но откуда он тут взялся?

— Я понял, — смело делая шаг вперёд и всматриваясь в гущу окружавших их ельников, сказал сельский мужчина. — Этот удалец скорей всего скрылся в одном из охотничьих зимовий, вот почему мы его не нашли. Ведь эти земли принадлежат ему и кто, как не он, знает здешние места. Ну, а просчитать наши действия не составляет никакого труда. Тем более, что дорога в город одна. Каков мерзавец!

Преподобный отец Вит всем своим видом источал спокойствие, в отличие от своего помощника. Он медленно вышел из кареты и, схватившись за рукоять пики, стал так же внимательно осматривать лес.

Словно устыдившись своей минутной трусости, диакон отстранил от себя девушку и вышел следом за ним, подыскивая глазами подходящую палку для обороны.

Прогремел ещё один выстрел и опять из ниоткуда разнёсся крик пана.

— Оставьте девушку на снегу прямо здесь и езжайте своей дорогой! Тогда вас никто не тронет!

— Отдать человека на погибель, ради спасения своей собственной жизни, не подобает христианину, — прокричал в ответ отец Вит. — Нет! Мы этого не сделаем!

— Что ж, вы сами выбрали свою участь.

Вслед за этими словами последовал очередной выстрел и пуля просвистела прямо над головой диакона. Но молодой человек был уже непоколебим, и казалось, что ничто не может напугать его, как вдруг, через минуту-другую, по всей округе разнёсся жуткий, протяжный и леденящий душу волчий вой.

В отличие от окриков пана, этот вой не просто отразился по лесу эхом, а и поднялся ввысь, вместе с гулом ветра, запутавшись где-то в верхушках раскачивающихся со скрипом деревьев.

За плотным хвойником послышалась рыскатня и звериный рёв хищников. Казалось, будто все волки леса окружили нерадивых путников.

— Похоже, что колдун призвал к себе на подмогу силы зла. Это они окружили нас. Будем сражаться, — процедил ксёндз, скидывая капюшон и выхватывая копиё.

Но волчий вой резко перерос в дикое рычание и грызню. Словно стая напала на крупную добычу, которую рвала теперь своими щёлкающими на весь лес клыками.

Тут же за ельником послышались возня и крики. Вот только голосил явно человек, а не лось или кабан.

— Быстро, все в карету! — скомандовал резко сельский мужчина, чуть ли не заталкивая в неё растерявшегося ксёндза и его помощника.

Засвистел хлыст и лошади яростно рванулись вперёд. Диакон даже ударился головой о заднюю стенку и невольно ухватился за девушку. Её стон привлёк его внимание и он увидел, что губы девушки бессвязно что-то бормочут. Похоже несчастная впадала в лихорадку.

Слегка придерживая пани, чтобы она тоже не ударилась от бешеной скачки понёсших лошадей, Марек ещё долго вслушивался с замирающим сердцем в раздававшиеся позади них рыки и заунывный вой серых лесных хищников.

4 глава

После всего произошедшего уже не оставалось сомнений в том, что пани Мынаж нуждается в надёжной охране. И лучшим местом для этого был избран приходской дом священников, расположенный на территории городского костёла.

Сам храм стоял на окраине административного центра Великопольского воеводства. А примыкающее к нему кладбище и раскинутый за ним парк, делали данное место достаточно одухотворённым и тихим, ведь за всем этим антуражем начиналось покрытое тёмными лесами взгорье. Именно поэтому никакой городской суеты здесь поблизости никогда не возникало, не считая крупных церковных праздников или похорон. Для отпевания покойников, между костёлом и приходским домом располагалась небольшая часовня усыпальница.

Так называемый дом причта был одноэтажным, но с высокой, остроконечной крышей и двумя башенками по углам, которые венчались крестоцветами. Несмотря на криволинейную выпуклость здания, в его архитектуре всё же преобладало явное готическое превосходство. Дом вмещал в себя как несколько бытовых помещений; канцелярию, ризницу и трапезную, так и комнаты для проживания священнослужителей. Всего их здесь имелось четыре. По одной комнате занимали ксёндз и молодой диакон, две другие комнаты сейчас пустовали и лишь иногда предоставлялись приезжающему сюда из столицы епископу и его свите. Службы прихода состояли всего из нескольких человек; клирика Георгия, весьма почтенного возраста старика, мальчишки алтарника Янеша, церковницы пани Коханки и пары дворовых работников, выполняющих функции истопников, конюхов и умелых подмастерьев вообще.

— Дабы не вызывать ненужных слухов и домыслов у прихожан, пани следует тщательно оградить от встречи с людьми, — строго предупредил диакона отец Вит.

Хотя тот и так понимал это, а потому, прежде чем перенести девушку из кареты в приходской дом, внимательно осмотрел округу в поиске нежелательных свидетелей. Лишь старуха церковница встретила их за порогом причты, но в её молчании можно было не сомневаться.

Комната пани Мынаж оказалась в самом конце галереи. И так как строение являло собой вид полумесяца или той же подковы, то никто никогда не видел друг друга, когда покидал свою келью. Отсюда и проистекал весь аскетизм их внутреннего убранства; кровать из досок с сенным тюфяком, столик с лампадой, стул и сундук для всякого скарба. Под самым потолком находилось стрельчатое оконце. Его заиндевевшие снаружи стёкла, изнутри покрывала копоть от сложенной в углу каменной печи, полностью исключая попадание дневного света даже в погожий денёк. Торчащая из печи железная труба пронизывала испачканный толстым слоем сажи сводчатый потолок.

Однако для пани, которую с большой осторожностью сюда занёс и положил на кровать диакон Марек, это было сейчас единственным местом где она могла чувствовать себя в полной безопасности. Исключительной неприятностью стало падение креста, висевшего над изголовьем и юркнувшего между стеной и спинкой кровати. Диакон решил, что девушка зацепила распятие каскадом своих рыжих волос и неловко будет с его стороны отодвигать кровать прямо с ней. Хотя сам сразу несколько раз перекрестился и мысленно попросил у Господа прощения для них обоих за данный казус.

Закутанная в меховой зипун пани Мынаж по-прежнему дрожала от холода и иногда томно постанывала. Но усилиями молодого священника в печи вскоре застрекотали промороженные дрова и студёный воздух помещения быстро стал прогреваться. На столике появился кувшин с церковным вином и кусок свежеиспечённого хлеба.

Открыв свои большие глаза, девушка увидела перед собой молодого человека примерно её возраста, облачённого в мятую, немного испачканную сутану. Пристальный взгляд пусть и священника, сильно смутил пани. Хотя и от неё не ускользнуло, вспыхнувшее румянцем лицо юноши. Правда, лишь только он начал нервно теребить воротник, вроде как поправляя вставленную в него колоратку, этот отличительный знак всех католических священников, ему, наконец, хватило духу объяснить девушке то, как она сюда попала и почему какое-то время ей придётся побыть в этом месте.

— В противном случае, пани Мынаж мы не ручаемся за вашу безопасность, — заключил он. — Естественно вы вольны уехать отсюда в любое время. Но ваш супруг, коего мы к большому сожалению упустили, может поджидать вас где угодно, дома или у лесной дороги, без разницы. Ведь не зря он пытался отбить вас у нас. Да и вам не помешает набраться сил. А здесь, в этих стенах, помимо защиты, я обещаю должный за вами уход. Когда же мы поймаем вашего мужа вы нам понадобитесь, как свидетель его злодеяний и колдовства.

Девушка прикрыла руками лицо и кашлянула. Затем сказала:

— Даже не знаю, как благодарить вас преподобный, извините уж не ведаю вашего сана, за моё спасение.

— Диакон Марек, — представился молодой человек, чуть не срывая колоратку от волнения.

В этот момент он пытался вспомнить хоть какую-то молитву, чтобы мысленно повторять её при их разговоре, но память ему странным образом изменяла. А ведь молитва — это возношение ума Богу, и невозможность её произнести значило лишиться своего разума. Более того, молодой человек не мог совладать и со своим сердцем, которое отчего-то бешено колотилось, когда девушка говорила. Её голос затекал ему в самые потаённые уголки мозга и пронизывал каждую клеточку его тела.

Спасение пришло неожиданно.

— Похоже, самое время оставить пани в покое и дать ей отдохнуть, — прервал их беседу появившийся на пороге кельи ксёндз. — Если она конечно более ни в чём не нуждается, — и он многозначительно, но строго, посмотрел на диакона.

— Нет, нет, святой отец, — отозвалась пани, привстав и мотнув отрицательно головой, отчего её огненно-рыжие волосы колыхнулись, как крона дуба при порыве ветра, — я ни в чём сейчас не нуждаюсь.

— Те ваши вещи, которые мы смогли найти в вашем доме и захватили с собой, я положил в этот старый сундук, — указал диакон девушке, и смиренно опустив голову вышел из помещения вслед за отцом Витом.

— Останешься пока за меня, — сообщил неожиданно ксёндз. — Я же отправляюсь к епископу. Надо решить, что делать с женой колдуна и как изловить её мужа.

— Но ведь девушка не является нашей пленницей? — острожно спросил диакон.

— Нет, но она важный свидетель и знает о своём супруге колдуне то, во что присяжные синода могут просто не поверить. К тому же она наглядное доказательство его жестокости. Не стоит забывать и о пропавших детях.

— Но ведь они вернулись.

— Да, — кивнул головой отец Вит, — но какими? Епископ потребовал от меня пофамильный список всех похищенных девочек. Ведь странности в их поведении, после этого возвращения, объяснить непросто. И думается мне, что без дьявольских ухищрений здесь не обошлось. Я составил эти списки, по крайней мере внёс в него фамилии тех девочек, с кем общался лично и везу их теперь Его Преосвященству. Но самое главное, пани Мынаж живая приманка для колдуна.