Семь ключей от Болдпейта

– Да ну? – воскликнул мистер Мэги.

– Именно, – подтвердил отшельник Болдпейта. – Я порой балуюсь этим делом. Некоторые мои стихи о радостях уединения даже печатались – на тех самых открытках, что я продаю гостям летом. Но делом всей моей жизни, если можно так выразиться, является книга, над которой я работаю уже порядочно времени. Называется она просто: «Женщина». Всего одно слово – но ох сколько в нем смысла! Эта книга докажет, что все беды в мире, от начала времен, были вызваны женщинами. И не просто докажет на словах, заметьте. Обоснует фактами!

– Боюсь, это непростая задача, – улыбнулся Мэги.

– Не непростая – долгая, – поправил отшельник. – Когда я начинал четыре года назад, я думал, что все ограничится главой о Еве, почетным упоминанием Клеопатры и Елены Троянской, ну и еще пары-тройки таких же, и дело в шляпе. Но когда я углубился в предмет, меня буквально завалило новыми уликами. А тут еще мистер Карнеги расщедрился и подарил Аппер-Аскьюан-Фолс библиотеку. Диву даешься, за какие великие труды этот человек в ответе. Я посвятил «Женщину» ему. С тех пор как открылась библиотека, я выкопал сведения о тысяче катастроф, о которых раньше и не мечтал, и я утверждаю: если покопаться в любой из них, обязательно найдешь пушистую маленькую леди, которая и заварила всю кашу. Так что я охочусь на женщину. Думаю, французы назвали бы меня величайшим cherchez la femme в истории.

– Увлекательное занятие, – рассмеялся мистер Мэги. – Я рад, что вы рассказали мне об этом, и буду с интересом следить за успехами вашего труда. Хотя не могу сказать, что полностью с вами согласен. Кое-где встречаются женщины, которые с лихвой искупают все те беды, что причинили их сестры. Одна, к примеру, с золотистыми волосами и глазами, которые, когда плачут…

– Вы молоды, – перебил его человечек, поднимаясь. – Нет смысла спорить с вами. С тем же успехом я мог бы спорить со штормом в море. Некоторые мужчины сохраняют эту иллюзию до конца своих дней, и надеюсь, вы – один из них. Пойду-ка я разведу вам огонь.

Он вышел в гостиную, и мистер Мэги несколько мгновений лежал, прислушиваясь к его возне у камина. «Вот он, комфорт», – подумал он. И все же что-то было не так. Может, растущее чувство пустоты внутри? Несомненно. Он сел в постели и, наклонившись, заглянул в корзинку отшельника. Вид свертков в ней сделал его чувство голода еще острее.

– Послушайте, мистер Питерс! – крикнул он, вскакивая с кровати и вбегая в комнату, где отшельник раздувал слабое пламя. – У меня идея. Вы ведь умеете готовить?

– Готовить? – переспросил отшельник. – Ну да, пришлось кое-чему научиться, живя вдали от ресторанов.

– Вы – тот, кто нам нужен! – обрадовался мистер Мэги. – Вы должны остаться здесь и готовить для меня… то есть для нас.

– Для нас? – уставился на него отшельник.

– Да. Я забыл вам сказать. После того как мистер Куимби ушел от меня вчера вечером, на горизонте показались еще два «отшельника-любителя». Один – галантерейщик с разбитым сердцем…

– Женщина! – торжествующе воскликнул Питерс.

– Имя ей – Арабелла, – рассмеялся Мэги. – Другой – профессор колледжа, неосторожно высказавшийся о блондинках. Уверен, они вам не помешают, а может, даже помогут в вашем великом труде.

– Не знаю, что скажет Куимби, – призадумался отшельник. – Сдается мне, он их выставит. Он против такого – пожара боится.

– Куимби придет позже, – заверил его мистер Мэги, натягивая халат. – А сейчас главное – немного воды в ту ванну и славный завтрак после. Обещаю, это принесет вам куда больше пользы, чем продажа открыток романтичным дамам. Я не оторву вас от труда, которого жаждет весь мир, не возместив вам это с лихвой. Как у вас обстоят дела с кофе?

– Вот попробуете – узнаете, – обнадежил его Питерс. – Сейчас принесу вам воды.

Он направился к двери, но мистер Мэги опередил его.

– Галантерейщик, – пояснил он, – спит внизу, и он человек нервный. Чего доброго, совершит ужасную ошибку и подстрелит единственного повара на всю гору Болдпейт.

Мистер Мэги вышел в коридор и окликнул Блэнда, уже полностью облаченного в свои кричащие одежды, которые в утреннем свете выглядели дешево и помято.

– Я уже несколько часов на ногах, – заметил тот. – Слышал, как кто-то возится на кухне, но что-то не приметил завтрака на серебряном подносе. Внутри у меня пусто, как в Мамонтовой пещере.

Мистер Мэги представил ему отшельника Болдпейта.

– Очень приятно, – буркнул Блэнд. – Видать, вас я и слышал на кухне. Значит, будете обслуживать нашу избранную компанию? Поверьте, чем скорее вы приступите к делу, тем лучше для меня.

Из соседней двери вышел облаченный в черное профессор Тадеуш Болтон, и его мистер Мэги тоже включил в церемонию знакомства. После того как отшельник исчез внизу, нагруженный корзиной и припасами, что Мэги привез накануне, трое любителей отшельничества собрались у огня в седьмом номере, и мистер Блэнд проникновенно произнес:

– Не знаю, где вы откопали этого повара, но от меня вам – нижайший поклон. Он кто – ходячая реклама средства для роста волос?

– Он отшельник, – пояснил Мэги, – живет в хижине у вершины. Отшельникам и парикмахерам смешиваться не положено. А еще он автор – пишет книгу, в которой возлагает все беды веков на женские плечи. Пожалуйста, относитесь к нему с уважением, которого требуют все эти почтенные занятия.

– Писатель, говорите? – прокомментировал профессор Болтон. – Будем надеяться, это не повредит его кулинарным способностям. Ибо даже я, человек не склонный к заботам о мирском, вынужден признать наличие гложущего голода.

Говорили они мало, как и полагается голодным мужчинам, пока Джейк Питерс разворачивал деятельность на кухне и таскал наверх ведра с водой. Мистер Мэги попросил горячей воды для бритья, чем вызвал у своих спутников смешанные чувства.

– Юбок вы здесь не увидите, – пообещал ему мистер Блэнд. А мистер Питерс, притащив воду, не упустил случая заметить, что бритье – одна из тех мужских напастей, что напрямую вызваны присутствием женщин в этом мире.

Наконец отшельник позвал их к завтраку, и когда они спускались по широкой лестнице, божественный аромат кофе согрел их сердца. Питерс развел жаркий огонь в камине напротив стойки администратора и поставил перед ним стол, суливший сытную трапезу. Когда троица уселась, мистер Блэнд произнес:

– Не знаю как вы, господа, а я готов пасть на грудь мистеру Питерсу и назвать его благословенным.

Упомянутый джентльмен радушно прислуживал им. Мистеру Мэги, в котором он признал коллегу по перу, он принес свежий номер нью-йоркской газеты – по его словам, он забирал ее каждое утро у начальника станции, и она очень помогала ему в вечных поисках «той самой женщины». Пока шел завтрак, мистер Мэги просматривал ее. Дважды он отрывался от чтения, чтобы пристально изучить своих странных спутников. Наконец он протянул газету через стол галантерейщику. Тусклое желтое солнце зимнего утра пробивалось снаружи; огонь весело потрескивал в камине. К тому же страсть мистера Питерса к литературе ничуть не мешала его поварскому таланту. Троица закончила трапезу в прекрасном расположении духа, и мистер Мэги раздал сигары.

– Господа, – заметил он, отодвигая стул, – мы оказались в весьма любопытном положении. Трое одиноких мужчин, ничего не знающих друг о друге, почти в один и тот же миг нашли приют в стенах отеля «Болдпейт». Почему? Вчера вечером, до вашего прихода, профессор Болтон, мистер Блэнд рассказал мне историю об Арабелле как причину своего появления здесь. Позже я в шутку присвоил ее и выдал за свою. Мистеру Блэнду же я скормил байку о художнике и осаждающих его романистах. Когда пришли вы, мы обменялись этими историями – таков наш милый способ выразить недоверие словам друг друга. Подобное могло показаться дурным тоном. Как бы то ни было, в свете утреннего солнца я склонен вернуть мистеру Блэнду его Арабеллу без лишних вопросов. Он снова – убитый горем галантерейщик. А вашей истории, профессор, я склонен верить безоговорочно. Таково мое предложение: никаких сомнений друг в друге. Мы здесь по тем причинам, которые сами называем.

Профессор важно кивнул.

– Вчера вечером, – продолжил мистер Мэги, – между мной и мистером Блэндом шел разговор о том, что одному из нас придется покинуть отель. Мистер Блэнд настаивал на этом. Надеюсь, сегодня утром он смотрит на вещи иначе. Лично мне было бы жаль, если бы он уехал.

– Я передумал, – бросил мистер Блэнд. Выражение его худого лица было не из приятных.

– Очень хорошо, – подхватил Мэги. – Не вижу причин, почему бы нам не поладить. Мистер Питерс согласился готовить для нас. Его, без сомнения, можно будет уговорить позаботиться и о других наших нуждах. За его услуги мы будем платить щедро, учитывая обстоятельства. Что касается Куимби – предоставляю вам самим уладить с ним дела.

– У меня есть письмо к мистеру Куимби от моего старого друга Джона Бентли, – сказал профессор, – которое, я уверен, обеспечит мне теплое расположение смотрителя.

Мистер Мэги перевел взгляд на Блэнда.

– Я свяжусь с Энди Раттером по телефону, – ответил тот. – Думаю, Куимби к нему прислушается.

– Возможно, – небрежно заметил Мэги. – А кто такой Раттер?

– Управляющий отеля, когда тот открыт, – ответил Блэнд и подозрительно покосился на Мэги. – Я знаком с ним лишь шапочно, – добавил он.

– Эти вопросы вы уладите сами, – продолжал мистер Мэги. – Я буду рад вашей компании, если вам удастся остаться. Верьте или нет – ах да, мы же договорились верить, верно? – я здесь ради того, чтобы писать. Сейчас я поднимусь к себе немного поработать. Единственное, о чем я вас прошу как о сослужении: воздержитесь от стрельбы друг в друга в мое отсутствие. Понимаете, я стараюсь изгнать дешевую мелодраму из своих текстов.

– Уверен, – заметил профессор Болтон, – что использование огнестрельного оружия в качестве светского развлечения между мной и мистером Блэндом совершенно исключено.

– Надеюсь на это, – отозвался Мэги. – Стало быть, на том и порешим. Мы здесь – и точка. – Он помедлил, словно в нерешительности. Затем решительным жестом притянул к себе нью-йоркскую газету. Не сводя глаз с заголовков на первой полосе, он продолжил: – Я не стану требовать дальнейших объяснений. И, кроме этого единственного раза, я больше не сошлюсь на газетную заметку о том, что вчера рано утром в лаборатории одного из ведущих университетов был найден мертвым молодой ассистент при весьма странных обстоятельствах. – Он проницательно взглянул на лысоватого человечка напротив. – И я не стану делать темой для светской беседы тот факт, – добавил он, – что профессор химии этого университета, человек в летах, глубоко уважаемый в академических кругах, бесследно исчез.

После этого замечания воцарилась гнетущая тишина. Хитрые глаза мистера Блэнда тут же метнулись к лицу профессора. Старик сидел, уставившись в свою тарелку; затем он поднял голову, и его круглые очки в упор воззрились на Мэги.

– Вы очень добры, – ровным голосом произнес профессор Болтон.

– В этой газете есть и другая история, – продолжал мистер Мэги, глядя на галантерейщика, – на которую мне, пожалуй, тоже стоит наложить табу в наших разговорах за столом. В ней говорится, что несколько дней назад юный кассир банка в небольшом городке в Пенсильвании исчез вместе с тридцатью тысячами долларов из банковских фондов. Нет, – заключил он, – мы просто здесь, господа, и я с радостью на этом остановлюсь.

Мистер Блэнд понимающе усмехнулся.

– Еще бы вам не остановиться, – сказал он. – Если вы перевернете газету, то на последней странице прочтете: позавчера в доме нью-йоркского миллионера из рам было вырезано множество дорогих картин, а молодой художник, который как раз занимался реставрацией в этом доме, оказался настолько рассеян, что забыл оставить полиции свой адрес. Пустяк, конечно, и мы с профессором больше никогда об этом не вспомним.

Мистер Мэги откинул голову и весело расхохотался.

– Кажется, мы понимаем друг друга, – сказал он. – Я предвкушаю приятное общество там, где ожидал найти одиночество. А теперь прошу меня извинить – работа, о которой я упоминал, ждет. Ах, а вот и Питерс, – добавил он, когда отшельник вошел через дверь столовой сбоку от лестницы.

– Все закончили, господа? – спросил тот, подходя ближе. – Ну, разве это не истинный комфорт? Думаю, пожив так пару дней, вы все станете отшельниками и построите себе хижины на горе. Истинный комфорт. Никакой женщины, которая заставляла бы надевать калоши, когда выходишь, или читала нотации о вреде алкоголя для желудка. Рай, я бы сказал.

– Питерс, – произнес мистер Мэги, – мы тут гадали, не останетесь ли вы у нас поваром. Вы нам нужны. Что скажете?

– Ну… я буду рад выручить вас, – ответил отшельник. – Думаю, справлюсь к вашему удовольствию, раз уж тут нет женщин. Будь они здесь, я бы и не подумал. Да, я останусь и сделаю все, чтобы отшельническая жизнь выросла в ваших глазах. Я…

Он осекся. Его глаза были прикованы к двери столовой, к которой мистер Мэги сидел спиной. Челюсть Питерса отвисла, рот раскрылся. Сквозь заросли бороды проступило лицо, полное крайнего изумления.

Мистер Мэги быстро обернулся. В нескольких шагах от двери стояла девушка с вокзала – больше не плачущая, а лучезарно улыбающаяся. За ней возвышалась решительная и невыносимая спутница, виденная вчера.

– Ой, мама! – рассмеялась девушка. – Мы опоздали к завтраку! Какая жалость, правда?

Худые руки мистера Блэнда метнулись поправлять фиолетовый галстук. Профессор Болтон стал похож на сову больше, чем когда-либо, ошеломленно моргая при виде этого видения в синем вельвете. Мистер Питерс осторожно поставил тарелки, которые забрал со стола, все так же забывая закрыть рот.

Мистер Мэги поднялся из-за стола и шагнул навстречу с протянутой рукой.

Глава 5

Тень мэра ложится на порог

– От слез к улыбкам, – произнес мистер Мэги, беря девушку за руку. – Что же совершило это превращение? Знаю, что не «Коммерческий дом», мимо которого я проходил вчера вечером.

– О нет, едва ли он, – рассмеялась девушка. – Скорее сияние зимнего утра, бодрая прогулка в гору и вид отшельника Болдпейта, который вытаращил глаза на девчонку, когда-то покупавшую его открытки.

– Так вы знакомы с мистером Питерсом? – осведомился Мэги.

– Его так зовут? Видите ли, в частной жизни я его не встречала – для меня он был просто «отшельником». Летом я часто приезжала на Болдпейт, отсылала его открытки родным и грезила о его любовной драме, когда видела по ночам свет в его хижине. Я так рада познакомиться с мистером Питерсом в неформальной обстановке.

Она протянула ему руку, но Питерс, за долгие годы привыкший опасаться женщин, был так нагружен грязными тарелками, что не смог ответить на рукопожатие. Он пробормотал: «Здрасьте», – и пустился наутек к двери, едва не совершив по пути лобовое столкновение с грузной дамой.

– Мистер Питерс зимой видит так мало представительниц вашего пола, – извинился Мэги, – что вам придется простить ему эту неловкость. Этот джентльмен, – он указал на поднявшегося профессора, – Тадеуш Болтон, видный ученый, бежавший на Болдпейт от преследований американской прессы. А это мистер Блэнд, скрывающий здесь от мира шрамы разбитого сердца. Но не будем вдаваться в подробности.

Девушка лучезарно улыбнулась.

– А вы?.. – спросила она.

– Уильям Хэллоуэлл Мэги, – представился он, отвесив низкий поклон. – У меня припасена целая коллекция историй, объясняющих мое присутствие здесь, из которых я позволю вам выбрать позже. Не считая настоящей, которая проста почти до неприличия.

– Я так счастлива со всеми вами познакомиться, – сказала девушка. – Уверена, мы станем добрыми друзьями. Ведь мы с мамой тоже приехали в отель «Болдпейт» – и намерены здесь остаться.

Мистер Блэнд широко распахнул свои обычно узкие глаза и задумчиво провел рукой по однодневной щетине. Профессор Болтон моргнул от изумления. Мистер Мэги улыбнулся.

– Я лично в полном восторге от этой новости, – сказал он.

– Меня зовут Мэри Нортон, – продолжала девушка. – Позвольте представить мою маму, миссис Нортон.

Старшая женщина тут же приняла то, что явно считалось у нее «светскими манерами». Мистер Мэги снова почувствовал укол сожаления: и как у такой очаровательной девушки могла быть подобная родительница?

– Весьма приятно со всеми вами познакомиться, – проговорила она своим тяжелым голосом. – Какое чудесное утро после бури, верно? Солнце прямо-таки слепит.

– Мне полагается кое-что объяснить, – быстро вставила мисс Нортон, – раз уж я вот так врываюсь в вашу компанию. Я с радостью расскажу, почему я здесь, но это не должно пойти дальше этих стен. Уверена, я могу вам доверять.

Мистер Мэги пододвинул стулья, и обе женщины устроились перед камином.

– У бандитов Болдпейта, – легкомысленно заметил он, поглядывая на мужчин, – свой кодекс чести, и первое правило – никогда не выдавать подельника.

– Великолепно! – рассмеялась девушка. – Вы сказали, кажется, что профессор Болтон бежит от газет. А я бегу ради газет – чтобы привлечь их внимание, заставить их дать мне то, что так необходимо женщине моей профессии: публичность. Видите ли, я актриса. Имя, которое я вам назвала – не сценический псевдоним. Его вы, возможно, и знаете. Я нанимаю джентльмена, чтобы он мелькал моим именем перед публикой как можно чаще. Знаю, это ужасно, но для меня это – хлеб с маслом. Этот джентльмен, мой пресс-агент, и придумал нынешний план: таинственное исчезновение.

Она умолкла и обвела всех взглядом. Мистер Мэги пристально ее изучал. Свежий румянец ее щек никак не вязался в его представлении с театральным гримом; в ее непринужденной манере не было ничего, даже отдаленно напоминающего сцену. Он гадал: в чем же дело?

– Я должна полностью исчезнуть на время, – продолжала она. – «Словно сквозь землю провалилась» – так, по старой доброй традиции, напишут репортеры. Я пережду здесь, в отеле, ключ от которого раздобыл мой агент. Тем временем газеты будут скорбно пестреть моим именем в заголовках… по крайней мере, я на это надеюсь. Вы только представьте эти заголовки: «Прекрасная актриса бесследно исчезла». – Она осеклась, слегка покраснев. – Знаете, любая женщина, попадающая в печать, автоматически становится «прекрасной».

– Но в твоем случае это была бы чистая правда, дорогая, – вставила миссис Нортон, заботливо поправляя свои чудовищно блондинистые накладные волосы.

– Ваша мама сорвала слова у меня с языка, – улыбнулся мистер Мэги. – Как бы газеты ни старались, иногда правда все же просачивается на их страницы. И это будет как раз такой случай.

– Из какой части Ирландии вы родом? – рассмеялась девушка. Казалось, ее немного смущало столь явное восхищение матери. – Что ж, оставим лесть в стороне: заголовки будут именно такими. И когда все зацепки иссякнут, а мой пресс-агент выдохнется, я вернусь, чтобы предстать в новой пьесе уже известной актрисой. Вот на каких легковесных вещах строится репутация на Бродвее.

– Мы все желаем вам успеха, я уверен. – Мистер Мэги тщетно перерыл свою память в поисках имени и славы этой «актрисы». Неужели в наше время кто-то еще пытается добиться известности таким избитым и очевидным способом? Вряд ли. Ответ был прост: под крышей «Болдпейта» плелась очередная небылица. – У нас тут есть нью-йоркская газета, – продолжил он, – но в ней пока нет ни слова о вашем печальном исчезновении.

– Вот было бы кино, если бы они на это не клюнули, а? – подала голос старшая женщина.

– «Не клюнули»? – переспросил профессор Болтон, но не с вопросом, а с видом ученого, собирающегося добавить новый редкий экземпляр в банку со спиртом.

– Она имеет в виду: если бы они не сочли мое исчезновение достойной новостью, – пояснила девушка. – Это было бы очень досадно. Но ведь не было вреда в том, чтобы попробовать.

– Хитрая это братия – газетчики, – усмехнулся мистер Блэнд, – по их собственному мнению. Но если разобраться, у каждого из них в шкафу припрятана целая коллекция фальшивок. Думаю, вы их обставите. Надеюсь на это.

– Спасибо, – улыбнулась девушка. – Вы очень добры. Вы здесь, как я понимаю, из-за несчастного… э-э… сердечного дела?

Мистер Блэнд пригладил на лбу свои черные маслянистые волосы и самодовольно ухмыльнулся.

– Ну, полноте вам… – запротестовал он.

– Арабелла, – вставил мистер Мэги, – таково было ее имя. Все красавицы истории и мифологии покорно ковыляли в забвение при одном ее виде.

– Я быстро забываю, – настаивал мистер Блэнд.

– Уверена, это не делает вам чести, – сурово ответила девушка. – А теперь, мама, я думаю, нам лучше выбрать комнаты…

Она осеклась. Ибо в дверях столовой появился Элайджа Куимби. Он замер, разглядывая группу у камина, и на его лице отразилось то, что мистер Мэги, как романист, не колеблясь ни секунды, назвал бы «смешанными чувствами».

– Так-так, – протянул мистер Куимби, шагая в комнату. – Мистер Мэги, в письме мистера Бентли была просьба разрешить вам пожить в отеле «Болдпейт». Но там не было ни слова о том, что вы притащите с собой целые компании друзей.

– Это не друзья, которых я притащил, – пояснил Мэги. – Это просто еще несколько отшельников-любителей, которые забредали сюда время от времени. У каждого есть свой ключ от обители. И у каждого, полагаю, найдутся полномочия, которые вы сможете изучить.

Мистер Куимби уставился на них в гневном изумлении.

– Мир сошел с ума? – вопросил он. – Глядя на вас, можно подумать, что сейчас июль. Отель закрыт, говорю вам! Он не работает.

Профессор Болтон поднялся со своего кресла.

– Так вы и есть Куимби, – произнес он успокаивающим тоном. – Рад наконец познакомиться. Мой старый друг Джон Бентли так часто о вас говорил. У меня есть письмо от него. – Он отвел смотрителя в сторону и извлек из кармана конверт. Они заговорили вполголоса.

Девушка в вельветовом костюме быстро наклонилась к мистеру Мэги. Она прошептала, и тон ее был тревожным:

– Поддержите меня. Боюсь, мне понадобится ваша помощь.

– В чем дело? – спросил Мэги.

– Кажется, у меня почти нет прав находиться здесь. Но мне пришлось приехать.

– А ваш ключ?

– Боюсь, мой… мой пресс-агент… украл его.

Насмешливое замечание по поводу допотопных методов этого мифического рекламщика уже готово было сорваться с губ мистера Мэги, но, прежде чем заговорить, он заглянул ей в глаза. И колкость так и не была произнесена. Ибо в их чудесной глубине он увидел беспокойство, страх и несчастье – то же самое, что видел сквозь слезы на вокзале.

– Не волнуйтесь, – сказал он очень мягко, – я вас выручу.

Тем временем Куимби уже стоял над мистером Блэндом.

– А вы что скажете? – спросил он.

– Позвоните Энди Раттеру и спросите про меня, – ответил Блэнд тоном человека, предпочитающего войну миру.