Сингония миров. Смотрящие

– А вот это уже точно не я! – рассмеялась Алон. – Мне Шарли помогла! Скажу только, что тройная звездная система, как бы адрес базы, была описана в четвертом слое «кубика».

Бельская-Блэквуд заулыбалась.

– Вы только не придумывайте для себя лишние сложности, – сказала она, отщипывая виноградины от грозди. – Да, в Галактике миллиарды звезд, но это трио – Проксима, Альфа Центавра «В», иначе – Толиман, и Альфа Центавра «А», она же Ригил Кентаури – весьма характерная система. Вот только тайна связана вовсе не с местонахождением этих светил. В мезозое, во время первого палеовизита, наше Солнце находилось черте где – возможно, в рукаве Персея. Да, вполне вероятно, что рептилоиды умудрились таки построить модель движения всех звезд Галактики на семьдесят миллионов лет вперед, но как же им удалось точно рассчитать время, когда «кубик» найдут хомо сапиенсы? По-моему, самое разумное предположение таково: записи в «кубике» подправили более поздние визитеры, те самые «неизвестные разумные»! Вот они-то и указали «особые приметы» тройной системы Альфа Центавра – и соотношение масс, и относительные расстояния, и спектральный класс всех трех звёзд. Наводка практически однозначная!

– Здорово! – восхитилась Инна, но оглядев стол, нахмурилась: – А ну, быстренько всё доели!

– Шо я имею вам сказать за «усё», – блеснула зубками Рита. – Оно-таки не кошерное! – приметив, что Шарлотта неожиданно закаменела лицом, Гарина спросила с легким беспокойством: – Шарли, что случилось?

– Да так… – поморщилась Бельская-Блэквуд. – Вспомнила тут одного… «Парасюхина». Бортврача нашего, Строгова! С самого старта к Изе приставал, изводил по-всякому, «кацманавтом» обзывал… Сам Динавицер как будто и не замечал его, выносил за скобки, но до чего же это было неприятно! Фу-у! Какая-то тупая, животная злоба! А теперь нам опять с ним лететь? Чтоб он уже Тале жизнь портил?

Инна с такой силой треснула по столешнице, что все вздрогнули.

– Как же я их ненавижу! – выцедила она. – Всех этих узколобых человекообразных! Мне еще повезло… Моя мама – еврейка, но я-то блондинкой родилась! Помню… – ее губы задрожали. – Я же сама из Первомайска, вот, как Рита. Это на Украине, недалеко от Одессы. У нас, там, в войну румыны огородили поле колючей проволокой – типа, концлагерь, но даже бараков не строили – и загоняли туда евреев. Люди умирали от голода, от холода, от болезней… Десять тысяч человек! А маме… она тогда еще в школе училась… какая-то паскуда сказала – жаль, мол, что твои родители тогда не сдохли! Это нормально?! – в голосе Инны звенели слезы.

Черные глаза Риты еще сильнее потемнели.

– Не волнуйся, Шарли, – резко сказала она, – никуда этот… «Парасюхин» не полетит! Мы обо всем расскажем Мише. Сегодня же!

Запись прошла живо, с настроением. Талия не обращала никакого внимания на камеру, а Шарлотта, хоть и дичилась поначалу, быстро вошла во вкус, и обе с большим чувством, с толком и жаром выкладывали зрителю тайны, задевавшие воображение.

Ближе к вечеру устали обе троицы. Рита с Инной остались в студии, «причесывать» отснятый материал, а Наталья вышла проводить гостий.

– Пока, пока! Шарли, Таля! Рута! Приходите еще! Ха-ха-ха!

– Погоди, Наташ! – разошлась Алон. – Тайны кончились!

– Слетаем сначала! – крикнула Бельская-Блэквуд.

Ивернева помахала рукой, глядя за обширную стеклянную стену. Шарлотту увез Пётр Бельский – она упорно звала его Питом, а тот и привык уже, откликался. За Рутой приехали двое – постаревший Олег и возмужалый Натан Видов, блондинистый викинг.

А вот Талия… А, нет! Наталья улыбнулась – к Тале неуверенно приблизился мужчина средних лет с броской внешностью – и с букетиком нераспустившихся роз. Ну-ка, ну-ка… Ага!

Талия приняла цветы… А, да это же тот комиссар – Лея о нем рассказывала! Глебский! Аарон Глебский.

Похоже, что комиссар явно не дамский угодник… Неуклюж, но искренен. «Старый солдат, не знающий слов любви…»

Ничего, улыбнулась Наталья, узнает. Сами на ум придут.

И помахала рукой обоим.

Там же, позже

Глебский брёл куда-то в сторону метро «ВДНХ» – и наслаждался. Даже не общением с Талией, а тем лишь, что он рядом с нею.

Удивительная штука – жизнь…

Помнится, когда комиссару поручили отыскать пропавшую археологиню, доктора исторических наук Алон, он завел дело с изрядным раздражением. Вот ему заняться больше нечем, только какую-то ученую мумию искать!

Но постепенно отношение менялось от минуса к плюсу.

Талия оказалась весьма привлекательной женщиной с великолепной фигурой. Просто не следила за модой (некогда ерундой заниматься), не пользовалась косметикой (да кому нужны помады с кремами в археологической экспедиции?) и совершенно запустила свою личную жизнь (махнула на себя рукой).

Глебский чувствовал, понимал, что его тянет к Талии, но оставался пассивен, а потом всё вконец разладилось – он вышел на Беню Шломо, на этого мерзавца, чуть было не застрелившего доктора исторических наук…

Комиссар и сам уже был готов поступить, как археологиня – послать к чертям всю эту дурацкую романтику, но тут явились Лея с Натали, и всё завертелось по новой. Воскресли полудохлые надежды, даже вера какая-то забрезжила…

А стоило Глебскому увидеть Талию в «Альфе», живую и счастливую, как ему стало ясно – жизнь не кончена, она только-только начинается!

До той встречи в московском кафе комиссар видел Талю только на фотографиях и один раз по телику в каком-то репортаже по каналу «Решет-13», где она рассказывала, чего там её экспедиция накопала на дне озера Кинерет.

И у Аарона чётко сложился образ женщины красивой, но эмоционально холодной и ничем, кроме черепков, бронзулеток и других артефактов Ярмукской культуры не интересующейся.