
Полная версия:
Грязная игра
Конечно, прошлое иногда все равно напоминает о себе, оставляя трещины в моей броне, которые приходится латать снова и снова. Но от воспоминаний не избавиться так же легко, как от старых стен. Особенно когда почти все они связаны с девушкой, с которой я когда-то мечтал провести всю жизнь.
Глава 3
Анастасия
В половине десятого открывается входная дверь салона, и вместе с порцией холодного воздуха внутрь вваливаются Оксана и Тася с пакетами.
– Ну наконец-то! – вскакивает с диванчика Машка. – Я уже думала, вы там курицу сами ловите.
– А ты попробуй вечером добраться, – фыркает Тася, ставя пакеты на столик. – В транспорте сегодня просто не протолкнуться.
– Настя, привет! – Оксана подходит ко мне и останавливается, разглядывая голову. – Ого! Решила в розовый?
– Ага, – киваю я. – Скоро увидим, что получится.
– Тебе очень идет! – Тася обнимает меня, стараясь не задеть волосы. Потом поворачивается к сестре: – Может, и нам что-нибудь такое придумать?
– Если вы обе решитесь, у меня тут скоро будет целая цветовая палитра, – смеется Лиля.
Салон закрылся еще в девять, поэтому, кроме нас, здесь уже никого нет. Пока Лиля заканчивает окрашивание, девчонки раскладывают еду на небольшом столике.
С Оксаной и Тасей мы познакомились благодаря Машке. Видимся редко, но каждый раз общаемся так, будто дружим сто лет.
– Маш, держи, – Тася протягивает подруге тетрадь. – Конспекты с последних двух пар.
– Ты занятия прогуляла? – поворачиваюсь к Машке.
– Всего две пары, – пожимает она плечами. – Не могла же я тебя одну бросить.
На несколько секунд теряюсь, не зная, что ответить. Никто и никогда раньше не делал для меня ничего подобного. В танцевальной студии у меня было много подруг. Мы вместе тренировались, ездили на соревнования, делились секретами, но все равно оставались соперницами. Сегодня обнимались и смеялись, а завтра выходили на один паркет, мечтая обойти друг друга.
А ведь Маша могла спокойно пойти на занятия. Вместо этого встретила меня, отвезла в салон и все это время была рядом, даже не заикнувшись о том, что ради меня пропустила две пары.
К горлу подступает ком. Машка даже не представляет, как много для меня значит ее поступок.
– У тебя там что, колпак потек? – наконец спрашиваю я.
Нахмурившись, Машка с совершенно серьезным видом качает головой из стороны в сторону.
– Не-а. У моих птичек-дебилок все сухо, – заявляет она, вызывая дружный хохот.
– Спасибо тебе, – улыбаюсь я.
– Одним «спасибо» не отделаешься. Если понадобится, поможешь труп спрятать. Или Вуншпунш сварить. Смотря что первое понадобится.
– Девочки, вы можете любить друг друга, пока едите? – вмешивается Лея. – А то все остывает.
За едой болтаем обо всем подряд, а вскоре Лиля смывает краску, подравнивает пряди и приступает к укладке.
– Все! – наконец объявляет она, выключая фен. – Встречайте новую Настю Чернову!
Поднимаю глаза на зеркало и замираю.
Вместо привычных длинных каштановых волос мое лицо обрамляет аккуратное розовое каре. Яркие пряди подчеркивают скулы, а глаза кажутся еще выразительнее.
Осторожно касаюсь волос, заправляя одну прядь за ухо. До безобразия непривычно, но, черт возьми, как же мне нравится!
– Охренеть… – выдыхает Оксана.
– Настька, ты просто секс-бомба неразорвавшаяся! – выдает Машка.
Все начинают смеяться, а я не могу отвести взгляд от отражения.
– Лиль, это просто невероятно.
– Рада, что понравилось, – улыбается она.
После небольшой фотосессии для портфолио достаю телефон, собираясь оплатить работу, но Лиля категорически отказывается брать деньги.
– Сегодня у меня выходной, я сама согласилась прийти. Еще и портфолио обновила.
– Лиль, ты же столько часов со мной провозилась!
– И что? Не спорь.
– Ладно, – вздыхаю я. – Но в следующий раз обязательно заплачу.
– Договорились. Я тебе еще напишу, как ухаживать за волосами, чтобы цвет дольше держался.
Поджав губы, еще раз смотрю в зеркало. Девушка в отражении кажется одновременно знакомой и совершенно другой.
Я все еще та же Настя Чернова, которая пятнадцать лет выходила на паркет и не представляла жизни без танцев. У меня по-прежнему болит нога, я понятия не имею, как сообщить родителям о своем решении, и совершенно не знаю, что буду делать дальше. Но впервые за долгое время мне хочется не возвращаться в прошлое, а посмотреть, что ждет впереди.
Арсений
– Представляете, Настя вчера прилетела, – сообщает Мишка, усаживаясь на скамейку. – И даже не предупредила.
– А что, должна была? – интересуется Леон.
– Вообще-то я ее брат.
– Ну, может, именно поэтому и не предупредила, – хмыкаю я.
– Очень смешно, Ювелир, – фыркает он. – Сегодня еще и на серьезный разговор позвала.
– Может, замуж собралась? – предполагаю я.
– За кого? – тут же задает вопрос Мишка, повышая голос.
– А я откуда знаю? – пожимаю плечами.
– Тогда не неси ерунду!
– Арс, ты смотри, – смеется Лео. – Еще жениха нет, а Биг Босс уже готов его прибить.
– Я сейчас вас прибью, – бубнит Мишка.
– Ну вот, – вздыхаю, – а ты удивляешься, почему сестра от тебя скрывается.
Леон ржет, а Мишка, поджав губы, качает головой. Широко улыбаюсь, глядя на них.
Мишка с Леоном дружат уже много лет, и я поначалу даже не рассчитывал влиться в их компанию. А они как-то незаметно приняли меня за своего. С ними легко и весело, а главное, я знаю, что могу положиться на обоих.
В отличие от остальных парней, теперь не только Лео, но и я называю Мишу Биг Боссом.
– Ладно, хватит трепаться, – поднимается Мишка. – Пора на лед.
– Слушаемся, Биг Босс! – отзывается Леон.
Подхватив шлем, следую за парнями.
Тренировка проходит довольно напряженно. Сначала разминка, затем упражнения на скорость, передачи и броски по воротам. После отрабатываем игровые комбинации и заканчиваем тренировку двусторонкой. Я выкладываюсь по полной, хотя к концу занятия ноги уже начинают гудеть от усталости.
– Лебедев, задержись, – окликает тренер, когда остальные направляются в раздевалку.
Нахмурившись, подкатываю к нему.
– Слушаю.
– В следующем матче выходишь в составе.
– С-серьезно? – переспрашиваю, не веря услышанному.
– Нет, я шучу, – хмыкает он. – Форму набрал, работаешь хорошо. Посмотрим теперь, что покажешь в игре.
– Спасибо! Я не подведу!
– Надеюсь. Все, свободен.
Повернувшись, направляюсь к выходу со льда, едва сдерживая довольную улыбку. Наконец-то, черт возьми!
Когда мне предложили перейти в «Огненные медведи», я ухватился за эту возможность обеими руками. В предыдущем клубе последние месяцы откровенно не задались. Постоянные ошибки, неудачные матчи, падающая статистика. Я сам понимал, что играю хреново, но ничего не мог с собой поделать.
Столько всего тогда навалилось. Пельмешек предстояло отдавать в детский сад, и я заранее переживал, как они там будут без меня. Да и воспоминания о Вике снова стали накрывать чаще обычного. Вроде выходил на лед, тренировался, играл, а мысли все время были где-то далеко.
В какой-то момент это начало сказываться на результатах. И чем хуже я играл, тем сильнее злился на себя. Получался какой-то замкнутый круг.
Смена команды помогла немного встряхнуться, но Валерий Борисович сразу дал понять, что выпускать меня на матчи только за прошлые заслуги не собирается. Сначала нужно вернуть форму.
Я пахал на каждой тренировке, до седьмого пота, пока наконец не начал чувствовать себя прежним Арсением Лебедевым. А теперь у меня появился шанс доказать, что все это было не зря.
3.1
Анастасия
Стою перед дверью родительской квартиры и уже в третий раз смотрю на часы в телефоне. Без пяти семь. Пришла вовремя, но никак не решаюсь позвонить в дверь.
Когда просила родителей и Мишку собраться сегодня вечером, я так не переживала. Приеду, расскажу, что случилось, и наконец перестану скрывать правду.
А сейчас желудок сводит так, словно его затягивают в двойной узел. Хочется развернуться, сбежать и написать, что я пошутила.
Набрав побольше воздуха, медленно выдыхаю и нажимаю на звонок. Через мгновение дверь открывается, и я вижу маму, а за ее спиной папу и Мишку.
– Настюша! – мама тут же обнимает меня и целует в щеку. – Как мы по тебе соскучились.
– И я по вам.
Прижимаюсь к ней крепче, вдыхая знакомый запах духов. Как же мне не хватало этих объятий! Глаза начинает щипать, и на мгновение хочется просто расплакаться, рассказав обо всем, что произошло. Но я вовремя беру себя в руки.
– Ну-ка, дай на тебя посмотреть, – отстраняется мама и вдруг удивленно приподнимает брови. – Ого… Вот это перемены!
– Нравится? – интересуюсь, не сдержав улыбку.
– Очень! Только непривычно.
– Мне тоже, – смеюсь я.
– Настюш, иди обниму, – зовет папа.
Подойдя к нему, крепко обнимаю и прижимаюсь щекой к груди.
– Я соскучилась, пап.
– И я, солнышко, – гладит он меня по спине.
– А меня обнять?
Взглянув на Мишку, вижу, как он уже раскрыл свои объятия.
– А ты заслужил?
– Вообще-то я твой любимый брат, – фыркает он.
– Ты мой единственный брат, – уточняю и, приблизившись к нему, обнимаю.
– Слушай, а почему розовые? – отстранившись, рассматривает Мишка мои волосы.
– Потому что под «ноль» я пока не решилась, – усмехаюсь.
Папа с мамой смеются, а Мишка цокает языком.
– Ну и зря. Тебе бы пошло, – выдает он.
– Так, хватит вам друг друга подкалывать, – вмешивается мама. – Настюша, раздевайся, и все бегом на кухню.
Сняв куртку, скидываю обувь и прохожу за всеми на кухню. Стол уже накрыт: салаты, горячее, несколько закусок и целая гора домашних пирожков.
– Мам, ты чего столько наготовила? – удивляюсь я, оглядывая заставленный блюдами стол.
– А что, мало? – обеспокоенно спрашивает она. – У меня еще котлеты в морозилке есть. Могу пожарить.
– Не надо! – смеюсь я. – Тут еды еще на пару дней хватит.
Устраиваюсь за столом рядом с Мишкой и, облизывая губы, уже выбираю, что первое буду есть.
– Кстати, а ты как из аэропорта добралась? – интересуется Миша. – Могла бы сказать, что прилетаешь. Я бы встретил.
– Меня Машка забрала.
– А-а-а, так вот почему она две мои лекции прогуляла, – протягивает папа.
– Ты бы лучше спасибо девочке сказал, что нашу дочь встретила, – с улыбкой замечает мама.
– Так я и не ругаюсь, – поднимает он руки. – У нее уважительная причина.
Все смеются, а папа, отпив из чашки, снова обращается ко мне:
– Ну, рассказывай. Что за срочное семейное собрание?
Сглотнув, выпрямляюсь и смотрю сначала на него, а потом на маму и Мишку.
– Только давайте вы сначала меня выслушаете, хорошо?
Улыбка с маминого лица исчезает. Сердце делает болезненные удары о грудную клетку, а ладони становятся влажными и приходится их вытирать о бедра.
– Настя, что случилось?
– Я больше не буду заниматься танцами.
На кухне повисает тишина. Мишка замирает с пирожком в руках и открытым ртом. Папа медленно ставит чашку на стол, а мама пару раз моргает и смотрит на меня так, словно не расслышала.
– В каком смысле? – первой спрашивает она.
– В самом прямом. Я ухожу из спорта.
– Подожди, – хмурится Мишка. – У тебя же в конце февраля должен быть турнир, к которому ты готовилась. Что произошло?
Поджав губы, заламываю пальцы под столом. В горле появляется неприятное ощущение, словно кто-то изнутри потер наждачкой. Столько раз я прокручивала этот разговор в голове, а теперь, когда нужно произнести правду вслух, слова будто застревают где-то внутри.
– В конце ноября я получила травму на тренировке, – тараторю чужим голосом.
– Какую травму? – тут же спрашивает папа.
– Голеностоп повредила. Сильно. Пришлось долго лечиться, проходить обследования. Врачи говорят, что восстановление займет время, но… – на мгновение замолкаю, собираясь с мыслями. – Я больше не хочу возвращаться к профессиональным танцам.
– И ты молчала? – резко поднимается Мишка. – Настя, два месяца! Ты два месяца ничего нам не говорила!
– Миш, – негромко произносит папа, положив руку ему на плечо.
Шумно выдохнув, он проводит ладонью по лицу и опускается обратно на стул.
– Прости. Просто я не понимаю, почему ты скрывала.
– Потому что не хотела вас пугать. И сама до последнего надеялась, что все обойдется.
Мама пересаживается ко мне и обнимает за плечи одной рукой.
– Сильно болит?
– Сейчас только при нагрузках. Если долго хожу или неудачно наступлю, может разболеться.
– Покажи.
– Мам, это же не открытый перелом, – усмехаюсь.
– А к врачу ты обращалась? – задает вопрос папа.
– Конечно. Я прошла обследования, лечение, выполняла все рекомендации. Теперь нужно время, чтобы нога окончательно восстановилась.
– А почему тогда решила совсем бросить танцы? – спрашивает Мишка. – Только из-за травмы?
– Не совсем, – замолкаю, пытаясь подобрать слова. – Я с четырех лет танцую, и все эти годы моя жизнь состояла из бесконечных тренировок, соревнований и подготовки к ним. Постоянные нагрузки, недосып, никакого нормального отдыха. Ты, как спортсмен, прекрасно знаешь, каково это. А после травмы мне впервые пришлось остановиться. И знаешь, что я поняла? Что ужасно устала. Не от самих танцев, а от этой бесконечной гонки за результатами. Я по-прежнему люблю танцевать, но больше не хочу жить в таком ритме.
– А Стас? Он знает о твоем решении? – уточняет он.
– Пока нет. Вы первые, с кем я хотела поговорить. Ему тоже обязательно расскажу.
Взяв меня за руку, мама начинает поглаживать тыльную сторону ладони большим пальцем.
– Настюш, ты ведь понимаешь, что мы не станем заставлять тебя продолжать?
Быстро поморгав, растерянно смотрю на нее. Конечно, я понимаю, что окончательное решение остается за мной. Но одно дело принять его самой, а совсем другое – знать, что самые близкие люди не считают его ошибкой и готовы меня поддержать. Булыжник, который все это время лежал в желудке и причинял дискомфорт, вмиг испаряется.
– П-правда? – переспрашиваю, заикаясь.
– Конечно. Мы всегда гордились твоими успехами, но ты для нас важнее любых медалей.
– Мама права, – добавляет папа. – Мы поддержим любое твое решение, солнышко. Главное, чтобы ты была счастлива.
Киваю, чувствуя, как предательски щиплет глаза. Вместо упреков и уговоров я получаю то, в чем сейчас нуждаюсь больше всего – их поддержку.
– И что теперь? – задает вопрос Мишка. – Чем заниматься собираешься?
– Работу искать, – повожу плечом. – Я уже вакансии смотрела, но пока ничего подходящего не нашла. С ногой особо не разгуляешься. Там весь день на ногах, тут таскать что-нибудь нужно… А мне пока такие нагрузки противопоказаны.
– А что-нибудь удаленное? – предлагает папа.
– Смотрела, – кривлю губы. – Только там либо опыт требуется, которого у меня нет, либо зарплата такая, что на нее даже кота не прокормить.
– У тебя нет кота, – хмыкает Миша.
– С такими зарплатами я его даже завести не смогу.
Папа с мамой смеются, а Мишка, сложив пальцы домиком, утыкается взглядом в стену.
– Слушай, Насть… А ты ведь сама монтируешь видео для своих соцсетей?
– Ну да. А что?
– Да так… – на мгновение замолкает он. – У нас в клубе сейчас с этим беда. Девушка, которая контентом занималась, в декрет ушла, а нормальную замену до сих пор не нашли. Публикации, конечно, выходят, но снимать особо некому. Мы уже сами на телефоны всякую ерунду записываем, чтобы хоть что-то выкладывать. В общем, они сейчас срочно человека ищут. Снимать тренировки, матчи, всякое закулисье. Может, попробуешь?
– То есть ты предлагаешь мне бегать за хоккеистами с камерой?
– Можешь перед ними. Главное, чтобы в кадр попадали.
Не выдержав, смеюсь.
Хотя предложение не такое уж плохое. Свои соцсети я веду давно: снимаю тренировки, выступления, монтирую ролики. Да и в спортивной жизни разбираюсь не понаслышке. Конечно, работать на целый хоккейный клуб – совсем другое дело, но почему бы не попробовать? Тем более необязательно приезжать каждый день. Можно снять материал на несколько дней вперед, а монтировать дома. И ногу особо нагружать не придется.
– А ты уверен, что им подойдет человек без опыта такой работы?
– Понятия не имею, – пожимает плечами Мишка. – Могу узнать, к кому на собеседование записаться. А там сама все выяснишь.
– Ну… Давай попробуем.
– Насть, а жить ты где собираешься? – интересуется мама.
– В квартире бабушки Маши. Пока она свободна, поживу там.
– Могла бы и у нас остановиться, – замечает папа.
– Пап, я уже давно отдельно живу. Не хочу снова к вам на шею садиться. Тем более мы будем рядом, так что в гости еще надоем приезжать.
– Главное, на звонки отвечай, – вставляет Мишка.
– А ты не названивай по десять раз подряд, – фыркаю я.
Арсений
Еще неделю назад, когда тренер объявил, что я выйду на лед в ближайшем домашнем матче, мне с трудом верилось в услышанное. За долгие месяцы на скамейке запасных я почти привык наблюдать за игрой со стороны.
Но этот день все-таки настал.
Сегодня я наконец сыграю настоящий матч. Почувствую азарт борьбы, услышу рев трибун после заброшенной шайбы и, самое главное, докажу, что меня еще рано списывать со счетов.
Раскатка подходит к концу. По арене разносится скрежет коньков, глухие удары шайб о борта и перекликающиеся голоса парней. До начала матча остается совсем немного, и в предвкушении игры по венам уже разливается адреналин.
Как же я соскучился по этому ощущению!
Вовка подкатывает ко мне и толкает локтем в бок.
– Глянь, кого нам нашли, – кивает он в сторону нашей скамейки.
– Кого? – свожу брови у переносицы.
– Нового контент-мейкера. Все, Ювелир, заканчивается наша карьера блогеров. Придется снова в хоккей играть.
– Тяжелая потеря для отечественного контента, – усмехаюсь я и поворачиваю голову.
Возле скамейки стоит невысокая девушка с телефоном в руках. Она что-то снимает, слегка наклонив голову, и даже отсюда невозможно не заметить короткие ярко-розовые волосы.
Девушка опускает телефон, что-то проверяет на экране, а затем поворачивает голову в мою сторону.
Замираю, чувствуя, как брови ползут вверх. Это что, та самая Пигалица из самолета? Несколько секунд всматриваюсь в знакомые черты лица, пытаясь совместить их с образом длинноволосой шатенки.
Когда она успела так кардинально сменить имидж? Кактус мне в коньки! Что она вообще здесь делает?
Запрокинув голову, шумно вздыхаю, несколько секунд глядя на высокие своды ледовой арены. Кажется, Дед Мороз решил, что в этом году ни одно из моих желаний не будет исполнено.
Снова перевожу взгляд на девчонку. Она разворачивается спиной ко мне и поднимает телефон, направляя камеру на трибуны. В этот момент мой взгляд опускается на ее красно-белое джерси.
Что за нахрен?
Восемьдесят восьмой номер. А над ним моя фамилия.
Лебедев.
На мгновение буквально теряю дар речи.
Джерси явно ей велико. Широкие рукава подвернуты, чтобы не мешали держать телефон, а сама она буквально утопает в моей форме. Пигалица смотрится в ней настолько соблазнительно, что мой член, до сих пор не проявлявший особого интереса к другим женщинам, внезапно решает, что пора возвращаться к активной общественной жизни.
Спасибо, дружище, очень своевременно. Особенно учитывая, что я сейчас на льду перед полными трибунами.
Твою мать! Откуда у меня вообще взялись такие мысли?
Раздраженно стиснув челюсть, снова смотрю на надпись у нее на спине. Когда-то я с удовольствием замечал свою фамилию на трибунах. Вика всегда приходила на матчи в моем джерси, а дома таскала тренировочные футболки. Я даже смеялся, что скоро у меня самого не останется одежды. А теперь стоит увидеть свою фамилию на спине другой девушки, как грудь пронзают тупые железные прутья.
И больше всего бесит то, что мне нравится видеть ее в моем джерси.
Резко оттолкнувшись коньком, направляюсь к скамейке. Лезвия со скрежетом режут лед, пока я подъезжаю к борту. Девчонка по-прежнему увлечена съемкой и не замечает меня.
Останавливаюсь прямо напротив нее, с глухим стуком опираясь перчатками о борт. Девчонка оборачивается на звук. Наши взгляды встречаются. Ее глаза удивленно распахиваются, а губы чуть приоткрываются. Несколько мгновений она просто смотрит на меня, словно пытаясь убедиться, что перед ней действительно тот самый парень из самолета.
Узнала.
Я тоже, милая. Я тоже.
- Немедленно сними мое джерси! - выпаливаю, глядя ей прямо в глаза.
Глава 4
Анастасия
Открыв рот, захлебываюсь от возмущения. Несколько секунд смотрю на здоровенного хоккеиста, нависшего надо мной с другой стороны борта, и пытаюсь понять, какая муха укусила его за задницу.
– Ты чего рычишь? Прививка от бешенства просрочена? Учти, я и сама кусаться умею! – заявляю, чувствуя, как внутри закипает злость.
– Джерси, – повторяет он сквозь зубы, – сними.
Поджав губы, резко стягиваю джерси через голову и, скомкав, швыряю ему прямо в лицо.
– Подавись! – выпаливаю.
Верзила ловит форму и бросает на меня какой-то странный взгляд.
Грудь часто поднимается и опускается от учащенного дыхания. Зубы стиснуты. Пламя ярости полыхает так сильно, что мне хочется еще чем-нибудь запустить ему в голову. Желательно тяжелым. Например, хоккейными воротами.
Ничего не ответив, он отъезжает от борта и скрывается в проходе под трибунами.
– И тебе хорошего матча, придурок, – цежу.
Вот же неблагодарный! Я, между прочим, решила поддержать игрока, который сегодня впервые за долгое время возвращается в основной состав. Даже джерси его нацепила! А оказалось, что это тот самый верзила из самолета. Знала бы заранее, кто скрывается под восемьдесят восьмым номером, лучше бы нарядилась в костюм клубного талисмана. И ходила бы себе спокойно в образе бурого медведя. Хотя нет, с моим везением Лебедев и там нашел бы к чему придраться.
– Настя!
Оборачиваюсь на знакомый голос. По ступенькам к площадке спускаются Машка с Леей. Обе смотрят на меня с таким выражением, будто только что стали свидетельницами публичной казни.
– Мы все видели, – объявляет Лея.
– Отлично. Значит, в суде дадите показания, что не я первая начала, – буркаю.
Девчонки прыскают со смеху, но быстро успокаиваются.
– Насть, ты только не принимай близко к сердцу. Это джерси связано с очень близким ему человеком, и он болезненно реагирует, когда видит свою форму на других девушках, – объясняет Маша.
– И что, теперь всем болельщицам с его фамилией на спине нужно срочно раздеться? – фыркаю, складывая руки на груди.
– Насть, он неправ, – вмешивается Лея. – Никто не говорит, что ты должна терпеть такое отношение. Просто хотим, чтобы ты понимала, что дело не в тебе.
– Да это же тот придурок из самолета, – возмущаюсь, указывая рукой в ту сторону, где он скрылся.
– Лебедев? Серьезно? – удивляются девчонки одновременно.
Методично топаю ногой, глядя в сторону прохода, где исчез Лебедев. Но, заметив, как подруги снова переглядываются с серьёзными лицами, постепенно успокаиваюсь. Похоже, у него действительно есть причина так реагировать.

