Легенда о травнике

Стража схватила Агния под руки и, отцепив от Эбигейл, повела к кострищу. Данко протискивался сквозь толпу, но взволнованные жители не пускали его вперёд.

Холодная рукоять оказалась во власти Агния. От сверкающего в отражении лезвия огня ему стало не по себе, он попятился назад, но ударился о стальную грудь стражника. Ведьма стояла на коленях, спиной к травнику, лицом к расплывающемуся в улыбке купцу. Он пытался заглянуть ей в глаза, щурясь и неестественно заворачивая шею.

— Вперёд. — лязгнул холодный голос позади.

Агний шагнул навстречу ведьме и подцепил небольшой локон, на который указывал купец. Поднёс остриё ножа и застыл. Вдруг, прямо над ним раздался истошный крик ворона. Рука его дёрнулась, и в ней остался локон чёрных кудрей.

— А вы всё медлили! — прокричал купец и выхватил сувенир, запечатав его в бутылёк, — Вот так всегда, надо чтобы кто-то прикаркнул! — захохотал он, довольный своей остроумностью.

В свете Луны проскользнула тень ворона по рукам травника. Птица обогнула толпу и осела на одной из повозок, громко закричав. Сотня глаз обернулась на взбушевавшееся животное, как вдруг с крон леса поднялась целая армия, медленно закрывая своими крыльями небо. Часть воронов садились на повозку и о чём-то перекаркивались.

— Что вы тут забыли?! — начал махать руками купец, разгоняя надоедливых птиц, — Кыш! У меня тут товар! Драгоценный!

Стража разжигала факелы, пока люди в панике отходили как можно дальше от повозки, наверху которой стоял перемотанный льняной верёвкой ящик. Всю дорогу в нём бренчала колба, переливающаяся синем свечением. Дюжина клювов принялись дербанить верёвку на волокна и, наконец, она лопнула. Колба качнулась. Вороны, перекрывавшие собой небо, разлетелись в стороны, и тучи сгустились над ярмаркой. Ворон прокричал во всё горло что-то похабное, не сводя глаз с купца, и толкнул колбу взмахом крыла.

На мгновение в её осколках можно было увидеть страх в глазах стражников, но лишь на мгновение.

Повозка озарилась дьявольски-красным. С треском полетели щепки, стёкла, люди. Ударил гром, и в пронзительном крике толпа начала метаться по сторонам. Кони вырывались из уздечек, разрезая натянутой тканью шеи. Агния и ведьму проволокло по земле. Затопали копыта, поднимая пыль, залетали беспросветным ураганом вороны, развеивая крыльями пепел и искры, падавшие травнику на лицо. Дымилась земля. Щепки, словно звёзды, загорались и угасали в непроглядной пелене пыли и дыма, как вдруг среди них мимо травника пролетел знакомый ему ключ.

Вороны падали с небес на стражу, не останавливаясь даже перед остриём кинжалов и пламенем факелов.

— Казните её! Сейчас же! — истошный крик купца прорвался сквозь обугленные останки повозки.

Ведьмы рядом с травником больше не было. Он пытался выползти из необъятного хаоса, как вдруг из тьмы пепла показалась рука, схватила его за ворот и потащила за собой. Облако начало рассеиваться: в безумии махала кинжалами стража, кровь воронов смешивалась с человечьей и ручьями текла по земле. Наконец, тьма развеялась достаточно, чтобы проявить запыхавшееся лицо Данко. Он затащил Агния за повозку и вручил в руки кинжал.

— Где Эбигейл? Где Алиса?! — перекрикивал Агний шум битвы.

— Не знаю! Как в этом развидеть хоть что-то?!

Данко встал во весь рост и заглянул в самый хаос, в котором загорались и в тот же миг тухли звёзды невинных глаз. Вдруг, из тьмы выскользнули три силуэта.

— Вон они! Бежим!

— Стой! — схватил его за руку травник, — Найди Феофана, пойдёте по моим следам, я постараюсь нагнать их!

Стартовый флажок неистово трепался на ветру, когда мимо него промелькнули трое. Они бежали вниз — в сторону леса. Агний выдернул с пояса пробирку и опустошил её в один глоток. Горькая жидкость пульсировала по венам, отдавала вкусом металла и заставляла суставы прогреваться лучше, чем на пороге самого ада. Сердце его пропустило удар, а затем забилось, готовое проломить собой рёбра.

«Мы найдём тебя!» было последним, что травник услышал со стороны бушующей ярмарки. Он мчался к подножию за ускользающими силуэтами и, к его изумлению, трое бежали плечом к плечу.

Околдовала! — кричал его внутренний голос, — Сволочь!

У беседки, где холм набирал крутизну, голова травника затуманилась. Во тьме леса судорожно задвигались не то палки, не то деревья… Лапки! Гигантские пауки перебирали лапками, врезались друг в друга и скакали из стороны в сторону, стараясь втиснуться между корнями, между ветками, вжаться в ствол и, прижав лапки к себе, вытянуться во весь рост, слившись с силуэтами деревьев. Они пищали, шипели, плели липучие сети и крутили каждым из восьми своих глаз.

Силуэты стремительно удалялись, точно невидимые силы подгоняли их вперёд. Сердце билось, горячая кровь щипала голову изнутри, не давала пропасть свежим следам из его охотничьей хватки. Трое скрылись во тьме, но он знал дорогу, он видел отпечатки их ног, частички волос и запах, этот противный запах крови и грязи тянулся в лес и вёл травника за собой.

Вдруг, выдыхая носом пепел, загрохотала копытами Астра. Она пронеслась по правое его плечо и устремилась с пущей силой во тьму, когда Агний вцепился в вожжи. Её рёв, истошный, яростный, заставил на мгновение сверкнуть два глаза во тьме, но…

Лишь на мгновение.

Глава 3

«Фиалка, только не переживай. Я забрал топор, хлеб и последние пробирки с кипящим мёдом. С Алисой что-то случилось, я выезжаю обратно в деревню. Позаботься о Данко и Гелиосе, я обработал раны, но поставить на ноги их придётся тебе. Ни пуха.

Твой, Феофан.»

В погоне за троицей их окутал непроглядный туман, из которого один за другим начали вытягивать лапы диковинные пауки, коих Агний никогда не встречал. Яд сочился из клыков, обжигал руки травника, просачивался в пробирки и вены, да только не отравить было его кипящую кровь. С первыми лучами солнца чудовища сбежали, попрятались в тени деревьев и малинных кустов, словно никогда их и не было. Тогда-то и начала остывать его голова. Астра лежала у дерева, измотанная дорогой, пока Агния выворачивало на небольшой опушке — первом месте, где лучи солнца не путались в слипшихся кронах деревьев.

Однажды он выпивал кровавую розу и поклялся себе, что больше к ней не притронется. Тогда он спасся от шатуна — заколол его разбитой колбой, а сам без царапинки, только жалел потом, что не умер, когда действие отвара кончилось. Глаза травника заплыли кровью, в агонии его тело извивалось, словно руки и ноги привязали к четвёрке диких коней. В бреду он пытался кусать траву, царапать корни и бить головой о землю, да только не помогало.

Астра смотрела на него издалека, дёргалась от каждого хруста, когда тело его извивалось, и ждала. Ногти его кровоточили, зубы скрипели, изо рта вырывался с хрипом воздух, затем со свистом влетал обратно. Казалось, раскалённые меха раздувались в его груди, его красное горло вновь сжалось, но в этот раз…Он вдохнул. Отчаянно, как вдыхают выплывшие со дна те, кто уже не надеялся увидеть свет. Тело его плашмя разложилось на опушке и мистические кони, терзавшие его с восхода солнца, пропали.

Солнце встало в зените.

Тишина. Вдалеке запела одинокая кукушка. Медленно поднялась грудь травника. Опустилась. Астра настороженно подошла ближе.

— Скорее. — просвистел он сквозь сжатые зубы и вытянул руки вверх, когда Астра лизнула его щёку.

Не то труп, не то человек обвил из последних сил её шею.

Пробирки на его поясе забренчали, когда обессиленное тело оторвалось от земли на пару сантиметров. Астра, разгоняя паром из носа муравьёв, начала подниматься вверх. Ледяные руки его вскарабкивались в седло. Астра подталкивала его что было мочи, пока, наконец, он не свис по ту сторону головой. Словно урванный с ярмарки ковёр, который Астра везла домой. Где был дом она, к сожалению, могла только догадываться, во тьме ночи они мчались наугад. Сначала их вёл сквозь полчища монстров крик Алисы, но вскоре он стих. Эбигейл не отозвалась ни разу.

Астра пыталась привести его в чувство: тыкала носом, ревела, шаталась, чтобы пробирки его забренчали, но безуспешно. Медленно она зашагала вглубь чащи, прочь от поляны, стараясь выглядеть вдалеке хоть что-нибудь. Ни запаха, ни волоска — ничего не осталось от скрывшихся в ночи. Сердце её разгоняло по телу горечь. Поникшей головой она выверяла каждый свой шаг, как вдруг перед глазами её засверкали образы:

Вот между деревьев скачет Алиса с охапкой колоса. Хохочет на весь лес и зазывает её к себе. Седлает и плетёт косы, нашёптывая что-то неразборчивое — человечье. Так ласково и умиротворяюще. А вот Феофан. Его голос как гром гремит вдалеке, он зовёт Алису, зовёт Гелиоса.

Гелиос для неё был как старший брат. Без Астры он отказывался идти на скачки, даже когда она была совсем кобылкой. Он останавливался у стойла и смотрел Феофану в глаза. Не многие могли похвастаться этим, но у него всегда было право, и Феофан его слушал.

После тренировок он всегда пропускал Астру первой к поилке, следил, чтобы она получала ухода не меньше, чем он, а вечерами, когда их выпускали в поле, мог резвиться с ней часами. Она знала, что ей не угнаться за Гелиосом, но чудесным образом ей всегда удавалось ткнуть его носом и устремиться прочь, гогоча во всё горло. Ей его не хватало, особенно сейчас.

Постепенно видение растворилось, за ним пришло другое.

Данко. Юное, целованное солнцем, измазанное пеплом лицо. Смеётся и катает на спине Алису, а она скачет за ними. На пне рядом с небольшой горой дров сидит Феофан. С ним женщина: их лица гладит солнце, пока они отпивают из деревянных кружек шипящую пену. У дома собираются гости с корзинками, в одной из них стопкой лежат пряники: слева — с листьями мяты, справа — черничные, с начинкой из варёных ягод, а по бокам уложены воздушные — на молоке. Семья праздновала, их лица загорались при виде новых гостей так, словно они не виделись десятилетиями. В тот день солнце не спешило заходить, желая лично увидеть каждого новоприбывшего.

Вдруг, среди тьмы леса показался столб света. Поваленные деревья и обугленные кроны, а ещё… увядший громоотвод. Астра задрала голову вверх и в глазах её сверкнула полярная звезда. Она ткнула Агния носом, но державшееся на последних силах тело не отозвалось. Собравшись с силами, она взглянула на звезду последний раз и устремилась в её направлении. С каждым просветом она задирала голову вверх, тыкала Агния и шла вперёд. Ничего не менялось: звезда всё ещё светила, травник всё ещё не отвечал, лишь солнце всё глубже пряталось за горизонт, пока совсем не сдало. На очередной поляне она задрала голову и в глазах её отразилась Луна. Вдруг, вдалеке закричали.

— Мне какой раз вам повторять?! — возмущался строгий женский голос.

— Да не видно же ничего, весь день ищем!

— Надо учебники читать, двоечники! Вы тут весь день проторчали, а нужно было прийти ночью, потому что лжемалина что?

Тишина. Астра устремилась на далёкие голоса, чуть не выронив Агния с седла.

— Светится! Светится она слабым розоватым оттенком, бестолочи! Вон, видите!

Девушка указала пальцем на куст, в бледно-розовом свете которого показалась лошадь. В изумлении застыли её глаза, когда обессиленное животное вильнуло хвостом, съело светящуюся ягоду и в то же мгновение повалилось на землю. Тело травника перекатилось по холодной траве и остановилось у её ног, рядом с которыми лежала стопка гербарных листов. Девушка в недоумении наклонилась и нащупала слабый пульс.

— Зови профессора… Живо!

Юноша бросил на землю охапку трав и побежал прочь.

За её спиной раскинулось полное кораблей море. На каждом из них горели опознавательные фонари. Они отражались звёздами в водной глади и озаряли порт, за которым раскинулся необъятный каменный город. За его чертой теснились рыбацкие домики, со стороны которых в их сторону бежали силуэты…

***

Так Агний и представлял себе смерть. Тьма и пустота. Никаких сказок про «посмотреть сверху», никакой боли и воспоминаний. Его душа была чиста от прошлого, и ей не суждено было будущее, как вдруг резкая боль охватила его. Всё-таки, просто так умереть ему не было суждено. Далёкий свист оглушал, душа его сжималась, точно кто-то давит сверху. Гул и свист нарастали, пока не стали в один момент невыносимо громкими. На душу его надавили сильнее прежнего и он, сам того не ожидая, вдохнул.

Боль пронзила его насквозь, и он почувствовал каждую частицу своего изувеченного тела. Под закрытыми веками плескался свет, но глаза он открыть не мог. Лёгкие обжёг ещё один вдох.

— Живой... — прозвучал изумлённый, далёкий голос девушки, — Профессор, быстрее сюда!

Вокруг всё задвигалось, забренчало и зашагало. Каждый звук молотом бил по голове и из-за шума склянок послышался еле разборчивый голос.

— Что вы выпили?

Челюсть его не разжималась, горло свело. Травник прорычал сквозь сжатые зубы.

— Р...Роза...

Агний выдохнул резко, как мог, и руки его свело.

— Так и знал! Вот, держите, помогите выпить ему всю пробирку.

Горячая жидкость обволокла дёсны, просочилась сквозь сжатые зубы и, наконец, медленно спустилась по горлу. Свист прекратился. В комнате витал аромат свежей малины, мяты и мёда. Агний с опаской вдохнул, но воздух больше не обжигал его изнутри. Медленно он приходил в себя.

Кровать, на которой лежал Агний, стояла напротив балкона. Издалека за открывающим глаза травником наблюдали величественные, укрытые снежным одеялом горы. Прохладный ветер (от которого пахло миндалём и ромашкой) гладил его по щеке. Комната плыла перед глазами, и он не мог точно сказать есть перед ним кто-нибудь или нет.

— Профессор, я вам так благодарна. — послышалось вдалеке.

— Не стоит. — прервал расплывающийся силуэт девушку, — Вы проверили его?

— Так он же парень…

— Проверь. — настоял суровый голос.

В руках её блеснул небольшой нож. Девушка опустила его в кипящий на печи чайник и взяла Агния за ладонь.

— Будет немного щипать. — сказала она человеку, пережившему смерть, надрезая указательный палец.

Вяло выступила одна-единственная капля и, словно утренняя роса, упала на незабудку в руках девушки.

— А если он...

— Всё может быть, тогда держать его здесь небезопасно, сама понимаешь.

Незабудка раскачивалась в руках девушки, но не более.

— Листья в порядке, стебель тоже... — вгляделся силуэт.

В голосе его не было грусти, не было радости. Он был… Разочарован? Силуэт затопал к двери.

— Я передам, что вы заболели, Екатерина.

Дверь хлопнула, отозвавшись в голове травника не то взрывом, не то раскатом молнии. Он вскочил с кровати, сердце его забилось.

— Где Астра? — воспоминания резко врезались в голову, прорезавшееся зрение заставило суматошно оборачиваться по сторонам.

— Лежите, лежите... Ваша лошадь? Она в порядке, мы её отпоили, она ждёт вас в стойле. Вам нельзя вставать!

Выдохнув, Агний закрыл глаза и положил голову на подушку.

— Где я?

— Вы в надёжных руках.

— Кто вы? Вы видели Алису? Эбигейл? Две девочки, с ними…

— Тихо, тихо… — она положила руку на грудь травника, — Вам нужно прийти в себя. То, что вы вышли из леса живым после кровавой розы… Вам нужен отдых, хотя бы ночь. С утра я вам всё расскажу.

На прикроватном столике забренчали стеклянные кружки.

— Я добавлю вам мёд. Это чай с лжемалиной, он быстро поставит вас на ноги.

— Спасибо. — протянул он трясущиеся руки. — А вы…

— Зовите меня Катерина.

— Катерина... — сделал он глоток, — Как давно вы меня нашли?

— Вы объявились в полночь, упали прямо перед студентами в буреломе. Мы всё ждали пока вы очнётесь. Метались, пытались выяснить от кровавой розы у вас такие красные глаза или от вороньего пойла. Кровавая роза?

— Я пытался кое-кого догнать. — прохрипел он.

— Вижу...Что же, отдыхайте, я навещу вас с утра.

— Кто вы? — переспросил Агний в надежде на стоящий ответ, но силы покинули его. Он упал без сил и тотчас уснул, не дождавшись ответа.

Глава 4

Обожжённая солнцем рубаха развивалась на перилах балкона. По оживлённой улице шли повозки: одна была аккуратно уложена шитыми жилетками, брюками и плащами, вторая доверху набита книгами, а в последней звенели банки парного молока.

— Эй! Долго там? Опять эта белобрысая половину библиотеки заказала?! — проголосил молочник.

— Следи за своим языком! — прокричали ему из-за стопок книг, — Объезжай, коль не хочешь с нами таскать!

«Эта белобрысая» часто становилась причиной пробок в западной части города. Книги в её дом ввозили повозками, иногда по несколько за один день. Странности её заказов породили множество слухов. Одно время считали, что из-за Катерины купцы намеревались ввести ограничение в сотню книг на повозку, но (опять же, по слухам) кто-то влиятельный замолвил за неё слово. Слухи, что с ними поделаешь. Таких по закоулкам города зародилось столько, что не найти нынче среди них правды. Даже потомственные бездомные, к которым раньше ходили за истиной, разводят руками. Тяжёлое время настало в городе, и пока сотни наполняли погреба закрутками — Катерина забивала книгами полки.

— Вы не обращайте на ту бестолочь внимания, мадам. — махнул кучер в сторону скрывшегося за углом молочника, — Вам как обычно?

— Да. — улыбнулась она кокетливо, — Запишите на счёт университета.

Сняв шляпу, кучер ударил лошадь и скрылся за поворотом. Аромат чёрной смородины и свежего хлеба потянулся из пекарни, открывшей свои двери для проснувшихся горожан. Он вскарабкался по лианам на балкон, прополз между ножек стульев и забрался на кровать, в которой приходил в себя Агний.

Рядом с чистой рубахой (не считая ожога в виде ключа, что попытались затереть крахмалом) висел охотничий костюм, из его нагрудного кармана выглядывала записка длиной в два слова: «надеюсь, подойдёт».

В голове Агния стоял звон. Всю ночь его мучали кошмары — единственный кошмар, если быть точным. Он повторялся из раза в раз. Начинался с того старого пня, на котором крутилась Эбигейл, и заканчивался погоней в лесную чащу. Агний не мог больше прокручивать его в голове, как бы сильно ни было желание отыскать в отрывке воспоминаний подсказку: он был слаб и потерян. С этими мыслями травник поднялся с кровати и огляделся.

Стены просторной комнаты были увешаны картинами известных писателей, а углы уставлены изящными креслами и подставками для свечей. Посреди комнаты располагался длинный стол, уставленный дюжиной стеклянных банок, под горло забитых экзотическими травами и выжимками. Некоторые из них были настолько редкими, что Агний не мог вспомнить похожие ни в учебниках, ни в рассказах: они походили на что-то из фантастического произведения и отражали цвета ему ранее незнакомые — один из отваров походил своим окрасом на жидкую тьму! Однако, были среди колб экземпляры, что вживую он видел впервые, но знал по старым легендам. В его руках его оказалась банка с тёмно-оранжевой жидкостью.

— Небылица...

Слово, ласкавшее уши каждому пьянице, прозвучало тревожно. Что-то было не так, и травник мог это чувствовать, всматриваясь в глубину банки. Нечто в плотности осадка, в консистенции, цвете выжимки. Она была «слишком» во всех возможных значениях, чуть ли не светилась от концентрации, а значит, делал её либо неуч, либо… Травник покосился на банку, отставил в сторону и спустился на первый этаж, где на лестнице у большого книжного шкафа возвышалась Катерина. Комната под её ногами походила на трясину, в которой увяз книжный караван.

— Подошёл всё-таки костюм! — улыбнулась она травнику, свесив ноги с лестницы.

— Спасибо, вам не стоило.

— Не думается мне, что вы были бы рады показаться в оборванных штанах. — посмеялась она, — Всё в порядке, лучше подайте мне во-о-от тот экземпляр.

Стремительно кончались полки в дубовом шкафу. Агний жаждал расспросить её обо всём, но девушка была настолько сосредоточена на составлении книг по алфавиту, что за всё время не проронила ни слова, лишь отдельные буквы. Впрочем, мысли формировались тягостно, и с каждой книгой на полке что-то в его собственной голове становилось на место. Он поднял с пола последнюю книгу, и в его руках оказалось потёртое «Гербарное дело. Том 1». Травник окинул взглядом страницы знакомой некогда книги, но треть материала была вырвана или измазана не то пеплом, не то прахом.

Катерина, тянувшаяся за финальным экземпляром, застыла. На её пальцах можно было насчитать пару десятков полос, оставленных острым кинжалом.

— Это всё? — прощебетала она, не спуская глаз с полок.

Каштановые волосы закрывали целованные солнцем плечи, когда её рук коснулся заветный том. Она покрутила его и протянула обратно.

— Положите на стол, пожалуйста. Это мне нужно отдать студенту.

— Студенту? Вы преподаёте?

— Я же вам говорила. Ах, точно... — выдохнула она горестно, — Да, я недавно начала преподавать гербарное дело и ботанику. Профессор Мор, мой наставник, отдал мне пару десятков часов. — она спрыгнула с лестницы и отставила её за шкаф.

— Неужели? В университете Кровавой Розы?

— Вы бывали в этих краях?

— Я учился в этих краях.

Глаза девушки округлились, она положила руку на плечо Агния и застыла.

— Постойте...Я поняла, почему вы мне показались таким знакомым: вы на портрете выпускников, что висит в чулане.

— В чулане? — озадаченно переспросил Агний, — Неважно, послушайте, когда вы нашли меня в лесу, я гнался за своей дочерью...

Целый час бродили они по каменной плитке столь знакомого некогда города. Катерина шла бок о бок с Агнием и постоянно просила снизить тон, а на слове «ведьма» вдруг зашипела, приложив палец к губам. Речь их окончательно превратилась в шёпот, не оставив надежды греющим уши бродягам. Катерина знала всё: от ярмарки до кровавой розы. На последнем Агний задержался, попытался расспросить про университет, но девушка лишь опустила голову.

— Время такое… — протянула она, — Вас вряд ли кто пустит, а вот меня…

Город кипел жизнью: в трактиры таскали верёвки колбасы, из кузниц летели искры, а в пекарнях суетились молодые девушки. Из распахнутых настежь окон тянулась ваниль, перебивавшая запах лошадей, цокающих по шумным улицам города. Катерина, пусть и внимательно слушала, постоянно оглядывалась и направляла Агния по известному одной ей пути. Так, за очередным поворотом показалось стойло, в котором стояла Астра. Рядом с лошадью крутился мальчик в диковинной шляпе, с которой свисали разноцветные пуговицы на нитках. Он подставил ей ведро с водой, погладил по гриве, а как завидел Агния с Катериной — тотчас испарился в завитках наковален, стоявших под навесом. На них остывали подковы, пока трое невысоких мужичков бурно спорили, подымая при виде прохожих кружки с пивом. Агний и Катерина тоже удостоились подобной чести.

— Бранн, ну как она?

За густыми бровями проклёвывались заморгавшие глаза. Мужичок опрокинул кружку до дна, вытер с бороды пену и с гордостью выпучил грудь вперёд.

— Как-как, Екатерина! Как новая! Мой проходимец от неё всё утро не отставал! Ты это, слушай, насчёт моего сорванца...

Оставив их наедине, Агний подошёл к Астре. Она топала ногой, ржала и глубоко, со свистом, дышала, отпугивая от себя сторожил.

— Всё в порядке... — погладил он лошадь по гриве, — Потерпи денёк, мне нужно узнать в университете, куда могла деться... — голос его охрип, — Ведьма.

Строгим взглядом она окинула Агния и опустила морду вниз — между её копыт бегала крыса. Астра топнула что было мочи, спугнув её в щель в стене.

— Оставайся здесь, я заплачу, чтобы о тебе позаботились.

— Да ладно вам. — отозвалась за его спиной густая борода, — Такую лошадь честь у себя держать. Вы на скачки с ней не ездите случайно?

— Это долгая история. — усмехнулся он, — Скажите, сколько я должен за два дня.

— Если вы так хотите отплатить — приносите вечером вино ежевичное, а лучше — пиво! Моя жена будет рада и тому, и другому.

Сидящие на наковальнях кузнецы болтали ногами и смеялись.

— Спасибо за заботу, любимый! — сказали они хором и расхохотались, но завидев, как в кузне напротив залетали искры, принялись за дело. Катерина схватила Агния под руку и отвела в сторону.

— Мне кажется, я знаю, как тебе помочь.

Катерина увернулась от испытывающего взгляда Агния и повела его вглубь города, запретив задавать вопросы до возвращения домой. Травник шёл и, стараясь скоротать дорогу, водил глазами по сторонам. Город, к его удивлению, совсем не походил на то прекрасное место, что отпечаталось в давних воспоминаниях. Он не был похож на беззаботный студенческий городок — мечту любого юноши с захолустной деревни. В его распахнутых настежь домах не сверкало счастье, не принимали незнакомцев в гости. Девушки не спускали с балконов воду молодым студентам, что среди дня дурачились на полевой практике, а среди ночи учили гербарии, освещённые десятками свечей. В то время любой мог пройти в распахнутые двери Кровавой Розы и обрести новый дом. Это было прекрасное время, но, к сожалению, оно прошло. Город, каким его помнил Агний, больше не существовал.