
Полная версия:
Грязная игра
Ну и чем мне теперь заниматься? Книга разряжена, телефон тоже дышит на ладан, а смотреть в одну точку совершенно не хочется.
Вздохнув, прикрываю глаза. Может, хотя бы немного поспать? Последние несколько дней я практически не высыпалась, а впереди еще встреча с Машкой и важное дело. Возможно, оно и не изменит мою жизнь, но хотя бы поможет почувствовать, что прежняя осталась позади.
Поерзав на сидении, стараюсь устроиться удобнее. Правая нога неприятно ноет. Осторожно вытягиваю ее, надеясь, что мне не придется перед сном пить обезболивающее.
Поворачиваю голову сначала в одну сторону, потом в другую. Ничего не помогает. Даже собственное плечо кажется совершенно неподходящим местом для головы.
Открыв глаза, шумно выдыхаю. Краем глаза замечаю длинные ноги соседа, которые он умудрился вытянуть настолько, насколько позволяет пространство. Интересно, как он вообще помещается в самолете? Его ведь, наверное, даже в полный рост сфотографировать сложно. Пришлось бы панорамную съемку включать.
В этот момент мне в голову приходит совершенно идиотская мысль: интересно, а сколько в нем попугаев?
Прикусив губу, пытаюсь сдержать смех, но получается только хуже.
– Что-то смешное? – раздается рядом недовольный голос.
Поворачиваю голову к Верзиле, который смотрит на меня, приподняв брови.
– Нет, ничего, – отвечаю, старательно сохраняя серьезное выражение лица.
Он снова отворачивается к иллюминатору, а я не выдерживаю и прыскаю в ладонь.
– Да что с вами такое?
– Просто мне интересно, сколько в вас попугаев.
– Плюшки-ватрушки… Вы меня сейчас с удавом сравнили?
– Ну, до удава вам, конечно, далеко, – повожу плечом. – Но по длине вполне подходите.
Уголок его губ едва заметно приподнимается, однако он тут же возвращает лицу прежнее невозмутимое выражение.
– Вы всегда задаете незнакомым людям такие вопросы?
– Только очень высоким.
– Тогда, может, хотя бы оставшееся время полетим молча? – задает вопрос парень.
– Хорошо, хорошо, – примирительно поднимаю руки. – Только один последний вопрос.
– Какой? – обреченно вздыхает он.
– А в мартышках вас сколько?
Верзила несколько секунд молча смотрит на меня, затем качает головой и отворачивается к иллюминатору. Но я успеваю заметить, как дрогнули уголки его губ.
Довольно улыбнувшись, откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Все-таки не такой уж он и зануда. Хотя это совершенно не отменяет того факта, что он придурок.
Постепенно веселье сменяется усталостью. Ровный гул двигателей превращается в монотонный шум. Мысли путаются, веки тяжелеют, и я сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.
Арсений
Мира просила купить пастилу, Матюша – свое любимое печенье. Еще нужно не забыть заехать в зоомагазин за кормом для Тафгая. Надеюсь, что за два дня они не успели разнести всю квартиру и вымотать бабулю с дедулей.
Мира с Матюшей не в первый раз остаются без меня, учитывая мою профессию. Но в этот раз отъезд был спонтанным – нашлись покупатели на квартиру, и нужно было провести сделку.
Поглядывая на проплывающие за иллюминатором облака, ощущаю, как что-то мягкое опускается на мое плечо. Повернув голову, вижу макушку Пигалицы, которая беззастенчиво использует меня как подушку. Сначала около часа действовала мне на нервы, а теперь решила окончательно обосноваться на моей территории.
Только собираюсь разбудить незваную соседку, как она вдруг что-то неразборчиво бормочет и устраивается еще удобнее.
– Больше сюда не приеду… – сонно произносит она. – Подушки жесткие…
От удивления приподнимаю брови. Это она сейчас на мое плечо жалуется?
Хмыкнув, наклоняю голову, рассматривая девушку. Сейчас она выглядит по-другому – никаких насмешливых улыбочек, нахмуренных бровей и желания непременно оставить за собой последнее слово. Только спокойное дыхание и несколько выбившихся из хвоста прядей, упавших на щеку.
Судя по всему, спит Пигалица крепко. Ладно, пусть спит. Мне не жалко. Тем более что в таком состоянии она хотя бы не пытается выяснить, сколько во мне представителей животного мира.
Осторожно устраиваюсь поудобнее, стараясь не потревожить девушку, и снова поворачиваюсь к иллюминатору. Главное, чтобы ей не приснилось, будто я удав. А то еще измерять начнет.
Спустя некоторое время девушка начинает шевелиться. Недовольно поморщившись, она что-то бормочет себе под нос, а затем приоткрывает глаза. Несколько секунд сонно смотрит перед собой, а потом, видимо, наконец понимает, где находится.
Резко выпрямившись, она поправляет одежду и волосы.
– Вы что, не могли меня разбудить? – ворчит она.
– А вы не могли спать на своем месте? – свожу брови у переносицы, удивляясь ее реакции.
– Могли бы хотя бы подвинуться.
Оглядываю свое кресло, затем снова смотрю на нее.
– Куда? В багажное отделение?
Фыркнув, она недовольно поджимает губы.
– Между прочим, я не специально.
– Кстати, у меня к вам претензия. Вы назвали мое плечо жесткой подушкой.
Замечаю, как ее щеки мгновенно розовеют, а на лице появляется растерянность.
– Я такого не говорила, – бубнит девушка.
Усмехнувшись, оставляю ее возмущение без ответа.
Оставшаяся часть полета проходит на удивление спокойно. Я даже пару раз кошусь на Пигалицу, проверяя, не случилось ли с ней чего. Уж больно подозрительно долго она молчит.
Вскоре самолет начинает снижение, а еще через некоторое время приземляется в Москве.
Стоит погаснуть табло «Пристегните ремни», как пассажиры дружно вскакивают со своих мест, торопясь к выходу. Мы с Пигалицей остаемся сидеть, дожидаясь, пока проход немного освободится.
Наконец поднимаюсь и, осторожно протиснувшись мимо девушки, достаю с багажной полки сначала свою сумку, а затем ее ручную кладь.
– Спасибо, – произносит она, глядя на меня, задрав голову.
– Пожалуйста. Надеюсь, больше ни одна багажная полка сегодня не пострадает.
– А я надеюсь, что больше мы с вами не встретимся, Верзила, – цокает она языком.
Глава 2
Анастасия
– Настя-я-я!
Услышав знакомый голос, поворачиваю голову и не успеваю улыбнуться, как в меня врезается Машка. Обхватив руками мою шею, она прижимает меня к себе с такой силой, будто мы не виделись несколько лет.
– Ты меня сейчас задушишь, – театрально хриплю, обнимая ее в ответ.
– Ничего, переживешь, – заявляет она, но все-таки ослабляет хватку.
Отстранившись, она оглядывает меня с головы до ног и хмурится.
– Ты чего такая бледная? Нога болит?
– Маш, я только что полтора часа провела в самолете рядом с придурком, который занимает собой примерно половину салона. Удивительно, что я вообще живая.
– Ну и как он тебе? – поиграв бровями, интересуется она.
– Высокий, наглый, с отвратительными манерами, но красивый, зараза, – смеюсь я. – Представляешь, он предложил мне деньги, чтобы я пересела на другое место. Видите ли, ему хотелось лететь одному. А сам пересесть он не мог, потому что у него ноги длинные.
– Номерами телефонов обменялись, – не унимается она, пихая меня локтем.
– Нет, конечно! Он меня Пигалицей обозвал! – возмущаюсь, поправляя ремешок сумочки.
– И ты ему даже ничего не ответила? – прищуривается Маша.
– Ну-у-у… вообще-то я первая его Верзилой назвала, – нехотя признаюсь я.
Запрокинув голову, Машка смеется так, что проходящие мимо люди начинают коситься в нашу сторону.
– Вы прям нашли друг друга, – чуть успокоившись выдает она. – Мы же с Мишкой тоже в аэропорту первый раз столкнулись.
– Ты мне тут давай без этого… Я надеюсь, что это у нас с ним была первая и последняя встреча.
– Ладно, пошли уже, – говорит она и забирает у меня ручку чемодана. – Машина на парковке. Пока доедем, все расскажешь.
– Чемодан отдай. Я сама могу его катить.
– Можешь, но сегодня не будешь.
Она разворачивается к выходу, даже не дожидаясь моего ответа. Несколько секунд смотрю ей вслед, а затем улыбаюсь и спешу догнать.
На улице нас встречает холодный февральский воздух. Застегиваю куртку до самого подбородка и прячу нос в шарф. Машка уверенно шагает в сторону парковки, попутно рассказывая, как умудрилась перепутать въезды и едва не оказалась на другом конце аэропорта.
Нажав на кнопку, она снимает с автомобиля сигнализацию, а та приветливо мигает фарами. Она открывает багажник, запихивает туда мой чемодан, после чего мы рассаживаемся по местам.
Устроившись на пассажирском сиденье, вытягиваю правую ногу. Голеностоп все еще неприятно ноет. Видимо, на ночь все-таки придется выпить обезболивающее.
– Сильно болит? – спрашивает Машка, кивнув на мою ногу.
– Терпимо. Просто устала, – натягиваю улыбку.
Заведя двигатель, она выруливает с парковки.
– Может, тогда отменим на сегодня наши планы, и я отвезу тебя сразу к бабушке?
– Нет, – выпаливаю. – Знаешь, как мне уже хочется на новую себя посмотреть?
– Ладно, ладно, едем, – хихикает Маша.
Идея сменить прическу пришла мне позавчера. Мы с Машкой тогда почти час разговаривали по телефону, обсуждая мой приезд, и я неожиданно заявила, что хочу отрезать волосы. А потом еще и покраситься.
Машка сначала была в шоке, что я согласна расстаться со своей шевелюрой. А потом рассказала, что у них с девчонками теперь есть собственный парикмахер – Лиля.
В тот же вечер Маша отправила мне фотографии ее работ. А вчера сообщила, что Лиля согласилась принять меня сегодня, несмотря на выходной.
Честно говоря, я до сих пор не совсем понимаю, почему так легко решилась на перемены. Еще недавно мысль отрезать хотя бы десять сантиметров вызывала у меня ужас. Для соревнований длинные волосы были привычной частью образа. Их можно было собрать в гладкий пучок, уложить волнами и украсить стразами. А теперь мне вдруг захотелось посмотреть на себя в зеркало и увидеть кого-то другого.
Хотя бы внешне.
– Кстати, – говорю я, когда мы выезжаем на широкую дорогу. – А Мишка знает, что я прилетела?
Вытянув губы, Машка кривит лицо.
– Нет. Я сказала, что у нас с девчонками сегодня одно важное дело.
Несколько секунд перевариваю услышанное.
– То есть, мой брат думает, что вы там занимаетесь какими-то своими девчачьими делами?
– А мы, что, не девчачьими будем заниматься? – хмыкает она.
Засмеявшись, откидываю голову на подголовник. Какое-то время мы едем молча. Отвернувшись к окну, наблюдаю за проплывающими мимо заснеженными улицами и спешащими куда-то прохожими.
От мысли, что я в Москве, под ребрами ощущаю какое-то волнение. Раньше я всегда знала, когда вернусь в Казань, а сейчас даже понятия не имею, что меня здесь ждет.
– Ты уже думала, когда поговоришь с родителями и Мишкой? – неожиданно задает вопрос Маша.
В груди тут же появляется волнение. Сколько раз я представляла разговор с ними, столько раз он имел разный сценарий. Я прекрасно понимаю, что никто из них не станет заставлять меня возвращаться в спорт.
Родители всегда поддерживали мои решения, а Мишка переживал за каждое выступление чуть ли не сильнее меня самой. Поэтому мне так тяжело признаться, что я решила все бросить. Они столько лет вкладывали в меня силы, время и деньги, радовались моим победам и помогали переживать поражения. А теперь мне кажется, будто своим решением я перечеркиваю не только пятнадцать лет собственной жизни, но и все, что они для меня сделали.
– Думаю, что завтра, – отвечаю сипло.
Быстро глянув на меня, Маша кивает пару раз, но больше ничего не произносит.
Доехав до салона красоты, она паркуется почти у входа в здание. Через большие окна видно светлое помещение, несколько рабочих мест и стойку администратора. Мы выходим из машины, и я передергиваю плечами от холода. Стараясь не отставать от Машки, шагаю за ней, но вдруг замечаю знакомую высокую фигуру. Подняв голову, вижу, как в магазин неподалеку заходит парень из самолета. Мотнув головой, прищуриваюсь, но его уже нет. Мать твою, он мне теперь еще и мерещиться будет?
Вслед за Машкой захожу в салон. Внутри светло и просторно, а стильный интерьер сразу дает понять, что место не из дешевых. Мы снимаем верхнюю одежду, и девушка за стойкой администратора, приветливо улыбнувшись, сообщает:
– Лиля уже ждет вас.
– Спасибо, – отвечает Маша и ведет меня вглубь салона.
Возле одного из рабочих мест нас встречают две девушки.
– Девчонки, знакомьтесь, это Настя, – представляет меня Машка. – А это Лея.
Я сразу узнаю ее по фотографиям в соцсетях Леона.
– Привет! Наконец-то познакомились, – улыбается она.
– Привет, – здороваюсь, задерживая взгляд на ее волосах.
Черные у корней, они постепенно переходят в насыщенный фиолетовый на концах.
– А это Лиля, – продолжает Машка, указывая на вторую девушку. – Сегодня она твоя фея. Или ведьма, – смеется она.
– Ну, зелье я тоже умею готовить, – подхватывает Лиля. – Только вместо лягушачьих лапок у меня осветляющий порошок и оксид.
Посмеявшись, перевожу взгляд с одной сестры на другую. Они довольно похожи внешне.
– Очень приятно, девчонки, – улыбаюсь им. – И спасибо, что согласилась принять меня в свой выходной, – обращаюсь к Лиле.
– Да не за что, – отмахивается она. – Давай посмотрим, что будем делать с твоими волосами.
Поджав губы, устраиваюсь в парикмахерском кресле. Лиля распускает мой хвост, внимательно осматривает волосы и интересуется, красила ли я их раньше.
– Нет, ни разу, – верчу головой.
Уточнив, какими средствами я пользуюсь, Лиля спрашивает о желаемой длине каре и объясняет, что сначала придётся убрать лишнюю длину, потом осветлить волосы, затонировать их в розовый и только после этого окончательно оформить стрижку.
– Не против, если я буду иногда фотографировать процесс или снимать видео? Без лица, только волосы, – спрашивает она.
– Снимай, без проблем, – дергаю плечом.
Лиля берет расческу, собирает мои волосы за спиной и встречается со мной взглядом через зеркало.
– Ты точно не пожалеешь? – уточняет она.
Смотрю на длинные каштановые пряди, которые столько лет были частью моего привычного образа. Сколько себя помню, я всегда ходила с длинными волосами. Перед соревнованиями собирала их в тугие пучки, украшала стразами и заливала таким количеством лака, что ими, наверное, можно было гвозди забивать.
– Нет, – уверенно выдаю я. – Не пожалею.
Лиля еще несколько секунд смотрит на меня через зеркало, а затем берет ножницы. Раздается первый щелчок, и отрезанная прядь падает на пол.
2.1
Арсений
Проходя мимо салона красоты, машинально поворачиваю голову к огромным окнам. На мгновение замечаю знакомое лицо, но тут же отворачиваюсь и продолжаю идти. Делаю еще пару шагов и останавливаюсь.
Черт, кажется, я где-то шарахнулся головой и даже не заметил. Не может же мне эта Пигалица на каждом углу мерещиться. Хотя, с ее ростом скорее под каждым углом.
Хмыкнув, качаю головой и иду дальше. Видимо, это сказывается усталость. Москва огромная, а я за один день уже второй раз вижу эту девчонку. Сначала в самолете, теперь здесь. Скорее всего обознался. Вон сколько по городу шатенок ходит.
С чего я вообще о ней вспомнил?
Достав из кармана телефон, смотрю на время. Надо поторапливаться. Не терпится уже обнять своих Пельмешек. Так я прозвал двойняшек, когда впервые увидел их после рождения: крохотные и с пухлыми щечками.
Сегодня с Матюшей и Мирой остались дедушка и Светлана Михайловна. Пельмешки подхватили в саду очередную простуду, и теперь у обоих сопли в три ручья. Перед посадкой в самолет я созванивался с дедушкой и по его словам, двойняшки с самого утра носятся по квартире, так что болеют у них, похоже, только носы.
Кто бы мог подумать, что дедушка на старости лет найдет себе даму сердца, да еще и бабушку Машки, невесты нашего капитана. Парни в команде до сих пор над этим прикалываются. А я только рад за него. С ее появлением он будто лет на двадцать помолодел.
До дома добираюсь минут через пятнадцать. Подхожу к своей квартире на первом этаже и, еще не успев открыть дверь, слышу из-за нее дикие вопли, топот и собачий лай.
Вот поэтому я и выбрал первый этаж. Представляю, как бы нас «любили» соседи снизу.
– Кактус мне в тапки, – бубню, – они там что, революцию устроили?
Открыв дверь, захожу внутрь и ставлю сумку с пакетом на пол. Из гостиной доносится очередной боевой клич, за которым следует такой визг, что хочется проверить, целы ли окна.
– Я дома! – громко объявляю, снимая куртку.
В ответ слышится дружное «А-а-а-а!» и заливистый детский смех.
Не понял.
Скинув ботинки и куртку, направляюсь на шум.
Батончики-бубенчики!
Посреди гостиной на четвереньках ползает дедушка, с ободком из разноцветных перьев на голове. На спине у него восседает Матвей с игрушечным томагавком в руке.
Рядом в точно таком же положении передвигается бабушка с Мирославой на спине. На щеках у обеих нарисованы цветные полоски, а бабуля периодически издает такой боевой клич, что Тафгай начинает лаять еще громче.
Сам пес носится вокруг них с привязанными к ошейнику перьями.
– Я что, в племя «Сломанная поясница» попал?
– Папа-а-а! – первой замечает меня Мира.
– Папа! – тут же подхватывает Матвей.
Оба с радостными воплями сползают со своих «скакунов» и несутся ко мне. Тафгай, разумеется, бросается следом, едва не сбивая с ног деда.
– А вот и мои маленькие индейцы, – смеюсь, приседая и раскрывая объятия.
Они с разбегу врезаются в меня. Обнимаю Миру одной рукой, Матвея другой и крепко прижимаю к себе, расцеловывая обоих в макушки. Тафгай тем временем упирается в меня передними лапами и пытается облизнуть.
За эти дни я успел соскучиться по ним так, будто не видел целый месяц. Вместо того чтобы провести время с Пельмешками, пришлось лететь в Казань и заниматься делами. Зато сейчас, прижимая к себе эти два маленьких чуда, понимаю, что никого дороже у меня нет.
– Па-а-ап! – Мира обхватывает меня за шею и смачно целует в щеку.
– И я! И я! – Матвей тоже тянется ко мне, смешно вытягивая губы.
– И ты, конечно, солнышко, – смеюсь, поворачивая к нему голову.
Сын звонко чмокает меня в щеку, а потом тычет пальцем на бабушку с дедушкой.
– Пап, мы индейсы! Смотли!
– Индейцы, значит? – приподнимаю брови.
– Мы с бабой и дедой иглали! – радостно сообщает Мира.
– Вижу, принцесса. И, судя по всему, бабуля с дедулей теперь неделю будут спины лечить.
Поднимаюсь на ноги с детьми на руках и перевожу взгляд на старшее поколение. Дедушка сидит посреди комнаты, пытаясь снять с головы перья, а бабушка рядом с ним заливается смехом.
– Я, конечно, знал, что оставляю детей с вами, но не думал, что вернусь в резервацию.
– А ты попробуй сам двух сорванцов развлекать, – ворчит дедушка, потирая поясницу.
– Что, вождь, годы уже не те? – усмехаюсь я.
– Арсений, не нарывайся. Тебя следующим на четвереньки поставим.
Смеюсь и, опустив детей на пол, помогаю ему подняться. Затем протягиваю руку Светлане Михайловне.
– Спасибо вам за Пельмешек. Надеюсь, спины после сегодняшних скачек у вас еще целы?
– До завтра доживем, – отмахивается бабушка.
Матвей тем временем замечает оставленный в прихожей пакет и вопросительно смотрит на меня.
– Пап, а там сто?
– А там кое-что для двух маленьких индейцев, – подмигиваю ему. – Но сначала ужин.
– А потом? – тут же интересуется он.
– А потом посмотрим, кто сегодня хорошо кушал.
– Я! – радостно выкрикивает Мира.
– Даже не сомневался, – улыбаюсь.
Мы направляемся на кухню и, пока я усаживаю Пельмешек за стол и разогреваю еду, слушаю подробный отчет об их самочувствии. Аппетит у обоих отличный, температуры нет, а вот носы по-прежнему текут.
После ужина достаю из пакета печенье и пастилу. Двойняшки тут же окружают меня, наперебой требуя свою долю гостинцев. Тафгай тоже не остается в стороне и принимается обнюхивать пакет.
– Про тебя я тоже не забыл, – усмехаюсь, доставая упаковку корма.
Пес радостно виляет хвостом, сев напротив миски. Пока дети доедают гостинцы, дедушка с бабушкой собираются домой.
– Сень, ты завтра как? – спрашивает Светлана Михайловна, застегивая пальто. – Если нужно, мы можем еще посидеть с малышами.
– Спасибо, не надо. Утром я с ними побуду, а потом няня придет.
– Если что – звони, – говорит дедушка.
– Обязательно. Спасибо вам за сегодняшний день.
Пельмешки по очереди обнимают и целуют бабушку с дедушкой и берут с них обещание еще поиграть в индейцев. Чувствую, скоро у нас появится новое племя – «Хрустящие суставы». И оба вождя будут его почетными членами.
Проводив их, возвращаюсь с детьми в гостиную. Тафгай уже успел растянуться посреди ковра и теперь лениво виляет хвостом.
– Ну что, Пельмешки, купаться?
– Да-а-а! – радостно вопят оба.
– С уточкой! – добавляет Матвей и первым мчится в сторону ванной.
– И пенку! – требует Мира, семеня следом.
– Плюшки-ватрушки, вы хоть папу дождитесь! – смеюсь, отправляясь за ними.
Судя по их энтузиазму, сегодня ванная снова превратится в бассейн.
Через десять минут ванная комната напоминает место кораблекрушения. Вода на полу, а полотенце почему-то в раковине. Матвей уверяет, что его резиновый утенок умеет летать, а Мира с упорством выгребает пену ладошками из ванны прямо на пол.
Вытираю обоих, переодеваю в пижамы и веду в детскую. Уложив каждого в свою кровать, устраиваюсь между ними на ковре и беру с полки книжку со сказками.
– Эту? – показываю обложку.
– Да-а, – улыбаясь, кивают двойняшки.
Читаю, периодически отвлекаясь на вопросы и комментарии. Потом еще раз. И еще половину, потому что Мира требует показать ей «того большого мишу».
К концу третьего захода оба Пельмешка уже сладко посапывают. Поцеловав обоих в лоб, выключаю свет, оставляя только ночник. Убедившись, что они крепко спят, отправляюсь разбирать сумку.
Поездка в Казань получилась короткой, но вымотала сильнее, чем я ожидал. Достав вещи, отправляю футболки и джинсы в корзину для грязного белья, а сумку убираю в шкаф.
С квартирой наконец покончено. Сегодня я поставил подпись на последних документах, передал ключи новым владельцам и навсегда попрощался с местом, в котором когда-то собирался прожить совсем другую жизнь.
Вроде бы должен чувствовать облегчение, но вместо него под ребрами появляется неприятная тяжесть. Будто кто-то изнутри медленно сжимает грудную клетку, не давая вдохнуть полной грудью.
Перед глазами всплывают пустые комнаты, которые я сегодня обходил в последний раз. Квартиру я купил еще до нашего знакомства, но она уже вовсю планировала ремонт, представляя, где будет стоять мебель и в какие цвета покрасить стены. Помню, как она с горящими глазами рассказывала о своих задумках, а я только улыбался как идиот, наблюдая за ней. Тогда мне казалось, что впереди у нас целая жизнь, чтобы воплотить все задуманное.
Машинально провожу большим пальцем по обручальному кольцу на левой руке. Прокручиваю его, чувствуя, как металл скользит по коже.
Странно осознавать, что от той жизни остались лишь воспоминания. Все остальное давно изменилось.
Сейчас у меня есть двое замечательных Пельмешек, ради которых я готов горы свернуть, верный Тафгай, любимый хоккей и жизнь в Москве, к которой я уже привык. Я счастлив, несмотря на все, через что пришлось пройти. Просто когда-то представлял это счастье совсем иначе.

