Между нот

Кира сбилась. Всего на полтакта. Но этого хватило.

Дима открыл глаза и посмотрел на неё. Без осуждения. Просто заметил.

— Не останавливайся, подхватывай — сказал он тихо.

Кира удивилась, но продолжила.

А потом вступил Макс.

Это было похоже на то, как если бы в тихую речку бросили камень — нет, не камень, целую глыбу. Его барабаны гремели, трещали, жили своей жизнью. Он не попадал в такт. Он вообще, кажется, играл другую музыку.

— Стоп! — Кира вскочила. — Что это было?

— Музыка, — Макс улыбнулся. — Ты просила вступать, когда почувствую. Я почувствовал.

— Ты почувствовал что-то совершенно не то!

— А по-моему, неплохо, — Лера спрятала улыбку.

— Неплохо для концерта в цирке, — Кира зажмурилась и потерла виски. — Давай ещё раз. Только тише. В десять раз тише.

— Я не умею тише, — обиженно сказал Макс.

— Научись.

Они сыграли ещё раз. И ещё.

С каждым повтором становилось лучше, но ненамного. Макс постоянно сбивался, Дима играл слишком медленно, Лера фальшивила в высоких нотах, а Кира… Кира чувствовала, что они звучат как четыре разных оркестра, которые случайно оказались в одной комнате.

— Всё, хватит — сказала она через час. — Отдыхаем.

Макс откинулся на стул и вытер лоб. Лера опустила домру на колени. Дима закрыл баян и снова превратился в каменного парня в чёрной толстовке.

— Слушайте, — Кира вдруг заговорила серьёзно. — А может, нам правда нужен кто-то еще? Та Ковальская…

— Нет, — отрезала Лера.

— Но она играет лучше Макса.

— Это не сложно, — вставил Макс без обиды.

— Дело не в этом, — Лера сжала домру. — Мы справимся сами. Мы просто… не сыгрались ещё.

— А если не сыграемся? — спросила Кира.

Все замолчали.

Лера посмотрела на неё. Она не выглядел злой. Скорее… уставшей. Как будто она уже много раз видела, как что-то начинается и не получается.

— Сыграемся, — сказала Лера. — Обязательно.

— Откуда ты знаешь?

Она хотела ответить что-то умное. Про упорство, про мечту. Но вместо этого сказала правду:

— Не знаю. Но попробовать стоит.

Макс смотрел на неё несколько секунд. Потом кивнул — и на его губах снова мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Ладно, — сказал он. — Завтра в то же время?

— В пять, — подтвердила Кира.

Макс начал собирать ударную установку. Лера помогала ему, попутно комментируя каждое его движение. Дима молча взял баян и направился к выходу.

У двери он остановился.

— Кира, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Ты хорошо играешь.

Он вышел в коридор и растворился в полумраке, не дожидаясь ответа.

Лера присвистнула.

— Ого.

— Что «ого»? — Кира почувствовала, как щёки снова заливает жаром.

— Ни-че-го, — Лера улыбнулась. — Просто он сказал целых два предложения. За один вечер. Я думала, он вообще не умеет говорить.

— Умеет, — тихо сказала Кира. — Просто не хочет.

Она посмотрела на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на домру.

— Сыграемся, — прошептала она. — Обязательно.

В тот вечер, вернувшись домой, Кира долго сидела на кровати, обнимая домру, и вспоминая взгляд... Димы. Она не знала почему она о нем думала, но мысли о нем заставляли сердце биться быстрее.

Мама заглянула в комнату, хотела что-то сказать — и не сказала. Просто вздохнула и закрыла дверь.

Кира провела пальцем по струнам. Они всё ещё были натянуты до предела.

Глава 4

На следующую репетицию Кира пришла за пятнадцать минут до начала.

Не потому, что хотела прийти пораньше. Просто не могла больше сидеть дома.

Весь вечер и всё утро она думала о вчерашнем. О том, как он сказал «Ты хорошо играешь». Почему она о нем думает?...

Кира открыла дверь большого зала и замерла.

Дима уже был там. Сидел на своём обычном месте — на подоконнике, баян рядом, капюшон натянут на голову. Он не обернулся, когда она вошла. Может, не услышал. А может, не захотел.

— Привет, — сказала Кира.

— Угу.

— Ты рано.

— Люблю пораньше приходить.

Он говорил как ни в чем не бывало. Как будто ничего не изменилось. Как будто не было того момента, когда он смотрел на неё долгим, непонятным взглядом.

Кира села на стул, достала домру и начала настраивать струны. Колки крутились туго — инструмент не хотел слушаться.

— Слушай, — сказала она, не поднимая головы. — Вчера… ты что имел в виду?

— Когда?

— Ну, когда сказал, что я хорошо играю.

Дима помолчал. Кира уже пожалела, что спросила.

— То и имел, — сказал он наконец. — Ты хорошо играешь. Когда не боишься.

— Я не боюсь.

— Боишься, — спокойно сказал Дима. — Все боятся. Я тоже.

Кира подняла голову. Он смотрел в окно, и его лицо было таким же каменным, как всегда. Но Кира вдруг поняла, что он не врёт.

— Чего ты боишься? — спросила она тихо.

Дима не ответил.

В этот момент влетела Лера — яркая, громкая, с огромным стаканом кофе в одной руке и домрой в другой.

— Я здесь! Не начали? Отлично, я успела. Макс скоро будет, он написал, что опаздывает на пятнадцать минут. Как обычно. Кстати, Кирь, ты видела, что в школьной группе в ВК пишут?

— Нет, — Кира насторожилась. — А что там?

Лера замялась. Это было на неё не похоже.

— Да так… ерунда. Неважно.

— Лера.

— Ладно, — Лера выдохнула. — Кто-то написал, что наш ансамбль — это «смех, а не музыка». И что мы зря занимаем место. Без подписи, конечно. Трусливо так.

Кира сжала гриф.

— Кто написал?

— Я же говорю — без подписи, анонимно. Может, кто из параллели. Или… — Лера не договорила.

— Или Ковальская, — закончил Дима.

Все замолчали.

— Нам плевать, — сказала Кира, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Пусть пишут что хотят. Мы играем для себя.

— Для себя не дают грант, — заметил Дима.

Кира хотела ответить, но в дверь вломился Макс — запыхавшийся, с ударными палочками в руке и с пятном от кетчупа на футболке.

— Я здесь! Простите, автобус уехал, пришлось бежать. Что я пропустил?

— То, что мы всё ещё не сыгрались, — буркнула Кира.

— Ну так давайте играть! Чего сидеть?

Он подбежал к установке, сел на стул и хлопнул палочками.

— Погнали!

Они играли два часа.

Сначала — «Вечерний напев» снова. Потом — другое произведение, попроще. Потом — третье, которое Кира нашла в интернете.

Ничего не получалось.

Макс всё так же гремел не в такт. Лера фальшивила в высоких нотах. Дима играл слишком медленно. А Кира… Кира злилась. На них. На себя. На Еву, которая наверняка сейчас сидит где-то в соседнем зале и смеётся.

— Стоп, — сказала она в какой-то момент. — Дима, ты почему опять тянешь?

— Не тяну, — ответил он спокойно.

— Тянешь! Смотри по нотам — тут allegro, а у тебя получается adagio.

— Я играю как чувствую.

— А надо играть как написано!

Дима поднял голову. В его глазах впервые за всё время появилось что-то живое — но не тепло, а злость.

— Ты хочешь, чтобы я играл как робот? — спросил он тихо. — Чтобы было идеально, но без души?

— Я хочу, чтобы мы звучали как один ансамбль, а не как…

— Не как что?

— Не как кучка неудачников, которые не могут сыграть три ноты подряд!

Слова вылетели раньше, чем Кира успела их остановить.

Тишина повисла тяжёлая, как мокрое одеяло.

Макс перестал крутить палочки. Лера замерла с домрой на коленях.

Дима медленно встал.

— Неудачников, значит, — сказал он. Голос стал совсем тихим — таким тихим, что его почти не было слышно. — Спасибо, Лидер.

Он взял баян и направился к двери.

— Дима, подожди, — Кира вскочила. — Я не хотела…

— Хотела, — сказал он, не оборачиваясь. — Сказала, потому что хотела.

Дверь за ним закрылась.

В зале стало пусто.

— Ну и зачем ты так? — спросил Макс без осуждения. Просто устало.

Кира опустилась на стул. Пальцы дрожали. Она смотрела на домру и не узнавала её.

— Я дура, — сказала она тихо.

— Дура, — согласилась Лера. — Но не одна. Мы все сейчас — дураки. Команда мечты.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Ладно, — Макс встал. — Я пойду, найду его. Он отойдёт. Он всегда отходит. Просто… не давите на него.

— Я не давила, — слабо возразила Кира.

— Ты сказала «неудачник». Для него это слово… — Макс запнулся. — Неважно. Я потом расскажу. Если он сам не захочет.

Он вышел.

Кира и Лера остались вдвоём.

Тишина была такой плотной, что можно было резать ножом.

— Лер, — Кира подняла голову. — Что со мной не так?

Лера молчала. Долго. Потом вдруг сказала:

— Можно, я тебе кое-что покажу?

Она достала из кармана телефон, открыла заметки и протянула Кире.

На экране было стихотворение.

Короткое. Про девочку, которая всегда смеётся, а ночью плачет. Про то, как она боится, что её перестанут любить, если она покажет настоящее лицо. Про то, что внутри — пустота, которую не заполнить ни шутками, ни браслетами, ни яркой одеждой.

— Это ты написала? — спросила Кира.

Лера кивнула. Губы у неё дрожали, но она держалась.

— Я их много пишу. Стихи. Ты не знала. Никто не знает.

— Лер…

— Я притворяюсь, что всё круто, — голос Леры сел. — Что мне весело, что я безбашенная, что мне всё равно. А мне не всё равно. Я боюсь, Кир. Каждый день. Боюсь, что мы не выиграем. Боюсь, что ты бросишь музыку. Боюсь, что мама с папой разведутся окончательно. Боюсь, что я останусь одна.

Она не плакала. Но была близко.

Кира смотрела на подругу и не узнавала её. Где та Лера, которая заливалась смехом в столовой? Которая носила три браслета на одной руке? Которая говорила «мы сделаем»?

Она сидела рядом. Просто другая. Настоящая.

— Прости, — сказала Кира. — Я не знала.

— Я не показывала, — Лера вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Думала, если буду выглядеть сильной, то стану сильной. А я не становлюсь.

— Ты сильная, — твёрдо сказала Кира. — Ты — самая сильная из нас. Ты меня вытащила, когда я не могла играть. Помнишь? Шоколадка. Столовая. Ты просто села рядом.

Лера слабо улыбнулась.

— Ты тогда была похожа на мокрого воробья. Я не могла пройти мимо.

— Вот видишь. Ты не проходишь мимо. А это — сильнее любой музыки.

Они помолчали.

— Кирь, — сказала Лера тихо. — Дима тоже не просто так молчит. У него тоже… что-то было. Макс рассказывал, но не всё. Он не умеет говорить про боль. Он её затыкает внутрь. А когда затыкать некуда — взрывается.

— Я знаю, — Кира опустила голову. — Я дура. Надо извиниться.

— Надо. Но не сегодня. Дай ему остыть.

Кира кивнула.

Она посмотрела на домру. Потом на пустой стул, где сидел Дима.

— Лер, а ты веришь, что у нас получится?

Лера помолчала. Её лицо снова стало серьёзным — тем самым, которое Кира видела только в редкие минуты.

— Не знаю, — честно сказала она. — Но я верю, что мы должны попробовать. Даже если не получится. Потому что если не попробуем — будем жалеть всю жизнь.

Кира сжала её руку.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

Лера фыркнула — и снова стала похожа на себя.

— Ладно, хватит соплей. Пошли. Завтра новый день и новая репетиция.

Они начали собрать инструменты и вышли из зала.

В коридоре было темно и пусто.

Но Кира почему-то не боялась.

За окном уже темнело, а в музыкалке давно никого не было — только охранник дремал на первом этаже.

Они шли домой, Лера крутила в руках телефон, делала вид, что листает ленту, но на самом деле просто смотрела в одну точку.

— Лер, — Кира перевела на нее взгляд. — Можно спросить?

— Валяй.

— Что у вас с Максом?

Лера замерла. Палец завис над экраном.

— В каком смысле?

— В прямом. Вы постоянно вместе. Он тебя бесит, ты его бесишь. Но вы всё равно всё время рядом. И сегодня, когда Дима ушёл, ты смотрела на него так… — Кира запнулась, подбирая слово. — Не знаю. Не как на друга.

Лера молчала. Так долго, что Кира уже пожалела о вопросе.

— А ничего, — сказала Лера наконец. Голос звучал ровно, но слишком ровно — будто она специально его выстраивала. — Просто мы… ну, общаемся.

— Лер.

— Что «Лер»?

— Ты врёшь.

Лера подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то — не гнев, не обида. Скорее усталость.

— Ладно, — она выдохнула. — Не вру. Но и правды никакой нет. Понимаешь?

— Не очень.

Лера отложила телефон.

— Мы целовались, — сказала она тихо. — Один раз. На дне рождения у общих знакомых. Было темно, все танцевали, Макс подошёл, сказал какую-то глупость, а потом… ну. Поцеловал.

— И?

— И ничего. На следующий день он вёл себя как обычно — шутил, подкалывал, делал вид, что ничего не было. Я сначала ждала, что он заговорит. Потом злилась. Потом решила, что тоже буду делать вид.

— А ты не хочешь делать вид.

Это был не вопрос.

Лера покачала головой.

— Не хочу. Но что мне делать? Подойти и сказать: «Макс, тот поцелуй был не случайный, и я думаю о нём каждый день, идиот»? — она криво усмехнулась. — Он же убежит. Макс убегает от всего серьёзного. Он как… как воздушный шарик. Пока его держишь — он тут. Стоит отпустить — улетит.

— А если он не убежит?

— Он убежит, — твёрдо сказала Лера. — Я его знаю, у него еще много таких как я.

— А если ты ошибаешься?

Лера повернулась к Кире. В её глазах была такая боль, что Кире захотелось её обнять.

— Я не могу рисковать, — прошептала Лера. — Он — единственный, кто заставляет меня смеяться по-настоящему. Даже когда бесит. Если я это сломаю… у меня ничего не останется.

— У тебя есть я, — сказала Кира.

— Это правда.

Они обе тихо засмеялись. Грустно, но легче.

— А он? — спросила Кира. — Что он чувствует?

— Не знаю, — Лера пожала плечами. — Макс — это загадка в футболке с принтом. Он сам не знает, что чувствует. Или знает, но боится. Как я.

— Так вы одинаковые.

— В том-то и дело, — Лера вздохнула. — Два дурака, которые притворяются, что им весело. Только я притворяюсь смешливой, а он — беззаботным.

Она помолчала. Потом вдруг спросила:

— А ты? Что у тебя с Димой?

Кира поперхнулась воздухом.

— Ничего. Мы просто в одном ансамбле.

— Врёшь, — Лера улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему.

— Не вру.

— Врёшь, но я пока не буду давить. Твоя очередь страдать.

Кира хотела возразить, но не стала. Потому что Лера была права.

Она думала о Диме чаще, чем хотела признавать.

— Ладно, — сказала Кира, когда они уже подошли к месту, где обычно прощались — Завтра репетиция. Нужно отдохнуть.

— Ты иди, — Лера осталась на месте. — Я ещё посижу на скамейке.

— Будешь думать о нём?

— Молчи.

Кира улыбнулась и ушла.

А Лера осталась сидеть, крутить телефон и ждать сообщения, которое не приходило. Но она всё равно надеялась.

В тот вечер Кира долго не могла заснуть. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала. Думала о Диме, который взрывается, когда больно. О Лере, которая смеётся, когда страшно. О Максе, который притворяется беззаботным, но первый пошёл за другом.

О себе. Которая боится просить помощь, но без них — никуда.

Она взяла телефон и написала Диме одно сообщение:

«Прости. Я была не права. Ты не неудачник»

Он не ответил.