Тень в райском саду

Элинор подумала, что Виктория, вероятно, поняла как раз достаточно.

Когда она вернулась в сад, Дэниел сидел под деревом с папкой на коленях. Рядом стояла бутылка воды, а из синей сумки выглядывали карандаши в свёрнутом чехле. Он рисовал узкий лист, который держал за черешок. На обороте одного из листов бумаги Элинор заметила набросок английского дома: крыша, два высоких дерева, низкая пристройка.

— Здесь вы работаете или отдыхаете?

— Я всё ещё пытаюсь убедить себя, что можно делать и то и другое.

Она села на край соседней скамейки. Ветер шевелил бумагу. Дэниел придержал её ладонью, и из-под наброска показалась старая фотография, обрезанная с одной стороны.

— Ваш дом?

— Дом, который я помню.

Он убрал снимок в блокнот. Это было сделано спокойно, но окончательно, и Элинор не стала продолжать.

— У меня дома только одна яблоня, — сказала она. — Зато две кошки считают, что сад принадлежит им по наследству.

Дэниел улыбнулся.

— У матери был кот. Она утверждала, что он единственный мужчина в доме, способный вовремя уйти, когда его просят.

— Разумная женщина.

— Да.

Он посмотрел на свою ладонь. Слово осталось между ними чуть дольше, чем требовалось для вежливого согласия.

Из-за кустов вышел худой мужчина с зажигалкой. Он остановился возле Элинор, словно они давно собирались встретиться.

— Простите, вы не видели Беллэма? Который Артур. Я начинаю подозревать, что он нарочно избегает меня.

— Во время завтрака он был на террасе.

— Прекрасно. То есть было бы прекрасно час назад. Хью Рук.

Он пожал Элинор руку, кивнул Дэниелу и спрятал зажигалку в карман. На безымянном пальце остался светлый след от кольца.

— Вы его партнёр? — спросила Элинор.

— Иногда. В другие дни я человек, который отвечает на звонки, пока он объясняет миру, как надо жить.

Он сказал это с улыбкой, однако улыбка закончилась раньше фразы.

Когда Хью ушёл, Дэниел вернулся к рисунку. Элинор посмотрела, как карандаш постепенно придаёт листу объём. Ей нравилась работа, для которой нужно видеть предмет, а не только знать, как он должен выглядеть.

— Вы хорошо знаете растения, — сказала она.

— Лучше, чем людей.

— Они тоже умеют обманывать. Я три года считала, что один мой куст болен, а ему просто не нравилось место.

— И вы пересадили его?

— Да. Иногда полезно дать существу другую жизнь, прежде чем объявлять его безнадёжным.

Дэниел поднял голову.

— Вы и с людьми так поступаете?

— Стараюсь не пересаживать их без спроса.

Он рассмеялся, но не сразу.

После полудня в библиотеке Элинор встретила женщину, которая накануне ужинала с Беллэмами в сером платье. Сегодня на ней были брюки и простая белая рубашка. На столе перед ней лежали распечатки, телефон и очки с толстой оправой. Она увидела, что Элинор ищет свободное кресло, и начала собирать бумаги.

— Не нужно, — сказала Элинор. — Я только посмотрю, не появилось ли здесь что-нибудь после восемьдесят седьмого года.

— Боюсь, нет. Я уже проверяла.

Женщина улыбнулась. Улыбка сразу изменила её лицо, убрав ту напряжённость, с которой она сидела за ужином.

— Прия Сен.

— Элинор Марш.

— Вы вчера ужинали с мисс Кент?

— Да.

Прия помедлила, потом убрала распечатки в папку.

— Она интересная собеседница.

— Знакомы?

— Она присылала вопросы нашей компании.

— Надеюсь, вопросы были не слишком неудобными.

Прия посмотрела на закрытую папку.

— На удобные вопросы обычно и так знают ответы.

За окнами прошла женщина в зелёном платье. Её имени Элинор ещё не знала. Женщина несла маленькую коробку, перевязанную бечёвкой. Увидев Прию через стекло, она остановилась, будто собиралась войти, потом передумала и пошла дальше.

— Здесь все друг друга знают, — заметила Элинор.

— Так может показаться.

— И все делают вид, что случайно встретились.

На этот раз Прия улыбнулась без веселья.

— Это иногда удобнее.

В половине пятого Элинор сидела на своей террасе и писала открытку Джоан. Она могла бы ограничиться сообщением, но подруга любила находить в почте что-нибудь, кроме счетов. «Сад прекрасный, — написала она. — Люди довольно сложные. Думаю, это зависит от количества денег».

Внизу Артур Беллэм разговаривал с директором отеля. Директор, Луис Ортега, был невысок, безупречно одет и держал руки неподвижно, что казалось Элинор признаком большого самообладания.

— В павильоне сегодня вечером, — говорил Артур. — После одиннадцати. Мне нужна тишина.

— Павильон открыт для всех гостей, сеньор Беллэм.

— Я не прошу закрывать его. Просто без уборки и без официантов.

— Уборка заканчивается значительно раньше. Но если другой гость пожелает там посидеть…

Артур сделал нетерпеливое движение тростью.

— Разумеется, разумеется.

Элинор дописала открытку. Потом задумалась и вычеркнула фразу про деньги. У Джоан денег было мало, и люди вокруг неё были не менее сложными.

Перед ужином пришёл Матео с приглашением. Сеньор Беллэм устраивал небольшой общий стол и хотел бы видеть миссис Марш среди гостей. В руках у него оставались ещё два конверта — для мисс Кент и мистера Рида.

— Зачем? — спросила Элинор, не успев удержаться.

Матео растерялся.

— Наверное, для приятного вечера, сеньора.

— Конечно. Простите. Передайте, что я буду рада.

Она закрыла дверь и несколько секунд держала приглашение в руке. За всю свою жизнь Элинор побывала на множестве ужинов. Ужин по случаю дня рождения, помолвки, прощания, возвращения, даже один ужин в честь успешного удаления желчного пузыря. Но редко хозяин созывал за общий стол людей, которые явно предпочли бы с ним не встречаться.

В коридоре хлопнула дверь. Дэниел стоял возле своего номера с таким же кремовым конвертом. Он посмотрел на Элинор.

— Вы пойдёте?

— Пожалуй.

Он опустил глаза на приглашение.

— Тогда и я.

— Вы не обязаны составлять мне компанию.

— Я знаю.

Он произнёс это слишком тихо. Элинор хотела добавить что-нибудь лёгкое, но Дэниел уже убрал конверт в карман и вернулся в номер. На ручке его двери на секунду качнулась табличка с просьбой не беспокоить.

Глава 4

Обещание — не расписка

Общий стол накрыли в боковой части ресторана, где стеклянные двери открывались на террасу. В центре стояла низкая ваза с белыми цветами. За ней можно было видеть лица, и Элинор одобрила этот редкий пример здравого смысла в гостиничном украшательстве.

Артур Беллэм появился последним. На нём снова был кремовый пиджак. Он извинился за опоздание так, будто оказывал присутствующим услугу, признавая существование часов, и сел во главе стола. Виктория заняла место справа. Слева оказалась Прия. Хью сел рядом с Беатрис, Леона — напротив Элинор. Дэниел устроился на другом конце стола, откуда мог видеть открытые двери и сад.

— Кажется, за этим столом уже все успели познакомиться, — начал Артур. — Если нет, сейчас исправим.

Оказалось, что Элинор ещё не представили Леоне Харт. Женщины обменялись приветствиями, а Артур, как только это позволили приличия, снова завладел разговором.

— Теперь остаётся объяснить, зачем мы собрались, — сказала Беатрис.

Хью засмеялся. Виктория поправила салфетку.

— Нельзя ли просто поужинать в хорошей компании? — спросил Артур.

— Разумеется, — ответила Беатрис. — Я регулярно пробую.

Элинор посмотрела на Леону. У той были тёмные глаза и очень спокойные руки. Она сидела прямо, без суетливости, которая иногда выдавала человека, впервые оказавшегося среди богатых людей. На запястье у неё виднелось небольшое коричневое пятно; Элинор не поняла, краска это или след ожога. Когда Артур поднял бокал, Леона не посмотрела на него.

— За отпуск, — сказал он.

— За отпуск, — повторила Виктория.

— И за то, чтобы каждый получил то, чего заслуживает.

Виктория поставила бокал, не отпив.

Первое блюдо спасло разговор. Хью заговорил о местной рыбе, Беатрис — о ресторане в Брайтоне, где рыба была столь дорогой, что, вероятно, лично знала шеф-повара. Элинор спросила Леону о её работе. Оказалось, она реставратор живописи и помогает небольшому фонду, который возвращает в общественные здания картины, долгие годы пролежавшие в запасниках.

— Работа требует терпения, — сказала Элинор.

— Больше всего терпения требуют люди, которые платят за работу. Картины обычно согласны подождать.

— Леона чрезвычайно талантлива, — вмешался Артур. — Но художникам необходимо напоминать, что у любой красоты есть смета.

— Реставраторам об этом напоминают ежедневно, — ответила она.

— Я говорил в общем.

— А я о своей работе.

Читая меню, Артур надел очки в толстой тёмной оправе. Утром, когда он проходил через холл, Элинор видела на нём другую пару — в тонкой металлической. Он убрал тёмные очки во внутренний карман пиджака и сделал заказ.

Матео предложил напитки. Дэниел попросил апельсиновый сок. Артур, заметив, что официант повернулся к нему с тем же кувшином, накрыл ладонью край бокала.

— Нет, мне воду. Сок вечером я не пью.

— Ты говорил, что местный сок прекрасен, — сказал Хью.

— И до сих пор так считаю. Но сейчас хочу воды.

Матео налил воду. Элинор заметила, что Дэниел продолжал смотреть на свой бокал, хотя разговор уже ушёл дальше.

Во время основного блюда Артур стал рассказывать о доме, который недавно продал. Дом назывался Вязовым склоном и находился в Суррее. Когда-то он принадлежал семье первой жены, но об этом Артур упомянул вскользь, как упоминают о давно заменённой крыше.

— Великолепное место. Слишком большое для нынешней жизни. Никому не нужны восемь спален и садовник на полный день.

— Кроме тех, у кого они есть, — сказала Беатрис.

— Держаться за прошлое глупо. Я всегда это говорил.

Виктория посмотрела на мужа.

— Да, ты всегда это говорил.

— В кухне были ужасные окна, — продолжил он. — На запад. Всё лето жарило в лицо, пока готовили обед.

— На восток, — сказал Дэниел.

За столом возникла короткая пауза.

— Простите? — Артур поднял голову.

Дэниел отложил вилку.

— Насколько я помню план дома, это восточная сторона. Я смотрел фотографии и план участка в журнале о садах.

— Вот как.

Артур несколько секунд смотрел на него, затем пожал плечами.

— Возможно. Я не готовил себе обедов.

Хью поспешно заговорил о том, сколько теперь стоит содержать старые дома. Прия поддержала разговор, и неловкость понемногу рассеялась. Элинор, однако, заметила, что Дэниел больше не притронулся к рыбе.

Она знала людей, которые помнили чужие дома по фотографиям. В библиотеке таких встречалось немало. Но обычно они сначала говорили о журнале, а уже потом поправляли хозяина.

— Вы бывали там, Беатрис? — спросил Артур.

— Нет.

— Странно. Мне казалось, вы интересуетесь всем, что имеет ко мне отношение.

— Домами я интересуюсь меньше, чем людьми, которые их теряют.

Хью уронил зажигалку. Она стукнула о край стула и упала на пол. Он нагнулся за ней с такой поспешностью, будто падение могло дать начало пожару.

— Мы же договорились оставить дела до завтра, — сказала Прия.

— Я не помню, чтобы договаривался, — ответил Артур.

— Ты пригласил нас ужинать, — сказала Виктория. — Это всё-таки отличается от совещания.

Артур посмотрел на жену, затем неожиданно улыбнулся Элинор.

— Видите, миссис Марш? Восстание. А я просто хотел провести приятный вечер.

Элинор отрезала кусочек рыбы.

— В таком случае стоит позволить другим гостям тоже получить удовольствие.

На этот раз он рассмеялся не сразу.

За десертом разговор стал легче. Дэниел рассказал о заказчице, попросившей нарисовать розу с листьями камелии, потому что листья розы «выглядели недостаточно роскошно». Леона вспомнила картину, на которой прежний реставратор превратил маленькую собаку в лису. Даже Прия улыбалась. Элинор подумала, что без Артура эти люди могли бы неплохо провести время вместе.

По тому, как Артур оглядел гостей, Элинор показалось, что он и сам это заметил.

— У вас хороший дар рассказчика, Рид, — сказал он. — Наверное, от отца.

Дэниел выровнял ложку на блюдце.

— Мой отчим преподавал историю. Он действительно хорошо рассказывал.

— А родной отец?

— Мы не общаемся.

— Иногда это к лучшему. Семья слишком часто считает родство долговым обязательством.

— Иногда люди принимают обещания всерьёз, — сказала Леона.

Артур повернулся к ней.

— Обещание не расписка, дорогая.

Слово «дорогая» прозвучало слишком легко. Хью посмотрел в бокал, Прия — на Викторию. Та подняла голову и очень спокойно попросила кофе.

Элинор увидела, как Дэниел сжал лежавшую на столе салфетку. Потом медленно расправил её и сложил вчетверо, старательно совместив углы.

Артур делал то же самое со своей салфеткой. Возможно, это была обычная привычка. Элинор сама любила ровные края. Но в движении обоих мужчин было одинаковое раздражённое стремление заставить хотя бы кусок ткани повиноваться.

После кофе Беллэм объявил, что завтра утром у него назначено несколько важных разговоров.

— В том числе о нашем дальнейшем сотрудничестве, Хью. И о фонде, Леона. Прия подготовила необходимые бумаги. Я предпочитаю закрывать вопросы, когда они начинают мешать жить.

— Вопросы иногда состоят из людей, — сказала Виктория.

— Тем более.

Он поднялся. Ужин был окончен, хотя никто ещё не предложил его закончить.

После ужина гости поспешили разойтись, ссылаясь на усталость. Хью поймал Прию возле лестницы и что-то спросил, прикрыв рот ладонью. Леона пошла к лифту. Виктория задержалась у столика с цветами, поправляя застёжку браслета. Оглянувшись на их стол, Элинор заметила на спинке кресла Виктории тонкий тёмно-красный шарф. Та накинула его за ужином, когда стало прохладно. Элинор вернулась за шарфом.

— Ваш шарф, — сказала Элинор.

— Благодарю. У меня уже второй день всё выпадает из рук.

Виктория взяла его и посмотрела в сторону сада.

— Красивое место, правда?

— Очень.

— Иногда от этого только хуже. Кажется, что в таком месте ты обязан быть счастлив.

Элинор не ответила сразу.

— Я думаю, место ничего от нас не требует. Это делают люди.

Виктория кивнула, словно получила ответ на вопрос, которого не задавала.

В девять сорок пять Элинор вышла в павильон за книгой, которую оставила там днём. Дэниел стоял у шкафа. На столе лежала воскресная газета; бронзовая раковина удерживала её сложенный угол. Под высокой лампой было светло и уютно.

— Вы тоже спасаетесь? — спросила Элинор.

— Ужин был долгим.

— По часам — нет. По ощущениям — несколько лет.

Дэниел улыбнулся. Он взял синюю сумку со спинки кресла.

— Я, пожалуй, пойду рисовать у себя.

— Спокойной ночи.

— И вам.

Он ушёл через боковую дверь. Элинор нашла книгу и перелистала её в поисках закладки. Затем сняла очки и положила их вместе с раскрытым футляром на столик. Она собиралась убрать их в сумку, но из сада донёсся голос Артура. Он говорил по телефону, и слова, обращённые к невидимому собеседнику, звучали гораздо жёстче вечерних шуток.

— Нет. Завтра всё закончится. Я не намерен оплачивать чужую версию прошлого.

Элинор сунула книгу под мышку и прошла к основной дорожке. Артур стоял возле пальмы, отвернувшись от павильона. Увидев её, он прекратил разговор.

— Не спится?

— Ещё рано.

— Тогда желаю вам хорошего вечера, миссис Марш.

Это было произнесено вполне вежливо. Но Элинор вдруг поняла, что ей предлагают уйти.

На своей террасе она открыла книгу, но быстро закрыла её: без очков мелкие строки расплывались. Элинор решила, что оставила футляр на тумбочке, и пока не стала за ним идти. Внизу послышались шаги, затем тихий женский голос. Элинор не различила слов, только увидела, как красное пятно шарфа мелькнуло у поворота к павильону.

Она отложила книгу. В телефоне было сообщение от Джоан: «Сегодня Гораций ничего не украл. Очень подозрительно».

Элинор ответила, что подозрительным может быть и хорошее поведение. Потом потушила свет на террасе, чтобы лучше видеть звёзды.

В павильоне по-прежнему горела лампа. Через стекло было видно пустое кресло, раскрытую газету и бронзовую спираль раковины, тускло блеснувшую под абажуром.

Глава 5

Человек в кресле

В половине одиннадцатого Элинор решила, что сон ещё не входит в её планы. В номере было тепло, несмотря на открытые двери, а возвращаться к книге не хотелось. Днём она успела прочесть несколько глав: каждый герой знал нечто важное и по непонятной причине не сообщал об этом остальным. Она положила её на стол, надела лёгкий жакет и спустилась в холл.

Ночной отель был совсем другим. Днём холл служил проходом; теперь он словно собрался вокруг небольших ламп и мягких кресел. За стойкой дежурил молодой администратор. Из колонок в баре негромко звучала фортепианная музыка; сам пианист уже ушёл.

Беатрис сидела у окна с ноутбуком. Возле неё остывал чайник.

— Не говорите, что вы тоже работаете, — сказала она.

— Я сбежала от скучной книги.

— Это работа читателя. Иногда самая тяжёлая.

Элинор заказала чай и устроилась напротив. На экране Беатрис был открыт документ, но журналистка тут же свернула его. Элинор отвела глаза. Профессия библиотекаря научила её уважать чужие страницы, даже когда очень хотелось их прочесть.

— Вы давно здесь? — спросила она.

— Третий день. Собиралась писать о тихом отдыхе для людей, которые устали от весёлого.

— А пишете?

— Пока составляю список того, что мешает тишине.

В десять пятьдесят пять через холл прошла Прия. Она держала телефон возле уха, но не говорила, только слушала. У лифта остановилась, посмотрела на часы и снова вышла в боковую галерею. Элинор запомнила время потому, что как раз собиралась написать Джоан и сообразила: дома уже слишком поздно.

Вскоре появился Хью. Он спросил у ночного администратора, можно ли заказать машину на утро, затем передумал и ушёл к лестнице. По дороге заглянул в бар. Его лицо было влажным, хотя в холле работали кондиционеры.

— Деловые каникулы продолжаются, — заметила Беатрис.

— Похоже, у них нет выходных.

Беатрис помешала чай. Ложка негромко стукнула о стенку чашки.

— Мне кажется, Беллэм получает удовольствие от того, что люди из-за него не спят.

— Вы давно его знаете?

— Достаточно.

За этим словом закрылась дверь. Элинор не стала стучать.

В одиннадцать десять Беатрис поднялась.

— Надо позвонить редактору. Он в Нью-Йорке и уверен, что весь остальной мир тоже.

Она взяла телефон и вышла на переднюю террасу, со стороны подъезда. Элинор осталась одна. Матео принёс кипяток и спросил, не желает ли она печенья. Она сказала, что желает, хотя это и неразумно. Матео отнёсся к противоречию с полным пониманием.

Из глубины сада донёсся короткий звук. Элинор сначала решила, что закрыли тяжёлую дверь. В подобных отелях постоянно что-нибудь закрывалось, перемещалось и исчезало благодаря людям, которых гости почти не замечали. Она посмотрела на стекло: в нём отражались лампы холла, и сад за ними был невидим.

В одиннадцать двадцать пять включился полив у дальней клумбы. Струи воды вспыхивали в свете фонаря. Садовник днём объяснял кому-то, что систему перевели на ночное время. Элинор подумала, что дома Джоан, вероятно, пришлось бы уговаривать дождь выключиться.

Беатрис вернулась около половины двенадцатого. Она выглядела сердитой.

— Он предложил мне добавить в текст пять советов, как хорошо спать.

— Первый — не звонить редакторам ночью.

— Я сказала почти то же самое, только длиннее.

В одиннадцать тридцать пять Матео вышел из боковой галереи с подносом. На нём стояли пустая чашка и высокий бокал, собранные на террасе. Официант задержался у их столика.

— Всё в порядке, сеньоры?

— Да, спасибо, — сказала Элинор.

— Я скоро заканчиваю. Если потребуется что-нибудь ещё, Пабло будет в баре.

Он посмотрел в сторону сада.

— Минуты три назад видел сеньора Беллэма. Он тоже ещё читает. Я хотел спросить, не нужно ли чего-нибудь, но он не захотел, чтобы его беспокоили.

— Он вам так сказал? — спросила Беатрис.

— Нет, поднял руку. Я понял.

— Удивительная сила жеста, — сказала она, когда официант ушёл.

Элинор взяла печенье. Ей хотелось спать, но разговор и прохладный воздух удерживали в кресле. Беатрис рассказала о своей сестре, которая на пенсии занялась керамикой и теперь одаривала родственников вазами, похожими на пострадавшие внутренние органы. Элинор рассказала о Горации и французской перчатке. Они смеялись тихо, с удовольствием людей, которым наконец не нужно быть полезными.

В одиннадцать сорок к ним присоединился Дэниел. Элинор видела часы на телефоне, потому что как раз показывала Беатрис фотографию котов.

— Я вас не побеспокою?

— Здесь как раз обсуждается воровство, — сказала Беатрис. — Можете поделиться собственным опытом.

Дэниел сел на свободный стул. На нём была синяя рубашка с закатанными рукавами. Волосы у лба потемнели от воды, словно он недавно умылся. Сумки с папкой при нём не было.

— В детстве я украл яблоко, — сказал он.

— Разочаровывающе, — ответила Беатрис. — У кота миссис Марш больше размаха.

Элинор показала ему фотографию. Дэниел наклонился, рассмотрел Горация и Сливу и спросил, кто из них умнее.

— Слива. Поэтому она почти никогда этого не показывает.

Он улыбнулся, но глаза оставались утомлёнными. Элинор спросила, долго ли он рисовал.

— Нет. Ничего не получилось. Иногда лучше остановиться.

— Полезное правило, — сказала она.

Дэниел посмотрел на неё, словно пытался понять, не подразумевает ли она чего-нибудь ещё. Затем заказал воду.

Они просидели ещё минут двадцать пять. Дэниел рассказал о небольшом ботаническом саде в Англии, где ему разрешили работать ранним утром. Беатрис вспомнила поездку в Корнуолл. Разговор постепенно замедлился. В полночь ночной администратор приглушил свет возле стойки, оставив лампы у кресел.

В пять минут первого Беатрис закрыла ноутбук.

— Если сейчас не уйду, начну рассказывать истории, которые уже рассказывала.

— Это и есть начало дружбы, — заметила Элинор.

Они направились к лифту. Дэниел остановился у лестницы.

— Я пешком. Спокойной ночи.

У лифта Беатрис сняла очки и убрала их в футляр. Это движение напомнило Элинор, как она сама положила очки на столик в павильоне. Не на тумбочку в номере, как думала раньше, — они так и остались возле газет. Крупные цифры и фотографии на телефоне она различала и без них, поэтому раньше пропажи не заметила.

— Идите, — сказала она Беатрис. — Мне надо кое-что забрать из сада.