Легенда о травнике

«Вы знали, куда вкладывать свои сбережения, тётушка М», — подумал Агний, оторвав взгляд от картины. В печи тлели последние черенки.

Тётушка М любила Александру как младшую дочь, а Агния — как первого и единственного сына. У неё была своя дочь, но она умерла от чумы, будучи ребёнком. В этом доме всегда не хватало любви, пока на каникулы не стали приезжать в деревню юные травники с города. В окрестностях собирать было нечего, потому по ранней весне всех отправляли в деревни, где можно было поохотиться на нечто стоящее. По пути к кухне стояла приоткрытая дверь в библиотеку. Среди вплотную забитых полок он нащупал твёрдый том, размером с целый кулак, и положил его на стол.

Некогда по этим страницам они учились определять растения. С того времени произошло множество открытий, переворотов в травоведничестве и приготовлении отваров. Сейчас это издание молодые травники назвали бы старьём, пылью! Да только было среди этих страниц нечто особенное. В конце определителя поверх страниц были нарисованы самые редкие цветы этих краёв. Один из них — громоотвод обыкновенный, был не просто зарисован — рядом с ним лежал высушенный синий лепесток, обугленный по краям. Под ним было начертано:

«В любой развитой чаще леса есть семена громоотвода. Когда начинается гроза, семечки стремительно всходят. Было описано, как раскрывшиеся бутоны находили рядом с лабораториями, где взрывались пробирки. Значит, они реагируют на высвобождаемую энергию, а не на молнию, однако, в молнию их найти будет легче всего. Обычно один громоотвод всходит на свободном участке чащи: лужайке, месте сруба деревьев, т.д.

Как только он взойдёт, синие лепестки бутона вытянутся вверх, но он будет оставаться закрытым, пока угрозы молнии не предвидится. Он будет менять своё положение, выслеживая её, а затем, когда молния захочет ударить — бутон раскроется, притягивая в себя энергию. На месте удара остаётся небольшой кратер, большая часть энергии уходит через вытянутые корни в землю, поэтому огонь на месте удара не появляется. Если цветок не поймал молнию за время грозы — его бутон увядает в течение одного часа. Тот, кто успеет срезать его живым, может приготовить отвар «молния в банке», который высоко ценится королевской стражей.

Применение: банку с отваром не открывать. При приближении врага плотно закрытую банку встряхнуть и кинуть. Если погода облачная, как только стекло лопнет — в это место ударит ошеломительная гроза.»

Инструкция по приготовлению была вырезана из тома, однако Агний помнил её наизусть.

— Один лепесток громоотвода, 20 миллилитров стабилизирующей вытяжки… — проговаривал он, закладывая дрова в печь. — Температуру выставить так, чтобы ладонь можно было держать у огня не более трёх секунд. В целях безопасности готовить днём, в ясную погоду и при отсутствии ветра с северо-…

Вдруг из спальни послышался звонкий треск. Александра, пытаясь дотянуться до тлеющей лампы, уронила на пол настольное зеркало. Осколков не было, но стекло покрылось паутиной трещин.

— Почему ты не спишь? — спросил подоспевший Агний.

— Мне подумалось, ты ушёл.

В углу комнаты стояло старое, заваленное покрывалами кресло. Травник освободил себе ложу и устроился поудобней.

— Засыпай, я буду в этой комнате до утра.

Александра поправила под собой подушку и впервые за их встречу сверкнула глазами во тьме, поймав на себе взгляд травника, но лишь на мгновение.

— Ты тоже ложись, на стуле спать неудобно... — прошептала она, проваливаясь в сон.

Ночь шла. Луна протиснулась в щель между штор и посмотрелась в треснутое зеркало, отражаясь тысячей ликов по всей комнате. Погладила девушку по лицу, пролилась с кровати на подлокотник, где покоилась рука Агния, которую она явно не ожидала здесь встретить.

Солнце не спешило вставать. Оно медленно карабкалось по горизонту, пробиваясь сквозь наплывшие с севера тучи.

С каждым шагом за ноги цеплялся липучий мороз половиц. По печи больше не прыгали огни, от вчерашних дров осталось лишь небольшая кучка пепла. В лучах рассвета Агний приметил топор, стоявший в деревянном ведре. Взяв в одну руку ведро, а во вторую топор, он вышел на улицу.

Утренний мороз покрыл руки мурашками. Вдохнув полной грудью, Агний пошёл к колодцу, пиная по пути опавшие яблоки. Отставив в сторону ведро с водой, что пойдёт на утренний чай с мёдом и травами, он принялся за дрова.

Вокруг пня для рубки валялись толстые брёвна, покрытые тупыми ударами, но не расколотые до конца. Один за одним они превращались в будущее тепло для этого похолодевшего дома. Взмах за взмахом травник колол дрова, словно не прошло тех долгих лет, что прошли в мгновение ока. Погрузившись в воспоминания, он не заметил, как работа кончилась — оглянулся в поиске пропущенных брёвен, но наткнулся взглядом на застывшую у штор фигуру. «Александра» — выдохнул Агний. Огоньки вспыхивали в её бездонных глазах, словно в тёмной печи. Она смотрела на травника и, казалось, не могла поверить, что он настоящий, что он приехал.

Александра ждала на пороге, пропуская Агния с полной охапкой дров. От её платья веяло обожжённой мятой, терпким мёдом и молотыми орехами.

— Я сейчас заварю тебе чай, только печь растопится.

Они стояли посреди комнаты и молча смотрели на разгорающееся в печи пламя. Александра всегда умела выглядеть безупречно: вне зависимости от времени суток, места и состояния, Агний видел её прекрасной. Однако, как бы она не чаровала своей красотой, Агний знал её немного лучше, чем остальные. Пусть она выглядела молодо, хитро и живо, пусть возраст не искажал её лица и кожи рук — одно в ней неизбежно изменилось. Огонь, некогда пылавший в её глазах, ослаб. Угас настолько, насколько угасает человеческая душа в последнюю неделю жизни, изуродованная изнурительной болезнью. Они сели за стол, посреди которого стояла расписная чаша с красными яблоками. С минуту стояла тишина, пока Александра не разрушила её:

— Спасибо тебе, что приехал. Тётушка часто тебя вспоминала, просила написать первому после смерти. Я так и сделала.

— Правильно. — Агний взял яблоко и начал крутить его в руках. — Этот дом теперь твой?

— Да, она оставила в наследство мне всё имение. Я думаю о продаже.

— Серьёзно?

— Какой толк от такого большого дома, если…

Не успела она закончить, как оба столкнулись взглядами, замерев. Агний больше не дёргался, не искал по углам свидетелей его слабости — он блуждал по тропам её болота, искал среди них что-то знакомое, потянулся за вторым яблоком и столкнулся с ледяной от страха рукой. Оба дёрнулись, как ошпаренные, когда на печи засвистел чайник. Комнату окутал запах чёрной смородины, мяты и жареного чабреца.

— Я должна тебе кое-что показать.

Не отрывая взгляд, она медленно обхватила вырез платья и потянула малахитовую ткань вниз. Лучи солнца обжигали бледную кожу, по которой тянулась одинокая чёрная нить. Вдруг, травника ослепило — лучи солнца отскочили от ключа, что висел на её шее.

— Она сказала, что ты знаешь, от чего он.

Травник прищурился, вызвав явное возмущение на лице Александры.

— Я не имею ни малейшего представления.

— Что же, — она протянула Агнию ключ и сняла с печи чайник, — теперь он твой.

Травник перебирал воспоминания, отпивая горячий чай.

— Этот ключ должен много значить, раз тётушка попросила тебя связаться со мной.

— С момента, как она заболела, я готовилась к отправке этого письма. Ты не представляешь, как тряслись мои руки. — она тяжело выдохнула и покачала головой. — За тобой никто не следил?

— Никто. — отставил он чашку в сторону. — Главное, что Эбигейл...

— Она уже совсем большая? — перебила вдруг Александра. — Она, как и хотела, пошла по твоим стопам?

— Она думает. — сказал травник, покачав головой. — Я учу её, она помогает готовить отвары, но мечтает, как Феофан, охотиться на чудовищ.

— Кто не мечтает быть как Феофан… — усмехнулась Александра и выглянула в окно.

В просветах забора бегала детвора, блуждали жители и проезжали редкие повозки. Издалека доносился смех, брань и шутки, а яблони у забора, как им и полагает, беднели. Воришки-братья, жившие по соседству, уже убежали к реке и делили награбленное. Покой и обыденное счастье текло через крохотную северную деревню, но даже в таком месте не всем доставалось испить его вдоволь.

— Мне не стоило просить тебя остаться, Агний…

Не позволив себе ни взгляда, ни слова, травник поднялся из-за стола. Сжал в руке яблоко и скрылся во тьме коридора, оставив чай недопитым.

Окно библиотеки выходило на задний двор, где спели яблони и цвели за ними поздние сорта вишни. Забор был усажен малиной и чёрной смородиной, в которой они с Александрой копались когда-то очень давно. Тётушка М всегда подкладывала Агнию цветы, когда он до ночи сидел в библиотеке. Один образец он всегда оставлял на гербарий, а остальные дарил Александре. Они ходили вместе по грибы, жарили мясо на речке и писали до ночи отчёты, пока она не засыпала с пером в руке и не просыпалась под шёлковым одеялом. Агний не любил вспоминать сколько прошло лет с тех пор, но и забыть было практически невозможно.

Он аккуратно вытаскивал книги, читал названия и ставил обратно. Вот потёртое «Гербарное дело. Том 1», за ним «Бестиарий лесов дальнего севера», что своим переплётом прилип к запылённому трактату, обложка которого была полностью заляпана чернилами. Ещё несколько минут он переставлял книги с полки на полку, сдувая пыль с переломанных корешков. Тётушка М любила прятать ценности в библиотеке, ибо только они с Агнием открывали её, однако в этот раз она была пуста.

Сжав со всей силы ключ в руках, он пошёл обратно по коридору.

Пар со вкусом чёрной смородины поднимался вверх по мокрым щекам Александры. Лучи солнца переливались в её слезах, но Агний не был их свидетелем. Он стоял у порога, держась за дверную ручку, собираясь с мыслями.

— Прости, прости…Это всё я! Я! — донеслось с кухни. — Какая я слабая! Прости меня!

Стиснув зубы, Агний отворил дверь.

Вдалеке кричали вороны. Агний остановился у калитки и проводил взглядом поместье, как вдруг шум колёс заставил его обернуться. К четвёртому дому приближался караван. Длинная цепочка повозок, увешанная ящиками, шкурами, одеждой и драгоценностями петляла меж улиц деревни подобно змее. В своём животе она расположила пару карет с купцами, дремавшими после плотного завтрака.

— Тебя как в эту глушь занесло, Травник? — крикнул кучер во главе каравана, останавливая лошадь, — Тебе что, в своей добра мало, чужие уже обираешь?!

Смех извозчиков заставил воронов вспорхнуть с ветвей сада. Казалось, они появились словно из ниоткуда. Агний стряхнул с себя нечто, что так усердно высматривал в его лице кучер, и подошёл к первой по счёту повозке.

— Подбросите? — протянул он руку вверх.

— Ну а как же, к тебе едем всё-таки. Но-о!

Лицо кучера напоминало разделочную трактирную доску: такое же плоское, изрезанное и пропитанное небылицей. Оно улыбалось в свои три и два зуба, торчащие сверху и снизу, когда руки его замахнулись, хлыстнув по спине лошадь. Голова двинулась, чёртова дюжина повозок тронулась следом. Позади Агния люди в дорогих костюмах считали вполголоса налог, пересчитывая по пальцам бочки с вырезанным на них «полусладкое», ящики с одеждой, кожей и сувенирами. Считали всё, что везла соседняя повозка: оленьи рога, амулеты, колбы с отварами. За ними ехала, как тому полагает, охрана, а вот дальше... Накрытая тканью повозка и кучер, рядом с которым сидели двое охотников на чародеек.

— Что, хочется посмотреть? — кивнул кучер, — Там зрелище жалкое, не стоит. Эту нам отправили на казнь, ты слыхал уж про указ новый?

— Пришлось. — ответил он безучастно.

— Никому не нравится, но что поделать! Вот я тебе что скажу. Чародейка эта нас только медлит. Люди постоянно напряжённые, даже переночевать спокойно нельзя, у половины вон, глаза смыкаются на ходу. Боятся, что околдует их, бараны необразованные!

Кучер обернулся назад и прокричал, чтобы весь караван услышал:

— Боятся, что девчонка в кандалах их околдует и они своего соседа за жену примут! А-ха-ха-ха-ха-ха! — захохотал он, спугнув всех животных в округе. — Так вот, мы бы её сбросили у вас в деревне, да и поехали с чистой душой!

— У меня в этот раз отваров немного.

— Да ладно тебе! Это за прошлые заслуги благодарность!

— Мы её наконец-то казним-с? — послышался голос упитанного господина, высунувшего голову из окна кареты.

— Да, как следующую деревню выкупим! — отозвался кучер.

— Только я хотел бы срезать волос, дочурка просила сувенир. У вас в деревне есть хороший цирюльник-с? Хотя нет! — поднял он мизинец вверх. - Я сделал бы это сам!

Агний и кучер переглянулись, не проронив ни слова.

***

Лошади тяжело дышали, упорно двигая повозку с храпящими купцами. У кучера слипались глаза. Он щурился, пытаясь разглядеть дорогу впереди, но безуспешно.

— Остановка! — рявкнул он, бросив вожжи в сторону.

Одна за другой повозки завернули на небольшую полянку, в сердце которой ютилось тлеющее кострище.

Товарняк встал полукругом на поляне, а замыкающие — напротив, по ту сторону дороги, там же остановились и охотники. В свете ламп за изношенными волчьими шкурами проглядывался облик металлической клетки, в которой обычно перевозили диких животных или особо непослушный скот. Луна вышла из-за облаков, её свет пролился сквозь хвою деревьев на силуэт, что пытался выбить из огнива искры.

Купцы уже спали, откинувшись на бархатных сиденьях карет, извозчики собрались у занимающегося костра, а охотники, приподнимая волчью шкуру, о чём-то шептались. Ночь брала своё. Путники проваливались в сон под треск и щёлканье раскалённых лучин, накрытые звёздным одеялом и одним большим-большим ночником. Агний не отрывал глаз от повозки: полотно время от времени аккуратно дёргалось, точно ветер пытался стянуть его вниз и обнажить чудовище, скрывавшееся под ним. Было это настолько неуловимо, что измученные дорогой охотники не обращали внимание. Две лампы, висевшие на концах повозки, грели их макушки, медленно опускающиеся вниз.

Агний лёг на бревно, положил руки под голову и вдохнул прохладный дымный воздух. Перед ним расстилалось полотно безграничного неба, полного далёких светил во главе красавицы Луны. Казалось, достаточно вытянуть руку и прикоснёшься к чему-то необузданному. Казалось всем, да не травнику, чей глаз приковали всего два недалёких светила, покачивающихся на лёгком ветру.

— Травник, у вас как с чародейками в деревне? — прозвучал сиплый голос у костра.

— Не видали. — повернулся травник к старику, что грел над пламенем белый гриб.

— Везёт вам. У нас в городе целая катастрофа, каждую неделю новых находим, такими темпами в темницах место кончится, придётся на месте казнить.

Он откусил с обугленной шпажки гриб и его сок брызнул на угли, поднимая в воздух дурманящий запах лесного существа. На мгновение Агния утянуло в воспоминание, где они с Александрой сидели бок о бок у костра и пахло так маняще жареными грибами, и была такая ночь, о которой только в книгах и пишут… Пелена прошлого застелила глаза, но, помотав головой, он откинул её обратно.

— А эту за что? — спросил Агний, кивнув на повозку с тремя лампами.

— Нам много не рассказывают, но я слышал, что она пыталась пробраться в здание университета, на кафедру травоведничества. Хотела выкрасть что-то. Рецепты зелий, наверное, али травы какие.

— Прямо на кафедре и поймали?

— Да если бы. — старик стянул с ног ботинки и вытянул носки к жару костра. — Она успела их кому-то передать перед задержанием, сейчас расследование в городе идёт, пытаются установить, чего на кафедре не достаёт.

— А ещё говорят, дала такой бой, что двое до сих пор в госпитале лежат. Нам не говорили, что с ними, правда. — проснулся второй.

— Так никто и не скажет! — перебил их третий извозчик, что вертел в руках походный нож. — У меня жена врачевательница, она одного из них обрабатывала. Бедный малый. Ни с кем не разговаривает, всё лицо в порезах глубоких, а как своего напарника видит — сразу кричать начинает. И взгляд у него такой... Никакой! Пустой, что ли...

Все тяжело выдохнули.

— Ничего, пока она в кандалах, бояться нечего. — обрубил старик и повернулся спиной к костру, укрывшись самой тьмой.

В глубине леса изредка перекрикивались вороны, ломая под собой мёртвые ветки. Костёр потрескивал, обжигая лучинками сапоги извозчиков. Агний повернулся лицом к пламени, и его грудь обдало теплом. Сердце забилось чуть чаще и воздух прогрел нутро. Было так тепло, словно он лежал на печи, что топят для варки картофельного супа с мясом ежа и свежесрезанными травами, как они когда-то ели в этих краях на учебной практике. Тёплые воспоминания грели душу… точнее сказать — обжигали! Агний отодвинулся в сторону от костра, но тепло продолжало нарастать. Он открыл глаза: костёр был обычным, даже слабым по здешним меркам, но что-то невероятно жгло сердце и грудь.

«Уголь подложили что ли?»

Наскоро он расстегнул рубаху и вытряс всё содержимо на землю. К его удивлению, никакого раскалённого угля на земле не оказалось. Лишь ключ, доселе лежавший в нагрудном кармане, теперь переливался в свете угасающего костра.

— Как ты смог так нагреться? — осмотрелся Агний по сторонам.

Извозчики спали как убитые. Их сон, казалось, не прервать даже пороховой бочкой. Купцы всё так же расплывались в своих каретах, обёрнутые в овечьи шкуры, сшитые надвое, ибо одной им очень часто не хватало. Да и последнее, чего им хотелось после изнурительного путешествия — издеваться над травником, у которого они вот-вот будут скупать отвары! Агний потянулся за ключом, как вдруг в кустах кто-то дёрнулся. Травник схватился за пояс с пробирками и замер, втиснувшись ногтем в пробку, готовый открыть её в любой момент.

Тишина окутала поляну. Костёр был слишком слаб, чтобы трещать, ветер слишком низменен, чтобы выть. Даже храпящие извозчики — все как один мирно вдыхали лесной воздух, не издавая ни звука. Единственное, что слышал Агний — стук своего сердца. Лес застыл. Притаился, готовый напасть. Вот-вот и деревья обрушат шквал шишек, и все мелкие создания прискачут, готовые покусать за ноги и руки. Из-под куста что-то медленно покатилось по холодной земле.

«Шишка?» — подумал Агний, как вдруг с громким криком из кустов вылетела чёрная ворона.

Лагерь вскочил. Арбалетные болты сверкнули в свете Луны, холодные лезвия кинжалов, жаждущие крови, выскочили из ножен. Лес смотрел своей тьмой в озирающиеся глаза извозчиков и непоколебимо ждал. Травник лежал на земле, вытянув руку в сторону куста, в котором никто больше не скрывался.

— Белка? — протянул ему руку старик.

— Да не белка… — отряхнулся он и поднял голову на кроны деревьев, за которыми скрылся пернатый силуэт, — Ворон...

— Ну что, всё в порядке ведь? — хлопнул он травника по спине и свистнул лагерю «отбой».

Действительно, всё было в порядке, не считая рубахи, валявшейся поодаль от Агния, что оставила его обнажённую грудь на обозрение лесу. От правого плеча вниз, до самого последнего ребра, тянулся давний глубокий порез. Накинув пыльную рубаху, он похлопал себя по груди. Лагерь провалился в сон, словно не было ни ворона, ни вскочившего травника. Лишь Агний не мог уснуть, ведь сколько бы он не водил руками по холодной земле — ключа нигде больше не было.

Глава 2

«Ваше Величество! Дворцовое управление по борьбе с чародейством и колдовством докладывает: за последний месяц были арестованы двадцать три чародейки и одна ведьма! Двадцать чародеек были отправлены под стражу по обвинению в особо опасных преступлениях, связанных с магическими злодеяниями. Остальные находятся в госпитале. Ведьму, по решению совета, решено казнить. Казнь необходимо провести за чертой города, как можно дальше от прилегающих деревень. Место казни прожечь костром. Ценности ведьма не представляет, о себе информацию не предоставила. Единственное, что удалось у неё обнаружить — кулон, внутри которого было выведено имя — Селена.»

Лучи рассвета расчёсывали лепестки подсолнухов, обращая к себе молодые семечки. Столь ранним утром редко кто мог помешать их ритуалу, но сегодня солнце без предупреждения скрылось — провалилось в желудок длинной змеи-каравана и несколько минут пробивало себе путь наружу, проваливаясь в разноцветные склянки и бутылки вина. Жители деревни высунули головы в окна, готовые выбежать навстречу каравану по первому же свистку. Однако, как подобает их деревне, ярмарка собиралась к вечеру, днём их ждали, по словам купцов, «торговые прелюдии»: скачки, песни, танцы и прочее, что веселило детей и возвращало человечность в этот деревянный облик змеи.

Агний спрыгнул с повозки и, кивнув на прощание извозчику, зашёл в дом. К его удивлению, на кухне его ждал абсолютно пустой стол. На печи в несколько рядов стояли колбы. В первой половине томилась волчья ягода с корнями светоцвета — излюбленный отвар для снятия слабых чар. За ними спрятались отвары из кровавой розы. По половине лепестка на колбу — как он и наказывал умелой Эбигейл.

Кровавая роза имела для травника особое значение. Пару недель назад медведь затоптал местного кузнеца. Вся деревня его оплакивала, днями караулили место смерти, пока в один из вечеров в дом Агния не постучал белобрысый, запыхавшийся мальчишка.

— Мистер травник! Выросла! Выросла!

В тот день ему удалось срезать кровавую розу. Единственное, что осталось от бедного кузнеца, пропитавшего землю своей кровью. Агний пообещал продать отвары на ярмарке и отдать им вырученное золото. За эти пробирки он отвечал своей совестью, своим словом.

Взгляд его пошёл дальше: полки над печью были уставлены отварами из небылицы бледно-жёлтого цвета. Этот отвар отрывали с руками все, особенно трактирщики. Трактир считался хорошим, если в нём на праздники давали одну деревянную кружку горячей небылицы с жареным на углях куском мяса, а вместе с ним приносили льняной мешочек с раздавленным гранатом и розмарином. После такого на утро ещё никому не удавалось вспомнить прошлую ночь.

Тем небылица и славилась.

Прервали размышления Агния шаги со второго этажа.

— Эбигейл, я дома! — крикнул он, переставляя колбы с печи в деревянный ящик, — Я удивлён, как ты успела сделать так много? Молодец!

Он поставил забитый доверху ящик рядом с печью и принялся наполнять новый.

— Молодцы! — поправила она, бодрым шагом проскочив через порог, — Без Алисы я даже половину не успела бы довести. Ещё дядюшка Феофан приходил вечером, помог немного. Он принёс мёд и за чаем рассказывал, как вы с ним ходили на охоту.

— Это на него похоже. — в одной из колб травник увидел отражение Эбигейл. Она молча выглядывала нечто во взгляде отца, пока глаза её не помрачнели.

— Тётушка Мари умерла? — спросила она, шагнув в сторону открытых створок окна.

Агний снял с полки пробирку и остановился, рассматривая разводы на стекле. Его пальцы по привычке начали перетирать что-то между собой. Обычно это были листы гербария, от которых его большой и указательный пальцы были навеки окрашены в замысловатый оттенок зелёного. Теперь тонкий слой марли, окутывавший пробку, медленно стирался под давлением его рук.

— Боюсь, что да. Мы больше не сможем туда приезжать. Дом скоро продадут, а жильцы съедут.

— Разве там много жильцов?

— Всего один. — отпустил он марлю и поставил колбу в ящик. — На лето туда больше не съезжаются.

Солнце преломлялось в мозаике окна и отражалось в пробирках, наполняя комнату разноцветными зайчиками. Один из них сел на плечо девушке, но тут же растаял в тени проезжающей за окном повозки. Эбигейл ушла, сказав лишь о том, что ей нужно к колодцу.

За утро Агний перетаскал всё необходимое к месту ярмарки. На один стенд приходилось по два человека: в этом году Агний делил его с женой кузнеца. Сгрузив отвары под крыло боевой женщины по имени Ликта, что даже в столь тяжёлое время не находила возможности унывать и встретила травника с горячими пирожками и объятиями, он шепнул ей что-то на ухо и, сжав руку расплывшейся в улыбке даме, положил под прилавок кожаный мешок для монет. Люди наполняли стенды битком и, пока оставалось немного времени, Агний решил проведать старого друга. Из ряда пробирок Ликта вынула кровавую розу и протянула травнику.

— Передайте ему, прошу. Я его знаю — от золота явно откажется.

Деревня гудела в присутствии караванных повозок. Жители колотили на центральной улице стенды, ставили плетёные корзины с грушевым печеньем и таскали провизию. Единственный, к кому приходили лично, жил на окраине деревни, рядом с родником и полным пшеницы полем. От веранды дубовой избы, в окна которой постоянно подглядывали колосья, шла каменная тропинка, ведущая к стойлу с двумя резвыми лошадьми. Завидев травника, они забили копытами и закачали головами.

— Здравствуйте, хорошие. Как вы тут? — травник взял из ведра по морковке и протянул Астре и Гелиосу.