Между нот

Кира посмотрела на него. Он шёл, засунув руки в карманы чёрной толстовки, и смотрел под ноги.

— А музыка? — спросила она. — Ты же играешь. Значит, знаешь.

Дима немного помолчал, взъерошил волосы и ответил:

— Я играю, потому что не умею говорить, — сказал он тихо. — Макс болтает без остановки. Лера шутит. Ты играешь так, что хочется плакать. А я просто… молчу и играю.

— Это не ответ.

— А другого нет.

Они вышли к пруду. Вода была тёмной, гладкой, как зеркало. Где-то на другом берегу горел одинокий фонарь, и его свет дрожал на поверхности.

Дима остановился у скамейки. Не сел — просто стоял, смотрел на воду.

— Кира, — сказал он.

— М?

— Ты спрашивала вчера, чего я боюсь. Я сказал — быть никем. Но это не всё.

Она повернулась к нему. Он смотрел на воду. Не на неё.

— Я боюсь, что никогда не научусь говорить, — сказал он. — Что так и буду молчать, когда надо кричать. Что не смогу сказать человеку, что он мне… важен.

Кира замерла.

В этот момент они услышали как треснула палка неподалеку. Они обернулись и увидели… Еву? Что она здесь забыла? – первая мысль, которая пронеслась в голове у обоих.

Она то тут что забыла, зачем пришла – подумала про себя Кира.

Она не хотела, чтобы кто-то портил момент душевной близости. Только она смогла вывести Диму на разговор, а не просто парой фраз перекинуться, а тут она. В школе постоянно крутится возле Димы, в музыкалке хотела к нам в ансамбль, так еще и сейчас прогулку портит.

— Ой, вы тоже здесь ребята – воскликнула Ева. – А я вас даже не заметила.

— да – ответила тихо Кира.

Кира попыталась ей улыбнуться, но кажется вышло не очень.

— Ладно, не буду вам мешать – сказала она, улыбаясь и смотря четко в глаза Диме она быстрым шагом ушла.

После этого пару минут висела неловкая тишина, разговор забылся, как будто его и не было, было только молчание и шум деревьев, качающихся от ветра.

— Ладно, мне пора домой – первой прервала тишину Кира. – Завтра в школе встретимся.

— Да, мне тоже пора – ответил ей Дима.

Они разошлись в разные стороны, после чего Дима пришел в себя и понял, что надо было наверное, а точнее не наверное, а точно проводить Киру, а то уже достаточно поздно и стемнело, но было уже поздно…

Глава 7

Кира не спала почти всю ночь. Ворочалась, смотрела в потолок, прокручивала в голове каждый момент вчерашней прогулки. Его слова. Его взгляд. То, как он сказал: «Я боюсь, что не смогу сказать человеку, что он мне важен». И то, как появилась Ева. Как она смотрела на Диму. Как ушла — слишком быстро, слишком довольно.

Утром Кира пришла в школу разбитой. Глаза красные, под ними тени, которые не спасал никакой консилер. Лера ждала её у кабинета, но не с привычной улыбкой, а с каким-то странным, настороженным выражением лица.

— Ты видела? — спросила она вместо приветствия.

— Что?

Лера молча протянула телефон. На экране была открыта социальная страничка школы. Свежий пост, опубликованный час назад. Фотография. Кира и Дима в парке. У пруда. Снято со спины, но их легко узнать — её серая толстовка, его чёрный капюшон. Подпись: «А вот и наши "звёзды". Интересно, что скажет жюри, когда узнает, что лидер ансамбля и баянист встречаются? Или это просто пиар перед конкурсом?»

Кира застыла. Внутри всё сжалось в один тугой комок. Она смотрела на фотографию и не могла отвести взгляд. Кто-то следил за ними. Кто-то видел их вчера.

— Это не всё, — тихо сказала Лера. — Читай комментарии.

Кира пролистала вниз. Десятки сообщений. Кто-то писал «фу, какие», кто-то — «ну и что, это их дело». Но один комментарий выделялся. Подписанный настоящим именем. Ева Ковальская.

«Я бы на месте жюри задумалась. Если они не могут держать себя в руках до конкурса, что будет на сцене? Профессионализм — это не только игра. Это дисциплина. И честность. А честно ли они играют?»

— Она, — выдохнула Кира. — Это Ева нас сфотографировала. Еще и чушь какую-то несет про профессионализм и дисциплину.

— Я тоже так думаю, — Лера сжала её руку. — Но доказать не можем. Никто не видел, как она это делала.

Кира прислонилась к стене. Внутри всё кипело. Гнев, обида, унижение — всё смешалось в один тугой узел. Она хотела кричать. Хотела найти Еву и сказать ей всё в лицо. Но вместо этого просто стояла и смотрела на Леру.

— Что теперь? — спросила она. — Все будут думать, что мы… что я…

— Плевать, — отрезала Лера. — Все всегда будут что-то думать. Это неважно. Важно, что думаешь ты.

— А если она права? — Кира опустила голову. — Если это действительно непрофессионально? Если мы не готовы?

— Кир, — Лера подошла ближе. — Ты сама говорила минуту назад, что она несет чушь. А сейчас говоришь как она. Как твоя мама. Как все, кто когда-либо говорил тебе, что ты не справишься. Ты правда хочешь им подыграть?

Кира молчала.

В этот момент из-за угла вышел Дима. Он выглядел так же, как и она — невыспавшимся, напряжённым. Увидев их, он замедлил шаг. Потом подошёл.

— Ты видела? — спросил он.

Кира кивнула.

— Это Ева.

— Я знаю.

Они смотрели друг на друга. Между ними было что-то, что не требовало слов. Что-то, что вчера осталось недосказанным, а теперь, кажется, стало только сильнее.

— Я поговорю с ней, — сказал Дима.

— Нет, — Кира покачала головой. — Не надо. Она только этого и ждёт. Хочет, чтобы мы начали разбираться. Чтобы мы показали слабость.

— И что тогда?

Кира сделала глубокий вдох. Внутри всё ещё кипело, но где-то глубоко, под гневом и обидой, росло что-то другое. Решимость.

— Тогда мы сыграем лучше них, — сказала она. — Назло. Всем. Ей. И покажем, чего мы стоим.

Дима смотрел на неё несколько секунд. Потом уголок его губ дрогнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда в пять.

Он развернулся и пошёл в класс. Кира смотрела ему вслед и чувствовала, как что-то внутри неё меняется. Как будто она только что подписала договор — с самой собой.

В музыкалку Кира пришла раньше всех. На этот раз — за два часа. Она сидела в большом зале одна, с домрой на коленях, и просто играла. Не гаммы. Не «Вечерний напев». Что-то своё. То, что рождалось здесь и сейчас, под пальцами, из боли и злости и надежды.

Она не слышала, как открылась дверь. Не слышала шагов. Только когда тень упала на пол рядом с ней, она подняла голову.

Ева стояла перед ней.

Кира замерла. Пальцы остановились на струнах. Внутри всё сжалось — как перед ударом.

Ева была одна. Без своей домры. Без улыбки. Но опять со своим макияжем, который делал её похожей на куклу. Она выглядела... странно.