скачать книгу бесплатно
– Смотри, Лука, fragoline di bosco[5 - Земляника (итал.).] в самом разгаре. Твоя любимая. Почему бы нам не купить немного?
– Ненавижу землянику! – крикнул мальчик.
– Не расстраивайся, – уговаривала Nonna, прижимая его к себе. – Все будет не так плохо, обещаю, и я останусь там с тобой.
Лука ей не поверил. Образы кричащих, плачущих детей заполонили его сознание. Скоро он станет одним из них. Он бросился на булыжную мостовую, закрыл лицо руками и отказался двигаться с места.
4
– Ты в порядке? – Нина услышала в трубке голос Карлы.
Нет, она не в порядке. Она была далеко не в порядке.
– Я забеспокоилась, когда ты не пришла на кофе, – продолжала подруга.
Каждое утро перед работой, ровно в семь часов они встречались в кафе напротив квартиры Карлы. Увидев их, бариста по имени Лоренцо сразу же начинал готовить капучино для Карлы и экспрессо для Нины. Корнетто с шоколадной глазурью и бисквит они делили на двоих. Но сегодня утром Нина не появилась.
– Не могу поверить, как глупо…
– Это не твоя вина. Парням вроде Креспи наплевать на всех, кроме самих себя. Ты справишься! А сейчас поторопись: уже девятый час, и Джулия ищет тебя. Ты не можешь еще и работу потерять. К нам только что поступил ребенок с температурой, который закатил жуткую истерику. Она решила, что ты единственная сможешь с ним справиться.
– Хорошо, я скоро буду, – ответила Нина, вешая трубку.
Она и не подозревала, что уже так поздно, и это еще больше ее расстроило. Нина гордилась тем, что всегда приходит на работу вовремя. Даже когда не чувствовала себя на все сто процентов, она натягивала бодрое лицо и четко, без нытья выполняла все свои обязанности. Но этим утром продолжала медлить, чистила зубы до тех пор, пока десны не начали кровоточить, потом испортила макияж. Мозг сверлила мысль о том, что ее в таком состоянии увидят коллеги – люди, которые знают о ней и Маттео, которым наверняка скоро станет известно об их разрыве. Она превратится в посмешище.
К тому времени, когда Нина села в автобус на Пьяцца Гольдони и оказалась зажатой между толстым билетным контролером и группой шумных студентов, ее страх и стыд уступили место растущему гневу.
«Санта-Кристина» находилась в двух кварталах от железнодорожного вокзала. Уродливая в своей современности кирпичная больница высотой в четыре этажа стояла рядом с барочной церковью семнадцатого века, в которой вроде бы хранилась важная реликвия, кусок дерева от креста Христова. Пациенты и их семьи ходили сюда молиться в тяжелые для них времена. Войдя в двери больницы, Нина решила направиться прямо в комнату отдыха врачей и встретиться с ним лицом к лицу. Этот ублюдок хочет помириться со своей женой. Ха! Может быть, по дороге захватить скальпель и перерезать ему горло? Он это заслужил!
Но у лифта ее перехватила Карла.
– Слава богу, я нашла тебя, – заговорила она. – Ребенок, о котором я тебе рассказывала, просто взял и укусил санитара. Ты нужна им прямо сейчас. Он устроил такую сцену в приемном покое, что его сразу отправили в палату. Мы поднимемся по лестнице.
Нина чувствовала, что ее голова вот-вот взорвется от похмелья, от мыслей о письме и о том, что Маттео ускользнет со своими трусливыми извинениями, как вор в ночи. Она с трудом соображала. Ах, если бы только было время для глотка кофе!
Карла и слышать об этом не хотела и практически летела вперед, пока они не добрались до педиатрического отделения. Кровать номер шесть стояла в дальнем углу палаты, занавески вокруг нее были задернуты. Рядом на стуле сидел мальчик с рыжими вьющимися волосами, тряс головой и вызывающе смотрел на санитара. Пожилая женщина, опустившись перед ним на колени, умоляла:
– Они просто пытаются помочь тебе, любовь моя. Ты не должен двигаться. Nonna здесь, рядом с тобой. Пожалуйста, Лука!
Несмотря на пульсирующую в голове боль, Нина сразу оценила ситуацию. К некоторым детям можно достучаться только через маленькое окошко, позволяющее провести простую процедуру вроде взятия крови или установки капельницы. Если не действовать быстро, оно закрывается, и независимо от того, сколько вы потом объясняете или уговариваете, беспокойство ребенка только усиливается, и вскоре задача становится вовсе невыполнимой. Лучший вариант в такой момент – отступить и вернуться позже.
Нина повернулась, чтобы уйти, охваченная неконтролируемой волной гнева. Особенно раздражала старушка в цветастом платье, с мягким, рыхлым лицом и плаксивым голосом, убеждающая мальчика протянуть руку, а в следующую минуту вставшая между ним и санитаром, мешая тому приблизиться к Луке.
– Не уходите, – сказала она, умоляюще глядя на Нину.
Эта нерешительность привела Нину в бешенство окончательно, и по причинам, которых она тогда не понимала и, вероятно, не поймет никогда, Нина восприняла мольбы женщины как вызов.
– Отлично, – сказала она. – Отойдите, синьора.
Когда старуха не двинулась с места, Нина оттолкнула ее.
– Давай, малыш, – произнесла она и буквально схватила мальчика за запястье. – У меня нет времени.
– Нина, – выдохнула Карла, – что ты…
– Я беру кровь у этого пациента, разве вы не этого хотели? – огрызнулась Нина.
В висках стучало, правая сторона лица приобрела темно-бордовый оттенок. Ярость захлестнула ее изнутри, готовая обрушиться на любого, кто встанет у нее на пути: на плаксивую старушку, на упрямого мальчишку, на Маттео Креспи – особенно на Маттео Креспи! – на весь мир.
– Мы сделаем это сейчас, понимаешь? Хочешь ты этого или нет, – выдала Нина ледяным тоном. Лука истошно прокричал «Нет!» и попытался высвободить руку. Когда он понял, что Нина не собирается ее отпускать, он плюнул ей в лицо.
– Сопляк, – прошипела Нина. – Карла, иди сюда. Возьми его за руки – сядь на него, если придется. А ты, – обратилась она к санитару, который выглядел так, словно собирался бежать в горы, – хватай его за ноги.
Лука извивался и кричал, потом оскалил зубы и попытался кинуться на медсестру, но Нина вовремя сунула ему в рот кусок марли.
– Ты больше никого не укусишь в мое дежурство, малыш, – усмехнулась она. – Держите его крепче.
И когда ребенок успокоился, она перетянула ему предплечье, резко шлепнула по вене на сгибе руки и вонзила иглу в кожу так, будто хотела наказать его. Наполнив кровью одну пробирку, потянулась за другой, закончила процедуру и спокойно сняла резиновый жгут.
– Готово, – проговорила Нина, хмуро глядя на мальчика. – И заметь, ты все еще дышишь.
Все присутствующие словно застыли в молчании, увидев, как безжалостно Нина подавила сопротивление Луки. Дрожа, он бросился к бабушке и разрыдался. Старая леди обняла мальчика. Она была в таком же смятении, казалось, что сама вот-вот расплачется.
Стоя среди беспорядочно разбросанных вокруг перчаток и бинтов, глядя на потрясенное выражение лица у Карлы и санитара, Нина осознала, что произошло. В палате вдруг стало душно. Не говоря ни слова, она отдернула занавеску, затем выбежала в коридор, спустилась по лестнице и выскочила через парадные двери «Санта-Кристины».
Ее руки дрожали, когда она доставала сигарету из пачки, лежавшей в переднем кармане. Боже, что же она натворила! Она работала медсестрой почти двадцать лет, отличалась состраданием и терпением, оставалась спокойной даже в те мгновения, когда всем казалось, что рухнут небеса. И вот всего несколько минут назад они рухнули. Она вела себя совершенно непозволительно, жестоко, совсем как ее отец в тот ужасный день на кухне. Раздвинув занавеску у шестой кровати, она увидела не испуганного ребенка, которого необходимо успокоить, а дикого зверя, которого нужно укротить. Непостижимым образом она сама превратилась в дикое животное, изливая на мальчика свое разочарование и ярость. Она так глубоко затянулась сигаретой, что ей обожгло горло. «Как тебе не стыдно!» – сказала она себе. Как после случившегося смотреть в глаза своим коллегам? Как смотреть в глаза мальчику и его бабушке? Она прикрыла веки и покачала головой, сожалея, что не может ничего вернуть назад и изменить.
5
Джованни Тавиано всегда был тихоней. В детстве он слегка шепелявил и научился читать последним в классе. Он познакомился с Летицией Моратти в старших классах. Не обращая внимания на его застенчивость, Летиция болтала и шутила без умолку. Возможно, они и ладили так хорошо именно потому, что уравновешивали друг друга.
Когда Луку положили в «Санта-Кристину», Джованни еще больше замкнулся. Он не мог спать, мало ел и стал пренебрегать своими обязанностями на ферме. Единственным, что у него работало нормально или даже слишком активно, оставался его мозг, постоянно воспроизводящий события прошлого и настоящего, пока у него не начинала кружиться голова и не спазмировало желудок. А единственным, что его отвлекало, были прогулки, поэтому он много ходил пешком. Утром – вдоль одной стороны пшеничного поля, обратно вдоль другой, потом вокруг загона для скота. Он бродил по ночам из одного конца города в другой, минуя главную площадь, церковь с кладбищем, где был похоронен Паоло, минуя покосившийся дом Руджеро и осыпающуюся древнюю каменную стену, которую Лука и его друзья называли Замком. Он ни с кем не разговаривал, и никто не заговаривал с ним.
После очередной прогулки Джованни вернулся домой незадолго до восьми утра и стал ждать звонка Летиции из больницы. Сидел в пустой кухне, пытаясь остановить поток мыслей. Наконец зазвонил телефон.
– Пока никаких новостей, – сообщила его жена. – Но, Джованни, приезжай. Лука хочет тебя видеть.
Отправиться туда было совершенно невозможно, особенно после вчерашнего. К счастью, он пропустил первый день Луки в «Санта-Кристине». Летиция же рассказала о нем лишь в самых общих чертах, опасаясь его реакции на инцидент с медсестрой. Однако Джованни появился на второй день и с ужасом наблюдал, как доктор достал большую иглу и воткнул ее прямо в позвоночник Луки. А Джованни мог лишь беспомощно стоять рядом, слушая, как кричит его внук, пока доктор заполняет пузырек спинномозговой жидкостью. Джованни казалось, что игла вонзается в его спину, и он хотел, чтобы это было именно так. Нет, сегодня он туда не поедет.
«Прости», – хотел сказать он Летиции, но из его горла вырвался лишь хрип.
Кроме того, он уже знал, что произойдет. Результаты анализов будут плохими.
Он знал это так же точно, как и десять лет назад, когда стоял на этой самой кухне с вымытыми деревянными столешницами и белыми кафельными полами, с разноцветными кастрюлями и сковородками на крючках над раковиной, с изображением Девы Марии над столом. На этой самой кухне, в которую они заходили каждый день уже полвека, десять лет назад он стоял, сжимая в руке тот же телефон, по которому тогда сообщали новости. Будут сообщать их и сегодня, и они снова могут принести в их дом беду.
Той ночью десять лет назад он понял все еще до того, как доктор из отделения неотложной помощи успел произнести хоть слово. Что-то случилось с их сыном Паоло и его женой на пути в Милан. Что-то плохое. Джованни и Летиция легли спать через несколько часов после того, как Паоло и его жена, приехавшие в гости со своим новорожденным сыном Лукой, отправились назад. Он был их первым внуком, и чтобы отпраздновать это событие, Летиция приготовила любимое блюдо Паоло – оссо буко[6 - Буквально «полая кость». Традиционное блюдо кухни Ломбардии, представляющее собой тушеную телячью голяшку.]. Супруги жили в квартире неподалеку от Миланского университета, где Паоло преподавал экономику. Они казались счастливыми и полными надежд, связанных с рождением ребенка.
Ноги Джованни подкосились, и он рухнул на один из стульев у кухонного стола. Телефон, по-прежнему прижатый к уху, хотя связь давно оборвалась, выскользнул из его руки и с глухим стуком упал на пол. Он даже не потрудился поднять его.
Нет, правда была в том, что он знал еще задолго до звонка десять лет назад. Он знал, что беда неминуемо обрушится на их семью. Еще во время войны, в сорок третьем году, в одну из ночей конца декабря, жутко холодную даже для этого времени года, из леса появился человек в изодранном пальто и с узлом в руках. Он говорил на языке, которого Джованни не понимал, возможно, на немецком или польском. И все же Джованни догадался, о чем его просят, когда принял сверток и сложенный листок бумаги, который мужчина сунул ему в руку, прежде чем броситься обратно в лес. Вскоре раздались выстрелы, эхом отозвавшиеся в морозном воздухе – хлоп, хлоп, хлоп. Джованни поспешил прочь, надвинув шляпу на уши, чтобы заглушить звуки. Он уже тогда смутно сознавал, что когда-нибудь каждая капля надежды и радости, исходящая от спеленутого младенца, которого он держал в руках, будет уничтожена.
Пока образы зигзагами проносились у него в голове, Джованни разглядывал темное пятно, проступившее на брюках на левом бедре. На ощупь оно было теплым и влажным. Он давил на него до тех пор, пока острая боль не пронзила его ногу и не ударила в пах. Это заставило его улыбнуться. Он никогда не был таким религиозным, как Летиция с ее изображениями Девы Марии и распятиями по всему дому. И все же нельзя было не заметить сходства: Иисус на кресте с кровоточащими ранами, искупающий грехи мира.
Семена были посеяны в ту холодную зимнюю ночь в лесу, а может быть, и несколько поколений назад. Он знал о них, когда строил свою жизнь с Летицией; когда они воспитывали своего сына, которого назвали Паоло в честь отца Джованни; когда они расширяли ферму и процветали. У Тавиано было одно из самых крупных и успешных хозяйств в округе: кукуруза, пшеница, домашний скот. Люди уважали их. Но Джованни было наплевать на мнение других; главное – обеспечить семью и оставить Паоло то, чем сын сможет гордиться.
Питаемые плодородной почвой Фаволы, плохие семена пустили корни и проросли рядом с хорошими. Мимолетные образы – теплый сверток и человек в изодранном пальто, записка, выскользнувшая из рук и пропавшая в снегу, звуки выстрелов – хлоп, хлоп, хлоп! – терзали его, заставляя и его терзать. Все началось с боли в верхней части бедра, терпеть которую было трудно, но необходимо. Он сообразил – если он будет продолжать ковырять струп и отрывать только что образовавшуюся розовую кожицу, то рана не заживет. И она росла, постепенно распространяясь по поверхности. Он раздирал края, пока она не начинала кровоточить. Он ощупывал центр, добирался до нерва, так, что из глаз летели искры. Это был его стигмат.
Здесь, на кухне, под пристальным взглядом Богородицы, он наблюдал, как на его штанине расползалось темно-красное пятно. Кровь просачивалась сквозь ткань и капала на белый кафельный пол.
После смерти Паоло рана стала навязчивой идеей. Теперь сомнений не оставалось – он был проклят. Его сын всегда был хорошим, осторожным водителем. Невозможно, чтобы авария произошла по его вине, несмотря на заявление водителя грузовика, будто бы Паоло был пьян и поэтому вылетел на встречную полосу. О нет, то была работа мстительной силы. Джованни расплачивался за свои грехи.
Рана стала для него чем-то вроде друга, с которым можно поговорить, которому можно довериться. Временами он беспокоился о ней и заботливо ухаживал, как за пшеницей на своем поле. Порой спорил с ней и злился. Он выдергивал струпья, колол рану, но однажды задел артерию и кровотечение не получалось остановить. Летиция потащила его к старому Руджеро, где доктор методом проб и ошибок сумел-таки залатать поврежденный сосуд. Летиция знала, что ее муж постоянно ощущал беспокойство и неизменно винил себя. И если дожди заливали его поля, и если зима длилась дольше, чем ожидалось, и если семья Паоло отправилась в Милан после обеда с большим количеством вина. Летиция не могла даже представить, чтобы он намеренно причинит себе вред. Она поверила ему, когда он сказал, что все произошло случайно, что, работая в поле, он задел ногу косой. Жена ничего не знала о его новом друге. Это был секрет, который Джованни твердо решил утаить.
Доктора Руджеро было не так-то легко одурачить.
– У мальчика чудесная рыжая шевелюра, – шепнул ему Руджеро, когда пятьдесят лет назад они принесли к нему Паоло еще младенцем. – Из монастыря в Генуе, да? Не представляю, чтобы там было много похожих на него малышей.
Джованни пожал тогда плечами, впоследствии всегда реагируя так на подобные вопросы и намеки. Когда Руджеро остановил кровотечение, он спросил своего пациента:
– Когда ты в последний раз был на исповеди, Джованни? Сходи, пока не покончил с собой в один из подобных дней.
Со временем, питая свое клеймо, Джованни научился обходить крупные сосуды. Хоть медленно и мучительно, но тьма все же рассеивалась. Да, им пришлось похоронить Паоло на кладбище Сан-Стефано, но у них еще оставался внук, о котором нужно было заботиться. Лука был точной копией своего отца, рыжеволосый и веснушчатый. Он был таким же умненьким, говорить и читать начал раньше большинства мальчишек своего возраста, сочинял истории со сложными поворотами сюжета.
Дед пришел в восторг, когда Лука стал проявлять интерес к ферме и заявил, что хочет стать buttero – ковбоем. Джованни осмеливался думать, что, возможно, худшее уже позади, что проклятие снято и ему дают еще один шанс. Он говорил внуку, что тот будет его правой рукой. И собирался подарить ему лошадь на десятый день рождения.
Мужчина рассмеялся над собственной глупостью. Теперь он знал, что второго шанса не случится. Проклятие никогда не будет снято, просто он и вся его семья когда-то будут уничтожены. Джованни схватил нож, который всегда держал в кармане, и стал разрезать штанину вокруг красного теплого пятна, обнажил рану, затем атаковал ее, царапая и ковыряя, пока кровь не пошла сильнее и жгучая боль не пронзила его тело. Сегодня, подобно врачу в больнице, воткнувшему иглу в позвоночник Луки, он не проявит милосердия.
6
«Санта-Кристина» оказалась еще хуже, чем представлял себе Лука. Палата, заставленная кроватями с больными детьми всех возрастов, была размером со школьный спортзал. Воняло аммиаком и другими противными химикатами. Медсестры и санитары обращались с ним строже, чем учителя. Еда была отвратительной, особенно суп-минестроне, который на вкус напоминал тину. Его голова была занята поисками способов побега. Если бы только ему удалось связаться со своими друзьями, они помогли бы ему найти выход. А если у них все же не получится, он всегда может рассчитывать на Орландо, который поймет, что что-то не так, раз Лука не появился в Замке. Слава богу, Nonna оставалась с ним по ночам, охраняла его, сидя на стуле рядом с кроватью, хотя мальчик считал, что она слишком часто уходит в кафетерий пить кофе.
Больше всего он боялся возвращения ужасной ведьмы. Его руки все еще были в черных и синих пятнах от ее объятий. Доктор Руджеро был отвратителен, с его шелушащейся кожей и банановыми зубами, но ведьма была злой, а ее фиолетовое лицо шипело, когда она сердилась. Может быть, она дьявольский дух, который нужно изгнать? Марио знал бы, что делать; он был алтарным служкой в Сан-Стефано. Лука позвонит ему позже, когда закончатся занятия в школе. А пока найдет крест и будет держать его под матрасом.
Ведьма вошла в палату как раз в тот момент, когда он собирался расспросить о ней мальчика постарше, лежащего на соседней кровати. В панике Лука попытался найти, где бы спрятаться, но деваться было некуда. Он лег и накинул одеяло на голову, молясь, чтобы она его не увидела.
– Ты еще спишь? – произнес ее голос. Он доносился откуда-то сверху и казался не таким жестоким, каким запомнился мальчику. – Я кое-что принесла, – продолжала она, – думаю, тебе понравится. Понимаю, ты злишься. Я бы тоже разозлилась. Но, поверь, я очень сожалею. У меня действительно был плохой день. Как думаешь, сможешь меня простить? Поверь, единственное, чего я сейчас хочу, это чтобы тебе стало лучше и ты поскорее вернулся домой. Ты ведь хочешь вернуться домой, не так ли?
Лука старался не двигаться, даже задерживал дыхание, чтобы одеяло не шевелилось и ведьма решила, что он спит.
– Конечно, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. – Нина улыбнулась, заметив на постели легкое шевеление. – В «Санта-Кристине» мы сможем использовать такого сильного мальчика, как ты, для помощи другим детям…
– Ты сумасшедшая?! – выпалил он.
– Можно и так сказать, – рассмеялась она. – Я рада, что ты не спишь. Это тебе – книга про лошадей со всего мира, с картинками. Если, конечно, ты интересуешься лошадьми.
Лука высунул нос из своего убежища, чтобы увидеть, о чем она говорит. Ведьма придвинула стул поближе к его кровати и держала в руках большую книгу.
– Здесь много интересного о лошадях толфретано, мареммано и хафлингер. Есть даже раздел, посвященный ковбоям из Лацио. Эй, знаешь, что? – резво переключилась она на другую мысль и даже подалась вперед, чтобы получше рассмотреть его лицо. – Ты и сам мог бы сойти за одного из этих ковбоев.
Он юркнул обратно под одеяло. Должно быть, это какой-то трюк. Как только он ослабит бдительность, она набросится на него, возможно, даже убьет. Он ни за что не предоставит ей такой возможности.
– Понимаю, ты сейчас хочешь отдохнуть. Это прекрасно. Оставлю книгу у твоей кровати. Может быть, позже мы посмотрим ее вместе.
«Никогда!» – подумал он, изо всех сил стараясь оставаться неподвижным.
На следующий день он нашел у своей кровати пакет с мармеладными мишками. Он поблагодарил бабушку, но та объяснила, что их принесла медсестра. Что она очень сожалеет о случившемся и хочет загладить свою вину перед ним.
– Она ведьма.
– Нет, Лука, она просто потеряла самообладание. Такое случается даже со мной и иногда с Nonno.
Лука ей не поверил. Всякий раз, завидев медсестру, он отворачивался. Если она пыталась заговорить – игнорировал ее. Однако на третий день его пребывания в больнице она застала его врасплох, когда он листал книгу о лошадях.
– Как насчет перемирия? – спросила она. Мальчик не ответил. Медсестра продолжила: – Должно же быть что-то, чем я могу загладить свою вину? Что-нибудь. Пожалуйста.
Не отрывая глаз от страницы, он скривил рот, помолчал и наконец указал на лошадь на обложке.
– Вот эта, с толстой длинной шеей, – проговорил он. – Это мареммано.
– Она прекрасна!
Лука тоже так считал.
– И очень сильная. Лучшая пастушья лошадь. Nonno обещал, что купит мне такую, когда мне исполнится десять. Когда вырасту, я хочу быть ковбоем.
– Ух, ты! Я и понятия не имела.
Нина говорила неправду. Прежде чем она покинуть больницу в день отвратительного инцидента со взятием крови, она долго беседовала с бабушкой мальчика. Успокоившись, она вспомнила эту женщину и, отчаянно желая извиниться, разыскала Летицию Тавиано. Нина пообещала сделать все возможное, чтобы облегчить пребывание в больнице ей и ее внуку.
– Да, я ее помню, – призналась она дежурной медсестре после того, как получила выговор за несдержанность. – Я была здесь, в больнице, в ту ночь почти десять лет назад, когда привезли тела ее сына и невестки. Они были так искалечены после аварии на шоссе, что их практически невозможно было узнать. Лобовое столкновение с грузовиком, так сказали в полиции. Всю переднюю половину машины расплющило, но каким-то образом малышу, закрепленному сзади в автокресле, удалось выжить.
Она до сих пор видела это в ночных кошмарах. И вместо того, чтобы утешить Летицию, снова оказавшуюся в «Санта-Кристине» с тем самым ребенком, Нина повела себя безобразно. Ей хотелось пнуть себя, гораздо сильнее, чем это сделала старшая медсестра.
– Все, что тебе сейчас нужно, – сказала Нина Луке, – это ковбойская шляпа. Возможно, это то, что я могу для тебя сделать.
Он покачал головой и сказал, что у него уже есть целых три. Затем Лука осторожно поднял глаза от книги. Ведьма сидела, повернув голову вправо. Таким образом он мог видеть только левую сторону ее лица, где кожа была гладкой и выглядела нормально. Он вытянул шею, чтобы разглядеть другую сторону.
– Ты ищешь мою метку красоты? Ха, какое глупое название для пятна портвейна, – рассмеялась она. – Метка красоты. Но если хочешь, – продолжала она, ерзая на стуле и слегка разворачиваясь, – милости прошу. Довольно уродливо, тебе не кажется?
Вчера, да, вероятно, еще и несколько минут назад он сказал бы «Да» и скорчил бы злую гримасу, чтобы причинить ей такую же боль, какую она причинила ему. Но сейчас он вспомнил, как Nonna говорила, что медсестра очень сожалеет о случившемся.
– Ну… – Лука замялся и помедлил. – Нет… не совсем. Все не так уж плохо.
– Все нормально, я к этому привыкла. В школе меня дразнили melanzana, а еще faccia bruta[7 - Грубое лицо (итал.).] и rossa[8 - Красная (итал.).].
– Ух ты! В школе меня тоже называют rosso – из-за моих рыжих волос.
– Значит, у нас есть что-то общее. Не знаю, как тебя, а меня больше не беспокоят клички.