Темная Башня

Алан — теперь у него было имя — шагнул к ней и остановился.

— Твоё условие выполнено, — сказал он. — Теперь ты идёшь со мной.

— Я не…

Договорить она не успела. Страшный треск расколол воздух. Одна из мачт «Серебряной чайки», подрубленная штормом и ослабленная абордажными крючьями, надломилась у основания и с чудовищным грохотом рухнула на палубу. Прямо туда, где стояла Эльза.

Она не успела отскочить. Масса дерева, парусины и снастей обрушилась вниз, задев её плечо и отшвырнув к борту. Удар был такой силы, что Эльзу подбросило в воздух. На мгновение она увидела чёрное небо, белую пену волн и лицо Алана, искажённое — гневом? страхом? — а потом ледяная вода сомкнулась над головой. Море приняло её.

Она ушла под воду сразу, глубоко, как камень. В ушах зашумело, перед глазами завертелась тьма, пронизанная пузырьками воздуха. Эльза попыталась закричать, но в рот хлынула солёная вода. Она забила руками, ногами — бесполезно, бестолково. Она действительно не умела плавать. Никогда не училась. Вода тянула вниз, в чёрную бездну, и не было ни дна, ни верха — только холод, ледяной, пронизывающий до костей.

Вот так всё и закончится, — подумала она отстранённо, словно со стороны. Письмо, Башня, тайна матери — всё зря. Я утону в десяти шагах от корабля, как последняя дура.

Вода давила на грудь. Лёгкие горели. Перед глазами поплыли цветные круги. На мгновение ей показалось, что она увидела свою мать, с такими же длинными рыжими волосами и голубыми глазами. Она тянула ей руку, но до коснуться не смогла.

А потом что-то схватило её за плащ и рвануло вверх. Эльза вылетела на поверхность, кашляя и задыхаясь. Вода текла изо рта, из носа, из ушей. Кто-то держал её крепко, стальной хваткой, и тащил сквозь волны. Она попыталась повернуть голову и увидела его. Мокрые волосы, облепившие лицо, и тёмные глаза — она видела их ясно, без капюшона. Почти чёрные. Глубокие. Горящие холодной, сдержанной яростью.— Не дёргайся, — прорычал Алан. — Или утоплю обратно.

Она затихла.

Он плыл мощно, уверенно, рассекая волны, словно родился в море. Через минуту, показавшуюся вечностью, их втащили на борт «Ночного странника». Чьи-то руки подхватили Эльзу, уложили на мокрые доски палубы. Она лежала, хватая ртом воздух, и смотрела в чёрное небо, по которому неслись рваные тучи. Рядом тяжело дышал Алан. Капюшон с него сбило, и теперь Эльза впервые видела его лицо полностью.

Рядом тяжело дышал Алан. Капюшон с него сбило, и теперь Эльза впервые видела его лицо полностью.

Пепельные волосы, мокрые, прилипшие ко лбу и вискам. Твёрдые черты, будто вырезанные из камня: широкие скулы, прямой нос, тяжёлый подбородок. И глаза — очень тёмные, почти чёрные, но не пустые, а полные чего-то сдерживаемого, как пламя за заслонкой. Он был красив. Но красотой опасной, хищной. От него веяло холодом, даже сейчас, когда он стоял на коленях, мокрый до нитки, и хватал ртом воздух.

— Ты… — прохрипела Эльза, — зачем ты…

Он повернул голову и посмотрел на неё. В его взгляде не было ни капли тепла.

— Потому что ты нужна мне живой, — отрезал он. — К сожалению.

Капитан поднялся, отряхнул плащ и отвернулся, отдавая приказы команде. Паруса «Ночного странника» наполнились ветром, и корабль стал разворачиваться, уходя прочь от тонущей «Серебряной чайки».

Эльза приподнялась на локтях и посмотрела назад.

«Чайка» погружалась. Мачты завалились набок, корпус трещал, и чёрная вода заливала палубу. Она увидела, как капитан Варрен и его команда спускают шлюпки — они спасутся, они успеют. Судно погибнет, но люди выживут. Сердце сжалось.

Первый корабль в её жизни — и первый, который пошёл ко дну.

Эльза снова легла на спину и закрыла глаза. Дождь падал на лицо, смывая соль. Где-то над ней скрипели снасти и звучали грубые голоса матросов. А потом раздались шаги, и знакомый холодный голос произнёс:

— Поднимите её. И заприте в моей каюте.

— В вашей, капитан? — переспросил кто-то удивлённо.

— Я сказал — в моей. Пока я не решу, что с ней делать.

Эльза открыла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Ты пожалеешь, — прошептала она.

Алан наклонился ниже. Теперь его лицо было совсем близко — она видела каждую каплю на его ресницах, каждую морщинку в уголках тёмных глаз.

— Возможно, — сказал он тихо, почти ласково, и от этого шёпота у Эльзы мороз пробежал по коже. — Но ты тоже. Добро пожаловать на борт, рыжая.

Он выпрямился и ушёл, а двое матросов подхватили её под руки и потащили вниз.

Глава 2

Дверь закрылась с глухим стуком. Лязгнул засов — тяжело, основательно, словно запирали не деревянную створку, а ворота крепости. Эльза осталась одна.

Она постояла минуту, прислушиваясь. Шаги удалялись. Потом тишина, только море шумело за бортом да поскрипывали переборки. Шторм утихал — качка становилась мерной, убаюкивающей. Эльза сбросила мокрый плащ на пол и огляделась.

Каюта капитана Алана оказалась неожиданной. Она ожидала увидеть что-то мрачное, под стать хозяину: голые стены, оружие на крюках, может быть, череп какой-нибудь для антуража. Но вместо этого — дубовый стол с аккуратно разложенными бумагами, книжный шкаф у стены, койка, застеленная чистым, почти хрустящим бельём. На столе — масляная лампа под стеклянным колпаком, серебряная чернильница и стопка карт. У иллюминатора — закреплённый на цепочке компас. В углу — сундук, окованный железом, с массивным замком.

Эльза принюхалась. Пахло деревом, солью и чем-то ещё — едва уловимым, пряным. Не духи, скорее сушёные травы или специи. И трубкой. Да, определённо трубкой — она узнала этот запах, он был почти родным.

- Итак, Капитан Алан курит трубку. Уже кое-что, - произнесла Эльза.

Она подошла к столу. Бумаги лежали в относительном порядке: морские карты с пометками, лоции, пара писем на незнакомом языке. Эльза взяла верхний лист, поднесла ближе к лампе. Почерк тот же, что и в её письме? Нет, совсем другой. Этот был торопливым, угловатым, с резкими росчерками. Мужским. Военным, может быть.

Она положила лист на место и перевела взгляд на книжный шкаф. Вот где стоило искать.

Книг было немного, но каждая — как ключ к человеку, который их читал. Эльза провела пальцем по корешкам: «История морских войн Эрдайнского королевства», «Трактат о навигации в штормовых широтах», «Атлас Южных морей», «Мифы и легенды Аш-Тарина»… Она замерла на последней.

Аш-Тарин...

Она вытащила книгу. Старая, в тёмно-синем переплёте, с выцветшим золотым тиснением. Страницы зачитаны, на полях — пометки карандашом. Тем же угловатым почерком.

Эльза пролистала оглавление: «О древних народах Юга», «Храмы и святилища», «Башня Четырёх Ветров — правда или вымысел?»

Сердце ёкнуло. Она открыла нужную страницу.

«Башня Четырёх Ветров, согласно преданиям, была воздвигнута в Эпоху Первых Королей как место, где пересекаются пути живых и мёртвых. Иные источники утверждают, что Башня служит тюрьмой для тех, кто осмелился бросить вызов богам. Третьи — что в ней обитают Проклятые, обречённые на вечную жизнь…»

На полях, рядом с этим абзацем, была пометка: «Не тюрьма. Врата. И они скоро откроются».

Эльза перечитала трижды. Почерк Алана — теперь она почти не сомневалась, что это его рука. Что значит «скоро откроются»? И какое отношение к этому имеет она?

Она хотела пролистать дальше, но взгляд упал на обложку. Внутренняя сторона была надорвана, и из-под неё выглядывал краешек сложенной бумаги. Эльза осторожно вытащила её. Письмо. Чёрная бумага. Серебряная нить — такая же, как на её собственном письме.

Она развернула его дрожащими пальцами. Серебряные чернила мерцали в свете лампы:

«Алан из дома Вэллоров. Ты потерял всё, что любил. Ты ищешь смерти, но не находишь. Ты бороздишь моря, потому что суша жжёт тебе ноги. В Аш-Тарине, в Башне Четырёх Ветров, ты найдёшь ответ. Но не один. Ты должен найти Рыжую Девушку с огнём в крови и привести её с собой. Она — ключ. Без неё Врата не откроются. Без неё ты не получишь то, чего желаешь больше всего. Найди её. Приведи. И, может быть, ты наконец умрёшь.

Тот, кто знает тебя дольше, чем ты сам».

У Эльзы перехватило дыхание. Так вот в чём дело. Вот почему он взял «Серебряную чайку» на абордаж. Вот почему искал именно её. Она — ключ. Разменная монета. Инструмент, с помощью которого он получит… что? Смерть? Он хочет умереть?

Она перечитала письмо снова. «Ты потерял всё, что любил». «Ты ищешь смерти, но не находишь». И эта строчка — «ты наконец умрёшь» — написанная как обещание награды. Кто он такой, этот Алан из дома Вэллоров? Что он потерял? И почему не может умереть?

Эльза аккуратно сложила письмо и спрятала обратно в книгу, а книгу — на место. В висках стучало. Значит, у них обоих письма от одного отправителя. Обоих зовут в Башню. Но её — как гостью. А его — как конвоира.

Она подошла к сундуку. Замок висел массивный, но, приглядевшись, Эльза заметила, что он не защёлкнут до конца — видимо, Алан закрывал его второпях. Она осторожно приподняла крышку. Внутри лежало: пара пистолетов, кинжал с тёмной рукоятью, старая сабля, свёрток с одеждой, мешочек с монетами и маленький бархатный футляр.

Эльза достала футляр и открыла. Внутри лежал медальон. Женский. Золотой, с выгравированным гербом — три звезды над скрещёнными мечами, — и маленьким портретом внутри. С портрета на неё смотрела женщина с тёмными волосами и тихой, грустной улыбкой. Не красавица, но в чертах лица было что-то притягательное — мягкость, тепло.

Жена? Невеста? Сестра?

Эльза закрыла медальон и убрала обратно. Это уже слишком личное. И слишком болезненное, судя по тому, как бережно он хранил эту вещь.

Она села на койку и обхватила колени руками. В голове роились мысли. Алан из дома Вэллоров. Человек, который хочет умереть. Который потерял всё. Который курит трубку, читает книги о Башне и носит в сундуке женский медальон. Который спас ей жизнь — но не из жалости, а потому что она «нужна ему живой».

Она — ключ. Инструмент.

Что ж. По крайней мере, теперь она знает. А знание — это оружие.

Эльза подняла с пола мокрый плащ, встряхнула его и повесила на крючок у двери. Потом взяла с капитанского стола трубку — чужую, но она не сомневалась, что Алан не обеднеет, — набила остатками табака из своего кармана и зажгла от лампы.

Дым заполнил каюту. Синеватый, горьковатый, почти такой же, как дома. Она затянулась и выпустила дым через нос.

Хочет её использовать — пусть. Но она не станет пешкой в чужой игре. Она узнает, что такое Башня Четырёх Ветров. Узнает, кто отправил письма. Узнает, что случилось с её матерью. И никто — ни капитан Алан, ни сам Тот-Кто-Знает-Её-Дольше — её не остановить.

***

Утро. Шторм окончательно стих, сквозь иллюминатор пробивается бледный свет. Эльза просыпается от звука открываемого засова. Дверь распахивается, и на пороге стоит Алан. Он уже без плаща: простая белая рубашка с закатанными рукавами, открывающая жилистые руки, волосы собраны в низкий хвост. Он смотрит на неё холодно, оценивающе.

— Встать, — говорит он приказным тоном. — Поговорим.

Эльза садится на койке и понимает, что он заметил сдвинутую книгу на полке. Или трубку, которой она пользовалась ночью. Или и то, и другое. Он ничего не говорит, но в его глазах мелькает что-то — раздражение? интерес? — и тут же исчезает.

Она медленно поднялась, разминая затёкшие плечи. Солнечный свет из иллюминатора падал на пол косым бледным прямоугольником — после вчерашнего шторма это казалось почти насмешкой. Она поправила рубашку, провела ладонью по спутанным рыжим волосам и опустила глаза.

— Как скажете, капитан.

Алан замер на мгновение. Он ожидал чего-то другого — возражений, дерзости, яда в ответ. Не этого. Его тёмные глаза сузились, но он ничего не сказал, только развернулся и пошёл по коридору, бросив через плечо:

— За мной.

Эльза пошла. Корабль внутри был лабиринтом из узких проходов, крутых лестниц и низких балок, о которые то и дело приходилось пригибаться. Пахло смолой, солью и чем-то кисловатым — может быть, ромом, может быть, трюмной водой. Эльза запоминала повороты: налево, потом вверх по трапу, потом снова налево. Три шага до развилки, у бочки с канатами — направо.

Алан шагал впереди, и она впервые смогла рассмотреть его при дневном свете. Высокий — выше, чем показалось ночью, — с широкими плечами и узкими бёдрами, он двигался с той особой, скупой грацией, какая бывает у людей, привыкших к опасности. Пепельные волосы, схваченные в низкий хвост, были влажными после умывания. Рубашка на спине чуть натягивалась при каждом движении, обрисовывая мышцы. Он не оборачивался.

Они поднялись на палубу. Утреннее море было спокойным — почти неестественно спокойным после вчерашнего ада. Солнце поднималось над горизонтом, золотя воду. Паруса «Ночного странника», чёрные, как смоль, хлопали на слабом ветру. Команда уже работала: матросы драили палубу, тянули снасти, перекликались вполголоса. Никто не смотрел на Эльзу — точнее, все старательно делали вид, что не смотрят.

Алан остановился у грот-мачты и повернулся к ней.

— Садись. — Он указал на перевёрнутую бочку.

Эльза села, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Она всё ещё не поднимала глаз — вернее, поднимала ровно настолько, чтобы видеть его лицо, но не встречаться взглядом. Покорная. Тихая. Безопасная.

— Итак, — начал он, скрестив руки на груди. — Ты знаешь, почему ты здесь?

— Вы получили письмо, — сказала она тихо, без вопроса. — Такое же, как я. Вас послали найти меня и отвезти в Башню.

Она увидела, как дрогнула жилка у него на шее. Быстро, почти незаметно. Но она заметила.

— Откуда ты знаешь про письмо? — спросил он.

— Я видела ваше, — ответила она всё так же ровно. — В каюте. Книга об Аш-Тарине, синий переплёт. Письмо было внутри.

Алан молчал.Она рискнула поднять глаза чуть выше. Его лицо застыло — ни гнева, ни удивления, только холодная, опасная неподвижность. Так замирает хищник перед броском.

— Ты рылась в моих вещах? — Его голос стал ниже.

— Меня заперли в комнате, полной чужих вещей, — сказала она, снова опуская взгляд. — Я не знала, кто вы. Я боялась.

Она произнесла это просто, без вызова, но и без заискивания. Чистая правда — просто не вся. Алан смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом вдруг коротко, безрадостно усмехнулся.

— Боялась, — повторил он. — А сама тем временем обыскала мой стол, книжный шкаф и, подозреваю, сундук. И теперь сидишь тут с видом монашки и говоришь мне, что боялась.

— Это правда.

— Не сомневаюсь. — Он покачал головой. — Ты опаснее, чем кажешься, рыжая.

Эльза промолчала. Пусть думает, что она просто любопытная дурочка. Пусть недооценивает.

— Раз ты такая сообразительная, — продолжил он, — то, может быть, расскажешь мне, что ещё ты узнала?

— Только то, что вы хотите умереть.

Тишина на палубе стала вдруг очень громкой. Даже матросы, кажется, замерли. Алан не двигался. Лицо его было по-прежнему бесстрастным, но глаза… В них промелькнуло что-то, от чего у Эльзы похолодело в животе. Не ярость. Хуже. Боль.

— Смерть — это награда, — сказал он наконец. — Не наказание.

— Для вас?

— Для меня.

Он отвернулся и прошёлся по палубе, остановился у борта, глядя на море. Эльза видела его профиль — жёсткий, острый, как лезвие ножа, который она нашла в сундуке.

— Ты пойдёшь в Башню, — сказал он, не оборачиваясь. — Со мной. Добровольно или нет — решать тебе, но добровольно будет проще.

— А если я откажусь?

— Тогда я свяжу тебя и отвезу силой. Ты нужна мне.

— Как ключ..

Он повернул голову.

— Именно. Как ключ. Ты — средство, не цель. Запомни это.

— Я запомню, — сказала она тихо.

Запомню... — повторила она про себя. И когда придёт время, напомню тебе эти слова.

Алан отошёл от борта и направился к капитанскому мостику. Разговор был окончен.

— Будешь работать, — бросил он через плечо. — Камбуз, уборка, починка парусов. Нахлебников я не держу.

— Да, капитан, — ответила Эльза.

Он замер на полпути. Что-то в её тоне заставило его обернуться. Она сидела всё так же смирно, но уголки её губ дрогнули — на долю секунды, почти незаметно. Алан нахмурился, но ничего не сказал и пошёл дальше.

***

День прошёл в работе. Эльзу определили помогать на камбузе — чистить картошку, мыть котлы, таскать воду. Работа была грязная, тяжёлая, и к вечеру у неё ныли руки и спина. Но это было даже кстати: физическая усталость притупляла мысли. Она слушала, смотрела, училась.

Кок, пожилой мужчина по имени Гарт, оказался на удивление разговорчивым. Он был единственным, кто обращался к ней не как к пленнице, а просто как к человеку.

— Не смотри на него так, — сказал он, когда Эльза в очередной раз бросила взгляд в сторону капитанского мостика, где стоял Алан.

— Как? — уточнила она.

— Как на врага. Капитан Алан… он не такой, каким хочет казаться.

— Он хочет казаться чудовищем, — подметила Эльза, очищая картофелину.

— Именно, — помешивая в котле похлебку, произнес Гарт. — Хочет казаться. А ты не поддавайся.

— Почему вы мне это говорите?

Гарт пожал плечами.

— Потому что ты первая женщина на этом корабле за пять лет. И первая, кому он отдал свою каюту.

Эльза хотела ответить, что это не жест доброй воли, а способ запереть её подальше, но промолчала. Вместо этого она спросила:

— Что он потерял? То, из-за чего хочет умереть?

Гарт перестал мешать. Долго смотрел в котёл.

— Всё, — сказал он наконец. — Он потерял всё. И если ты думаешь, что знаешь, что такое боль, — ты ошибаешься. Такую боль ты даже представить не можешь.

Он больше не говорил. Эльза и не спрашивала.

***

К вечеру, когда солнце село в море, окрасив воду в кроваво-красный, Алан снова появился на палубе. Он подошёл к ней, сидевшей у борта с трубкой в зубах, и протянул руку.

— Отдай.

— Что?

— Трубку. Ты взяла мой табак ночью. Я знаю.

Эльза медленно выдохнула дым и подняла на него глаза. Впервые за день — прямо, не отводя взгляда.

— Вы могли бы просто попросить, — сказала она.

— Я не прошу. Я забираю.

Она пожала плечами и протянула ему трубку. Их пальцы встретились — и оба замерли. Прикосновение было коротким, почти случайным, но Эльза почувствовала, как по руке пробежал странный разряд. Не тепло — искра. Колючая, острая, как статическое электричество перед грозой.

Алан, кажется, почувствовал то же самое, потому что отдёрнул руку быстрее, чем следовало.

— В следующий раз спрашивай разрешения, — сказал он резко.

— А вы? — спросила она тихо. — Вы спросили у меня разрешения, когда везли через полмира как чей-то ключ?

Он не ответил. Развернулся и ушёл.

Эльза осталась сидеть у борта, глядя на закат. Воздух пах солью и табаком. Где-то далеко, за горизонтом, лежал Аш-Тарин, Башня Четырёх Ветров и ответы на вопросы, которых она ещё даже не задала, а за спиной, в капитанской каюте, сидел человек, который её ненавидел. Или хотел ненавидеть. Или пытался убедить себя в том, что ненавидит.

«Он не такой, каким хочет казаться», — сказал Гарт.

Что ж. Посмотрим.

***

«Ночной странник» держит курс на юг уже несколько дней. Эльза продолжает работать на камбузе, спит в капитанской каюте, а Алан переселился в каморку рядом. Между ними устанавливается зыбкое, хрупкое перемирие. Они почти не разговаривают, но иногда их взгляды встречаются. Каждый раз — короткая вспышка. Каждый раз — оба отводят глаза быстрее, чем нужно.

Ночь на корабле была тихой — той особой, глубокой тишиной, какая бывает только в открытом море, когда даже ветер засыпает. Эльза лежала в капитанской каюте, но сон не шёл. Она смотрела в тёмный потолок, слушала мерный скрип переборок и думала об Алане. О его письме. О женщине в медальоне. О том, как он отдёрнул руку, когда их пальцы соприкоснулись.

Что-то не складывалось. Человек, который хочет умереть, не отдёргивает руку от случайного прикосновения. Не смотрит с такой затаённой, загнанной вглубь болью. Не хранит женский портрет в окованном сундуке.

Она перевернулась на бок и уже почти задремала, когда услышала это.

Звук. Не стон — скорее сдавленный вскрик, приглушённый деревянной переборкой. Так кричат, когда не хотят, чтобы кто-то услышал. Так кричат во сне.

Эльза села на койке. Сердце заколотилось. Она прислушалась. Тишина. Потом снова — глухой удар, будто что-то упало. И голос. Приглушённый, хриплый. Алан.

Она поднялась. Босиком, стараясь не скрипеть половицами, подошла к двери и выглянула в коридор. Темно, только тусклый свет масляной лампы на переборке. Каюта Алана — соседняя дверь, которую она каждый день проходила мимо, — была приоткрыта.

Эльза знала, что не должна. Знала, что это чужое, личное, запретное. Но ноги сами несли её вперёд.

Она заглянула в щель. В каюте горела одинокая свеча у койки. Алан лежал, запутавшись в простынях, — без рубашки, с блестящей от пота кожей, с искажённым лицом. Он спал, но это был не отдых. Его пальцы судорожно сжимали край матраса, дыхание было частым, рваным, а губы шевелились беззвучно, будто он говорил с кем-то невидимым.

Эльза затаила дыхание.

— Нет, — прошептал он вдруг. — Не её. Пожалуйста… не её.

Она замерла. Голос Алана изменился: в нём не было обычного холода. Только отчаяние. Мольба.

— Лианна… — выдохнул он. — Не уходи. Я вернусь. Я обещал. Я всегда возвращаюсь.

Лианна. Имя упало в тишину, как камень в воду. Эльза стояла не шевелясь. Она не знала, кто такая Лианна, но по тому, как он произнёс это имя — с болью, с любовью, с тоской такой силы, что перехватывало горло, — она поняла. Это та женщина. С портрета. Та, которую он потерял.

— Не трогайте её! — вскрикнул он вдруг так громко, что Эльза вздрогнула. — Я убью вас! Я всех вас убью!

Он метался по койке, сражаясь с невидимыми врагами, и лицо его было лицом не капитана-пирата, а человека, который однажды потерял всё и с тех пор не переставал терять.

Эльза попятилась. Она не должна была это видеть. Это было слишком обнажённо, слишком беззащитно — и от этого невыносимо. Она уже повернулась, чтобы уйти, когда услышала последние слова. Тихие. Сломленные.

— Я не смог. Прости. Прости, я не смог вас спасти.

Она закрыла глаза. Прислонилась спиной к холодной переборке. Сердце колотилось где-то у горла, и в нём смешались жалость, страх и что-то ещё — странное, тянущее, чему она пока не хотела давать имя.

Вот он какой, капитан Алан. Не чудовище. Человек, которого сломали. Который носит внутри боль, не уступающую её собственной.

Эльза на цыпочках вернулась в каюту. Закрыла дверь. Села на койку и долго смотрела в темноту перед собой. Лианна. Он сказал «не её». И «я не смог вас спасти». Значит, их было несколько. И он не смог. И теперь хочет умереть, потому что жить с этим — пытка.

Она легла, но сон не шёл ещё долго.

***

Утром Эльза проснулась с тяжёлой головой и странным чувством внутри — как будто она несла чужую тайну и не знала, что с ней делать. Она умылась ледяной водой из таза, оделась и вышла на палубу.

Алан уже стоял у штурвала. Свежий, собранный, холодный — ничего общего с тем человеком, который несколько часов назад метался в кошмарах и звал женщину по имени. Завидев Эльзу, он кивнул коротко и отвернулся.

Она подошла к Гарту на камбуз. Старый кок уже возился с котлами, напевая что-то под нос.

— Гарт, — сказала она, беря нож и картофелину, — могу я спросить кое-что?

— Спрашивай, девочка.

— Кто такая Лианна?

Нож в руке Гарта замер. Тишина длилась долго. Потом он медленно отложил нож, вытер руки о передник и посмотрел на неё — не сердито, но насторожённо.

— Где ты услышала это имя?

Эльза поколебалась.

— Он говорил во сне. Сегодня ночью.

Гарт вздохнул тяжело, будто сбрасывая с плеч невидимый груз.

— Если капитан узнает, что ты слышала… — начал он.

— Я не скажу.

Старик долго смотрел на неё. Потом кивнул — скорее себе, чем ей.

— Лианна была его женой. А ещё у него была дочь - Мира. Четыре года.

У Эльзы похолодело внутри. Дочь. У него была дочь. Маленькая девочка, которую он не смог спасти.

— Что случилось? — спросила она тихо.

— Этого я тебе не расскажу, — отрезал Гарт. — Не моя тайна. Скажу только: их убили. И капитан Алан с тех пор ищет смерти. Не может найти. Говорит — проклят.

— Почему проклят?

— Потому что должен был умереть вместе с ними. И не умер. А теперь не может. Пробовал — не получается.

Эльза опустила нож. Руки дрожали.

— Поэтому он везёт меня в Башню, — проговорила она. — Чтобы снять проклятие. Чтобы наконец умереть.