Семь ключей от Болдпейта

Эрл Дерр Биггерс

Семь ключей от Болдпейта

Глава 1

«Не плачь, моя леди»

В зале ожидания железнодорожной станции в Аппер-Аскьюан-Фолс, штат Нью-Йорк, горько плакала молодая женщина.

Красивая молодая женщина? Именно это и хотел выяснить Билли Мэги, застыв у самого входа и закрыв за собой дверь. Были ли черты лица, к которым она с таким отчаянием прижимала клочок батиста, приятного очертания? Сшитый на заказ вельветовый костюм и легкомысленная, но очаровательная шляпка сулили немало. Стоит ли ему галантно шагнуть вперед и участливо осведомиться о причине ее горя? Стоит ли простирать свое рыцарство до самых окраин Аппер-Аскьюан-Фолс?

Нет, мистер Мэги решил, что не стоит. Поезд, только что умчавшийся с ревом в сумерки, увез его из края небоскребов и котелков вовсе не ради рыцарских подвигов в провинции. В конце концов, слезы этой девушки его не касались. Вокзал – естественное пристанище для печали, поле вечных разлук, на пол которого часто изливаются потоки слез тех, кто остается. Друг, а может, и возлюбленный, был унесен в ночь неумолимой пригородной электричкой в пять тридцать четыре. Почему бы и не возлюбленный? Наверняка вокруг такой изящной и стройной фигурки поклонники кружились, как мотыльки вокруг пламени. В нежное личное горе какому-то незнакомцу Мэги вторгаться не подобало. Он осторожно положил руку на дверную защелку.

И все же… внутри зала ожидания было сумрачно, неуютно и холодно. Совсем не то место, где джентльмен мог бы оставить даму в печали, особенно если дама столь пленительна. О, вне всяких сомнений, она была крайне пленительна. Мистер Мэги мягко подошел к кассовому окну и вполголоса спросил человека внутри:

– О чем она плачет?

К решетке прижалось худое землистое лицо, на лоб которого безжизненно свисала копна рыжих волос.

– Спасибо, – сказал кассир. – Мне так часто задают одни и те же вопросы, что ваш немного разогнал скуку. Жаль, не могу помочь. Она женщина, а один Господь знает, почему женщины плачут. И сдается мне, порой даже Он пребывает в легком недоумении. Вот, к примеру, моя жена…

– Думаю, я спрошу ее сам, – доверительно прошептал мистер Мэги.

– О, я бы не советовал, – отозвался человек за решеткой. – Лучше оставить их в покое. Они быстрее перестают, если на них не обращать внимания.

– Но она в беде, – возразил Билли Мэги.

– И вы в ней окажетесь, скорее всего, – ответил циник, – если вмешаетесь. Нет уж, сэр! Послушайте моего совета. Если хотите, можете хоть в бочке прыгать через пороги старого Аскьюана, но держитесь подальше от плачущих женщин.

Однако безрассудный Билли Мэги уже шел по немытому полу с самым рыцарским намерением.

Стройные плечи девушки уже не вздрагивали так несчастно. Приближаясь, мистер Мэги на миг вообразил, будто снова оказался в университетском дворе в сумерках: над головой вздыхают величественные вязы, а с крыльца векового здания доносятся свежие голоса участников хорового кружка. Какие слова они пели тогда столько раз?

«Не плачь больше, леди,О, не плачь сегодня!»

Он пожалел, что не может пустить эти строки в ход. Они всегда казались ему такими печальными и прекрасными. Но трубадуры, как он знал, вышли из моды задолго до появления вокзалов. Поэтому его обращение к молодой женщине прозвучало совсем не мелодично:

– Могу ли я чем-нибудь помочь?

Краешек платка приоткрылся, и на него воззрился глаз – как отметил мистер Мэги, восхитительного синего цвета. Взору даже одного-единственного глаза облик мистера Мэги предстал весьма приятным. Юный Уильямс, слывший в клубе остряком, как-то заметил, что Билли Мэги настолько близок к образу идеального книжного героя в представлении журнальных художников, насколько это вообще возможно для человека, желающего при этом сохранить уважение и дружбу соплеменников. Мистеру Мэги показалось, что в одиноком синем глазу он прочел одобрение. Однако, когда дама заговорила, он поспешно пересмотрел свое мнение.

– Да, – сказала она. – Вы можете кое-что сделать. Уйти – далеко-далеко.

Мистер Мэги так и застыл. Вот как обошлись с рыцарством в Аппер-Аскьюан-Фолс в 1911 году.

– Прошу прощения, – заметил он. – Вы казались расстроенной, и я подумал, что мог бы быть чем-то полезен.

Девушка полностью убрала платок. Второй глаз оказался того же восхитительного синего цвета – оттенка где-то посередине между ее вельветовым костюмом и формой матроса на плакате «Посмотри мир – вступай во флот», служившем фоном для ее скорби.

– Я не хотела быть грубой, – пояснила она уже мягче, – но… я ведь плачу, понимаете, а девушка просто не может выглядеть привлекательно, когда плачет.

– Если бы мы были представлены друг другу по всем правилам, – ответил мистер Мэги, – я бы ответил на это весьма лестным образом.

«И совершенно искренне», – добавил он про себя. Ибо даже в тусклом, мерцающем свете станции он нашел достаточно причин порадоваться тому, что клочок батиста больше не был так отчаянно прижат к лицу. Пока что он едва мог отвести взгляд от ее глаз, но смутно осознавал, что чуть выше, из-под дерзкой черной шляпки, нахально выбиваются пряди золотистых волос. Он пообещал себе рассмотреть эти пряди чуть позже. Как только сможет оторваться от глаз – а это случится явно не сейчас.

– Мое горе, – сказала девушка, – совершенно глупое и… женское. Думаю, будет лучше оставить меня наедине с ним. Спасибо за участие. И… не могли бы вы попросить джентльмена, который с таким жаром прижался лицом к решетке, любезно закрыть свое окно?

– Разумеется, – ответил мистер Мэги. Он развернулся и тут же столкнулся с дамой весьма внушительных достоинств. Она производила впечатление монументальности и веса; рот ее выглядел жестким, вид – многозначительным. Мистер Мэги почувствовал, что она наверняка жаждет избирательного права и не преминет заявлять об этом время от времени. У дамы был сверкающий взор; она воспользовалась этим проверенным временем приемом и «пригвоздила» им мистера Мэги.

– Я плакала, мама, – объяснила девушка, – и этот джентльмен поинтересовался, не может ли он чем-нибудь помочь.

Мама! Мистер Мэги был готов присоединить свои слезы к слезам девушки. Эта хрупкая и прелестная дева в беде имеет своей родительницей такую грузную, лишнюю… особу! У старшей женщины тоже были золотистые волосы, но того сорта, что наводит на мысли о белой эмалированной бледности аптеки, с шипением содовой и флаконами духов, выстроенными в пахучий ряд. Мама! Вот так и вертится этот мир.

– Ну, нечего тут заводиться на пустом месте, – посоветовала неприятная родительница. К удивлению мистера Мэги, в ее тоне не было враждебности – вопреки внешности. – Может, джентльмен подскажет нам приличную гостиницу, – добавила она с довольно театральной улыбкой.

– Я здесь тоже чужой, – ответил мистер Мэги. – Расспрошу человека вон в той клетке.

Джентльмен в клетке не отличался бодростью в ответах. Есть, по его словам, отель «Болдпейт».

– О да, «Болдпейт», – с интересом повторил Билли Мэги.

– Да, местечко шикарное, – сказал кассир. – Но сейчас он закрыт. Это летний курорт. Сейчас тут открыт только «Коммерческий дом». Но я бы ни одному живому существу его не посоветовал – особенно даме, которой взгрустнулось еще до того, как она его увидела.

Мистер Мэги объяснил ситуацию этой странной парочке, ожидавшей на скамье.

– Здесь только одна гостиница, – сказал он, – и мне передали, что это не совсем подходящее место для тех, чей взгляд на мир в данный момент не окрашен в розовые тона. Мне жаль.

– Вполне сойдет, – ответила девушка, – какой бы она ни была. – Она улыбнулась Билли Мэги. – Мой взгляд на жизнь в Аппер-Аскьюан-Фолс с каждой минутой становится все розовее. Нам нужно найти кэб.

Она начала собирать свои дорожные сумки, и мистер Мэги поспешил на помощь. Троица вышла на платформу, покрытую тонким ковром снежинок. Там старшая женщина резким, скрипучим голосом принялась ругать Аппер-Аскьюан-Фолс – его географию, общественный дух и качество погоды. У края платформы стоял унылый кэб, оплакивая свою одинокую долю. В него мистер Мэги устроил массивную даму и сумки. Затем, пока возница забирался на козлы, он шепнул на ушко девушке:

– Вы так и не сказали, почему плакали, – напомнил он.

Она махнула рукой в сторону придорожного поселка, чьи фонари печально светили сквозь снег.

– Аппер-Аскьюан-Фолс, – сказала она, – разве это не достаточная причина?

Билли Мэги посмотрел туда; он увидел ряд мрачных строений, которые, казалось, кренились от ветра, расплывчатую вывеску «Вина и сигары» и улицу, уходящую в темноту шатающейся походкой человека, засидевшегося в заведении за этой самой вывеской.

– Вы обречены пробыть здесь долго? – спросил он.

– Давай быстрее, Мэри! – крикнул грубый голос из кэба. – Садись и закрой дверь. Я замерзаю.

– Как знать, – ответила девушка. – Спасибо за доброту и… спокойной ночи.

Дверь закрылась с глухим стуком, кэб устало скрипнул и укатил, а мистер Мэги вернулся в тусклый зал ожидания.

– Ну, так чего она ревела-то? – поинтересовался кассир, когда мистер Мэги снова возник у его окна.

– Ваш город ей не приглянулся, – отозвался Мэги. – Она дала понять, что от него у нее на сердце тяжелеет.

– Хм, городок так себе, – признал мужчина, – хотя обычно приезжие не заливаются слезами при виде него. Да уж, Аскьюан – дыра, тут не поспоришь. У меня у самого порой нервы сдают. Делать нечего – только работай, работай, работай, а потом ложись и жди завтрашнего дня. Я все думал, может, когда-нибудь меня переведут в Хуперстаун – там кино показывают и вообще жизнь кипит. Но железная дорога тебя не замечает, пока не напортачишь. Да уж, сэр, иногда мне и самому охота отсюда смыться.

– Природная тяга к перемене мест, – посочувствовал мистер Мэги. – Вы только что упомянули отель «Болдпейт»…

– Да, летом там пооживленнее, когда он открыт, – ответил кассир. – К нам куча жалоб поступает на не доставленные вовремя сундуки, причем от весьма шикарных особ. Это хоть как-то бодрит. – Его взгляд с интересом скользнул по нью-йоркскому наряду мистера Мэги. – Но сейчас «Болдпейт» заколочен наглухо. Зимой это место – просто пристройка к кладбищу. Вы ведь не думали здесь остановиться, верно?

– Ну… мне нужно повидать человека по имени Элайджа Куимби, – ответил мистер Мэги. – Вы его знаете?

– Само собой, – отозвался мечтатель о новых пастбищах, – он смотритель в отеле. Его дом примерно в миле отсюда, на старой Миллер-роуд, что ведет вверх к Болдпейту. Выйдем на улицу, я объясню, как туда добраться.

Мужчины вышли в круговерть снега, и кассир неопределенно махнул рукой куда-то в ночную высь.

– Будь сейчас ясно, – сказал он, – вы бы увидели там гору Болдпейт, возвышающуюся над Фолс – она будто присматривает за нами, чтоб мы тут не больно-то распоясались. А на полпути к вершине вы бы заприметили сам отель «Болдпейт» – черный, мирный, по-зимнему тихий. Просто идите по этой улице до третьего поворота, а там – налево. Элайджа живет в маленьком домике за деревьями в миле отсюда – там есть калитка, вы ее в такую ночь по скрипу точно узнаете.

Билли Мэги поблагодарил его и, подхватив две свои сумки, зашагал по главной улице. Унылое, неприветливое здание на первом углу венчала вывеска «Коммерческий дом». В окне конторы под белым светом газового рожка трое прирожденных пессимистов растеклись в гостиничных креслах, угрюмо глядя на метель.

– Не плачь больше, леди, о, не плачь сегодня, – цинично напевал под нос мистер Мэги, поглядывая на одинокое окно второго этажа, желтевшее в ночи.

На углу, у маленькой лавки с вывеской «Бакалея и припасы», он остановился.

– Так-так, – размышлял он. – Свет, конечно, будет отключен. Значит, свечи. И что-нибудь для подкрепления сил, на случай если сейчас не сезон для поваров.

Он зашел внутрь, где его обслужила усталая старушка.

– Какие свечи? – осведомилась она с таким видом, будто у нее на складе был бесконечный выбор. Мистер Мэги вспомнил, что Рождество уже близко.

– Для елки, – пояснил он. И попросил две сотни.

– У меня только сорок осталось, – сказала женщина. – Для чего эта елка – для сиротского приюта?

С новой ношей в виде свертка из лавчонки мистер Мэги вышел и продолжил путь сквозь жалящий снег. Жители Аппер-Аскьюан-Фолс, спешащие домой к ужину, проносились мимо него в серебристой тьме. В освещенных окнах многих домов он видел зеленые рождественские венки. Наконец дома стали попадаться все реже, и он вышел на неровную дорогу, вьющуюся вверх. Один раз он услышал далекий лай собаки. Затем мимо него, покачиваясь, проехал экипаж, и чей-то зычный голос проклял ухабистую дорогу. Мистер Мэги едва заметно улыбнулся про себя, продолжая шагать вперед.

– Дон Кихот, мальчик мой, – пробормотал он, – теперь я понимаю, что ты чувствовал, когда шел на ветряные мельницы.

Не шум ветряных мельниц, а скрип калитки в разгар бури заставил мистера Мэги наконец остановиться. Он с радостью зашагал по тропинке к двери Элайджи Куимби.

На веселый стук Билли Мэги вышел человек лет шестидесяти. Очевидно, он только что закончил ужинать; в этот момент он был занят тем, что раскуривал трубку. Он впустил мистера Мэги в уютную кухню и, прежде чем заговорить с гостем, сделал несколько спокойных, рассудительных затяжек. В этот промежуток гость бодро схватил его за руку, не заметив зажатой в ней горячей обгоревшей спички. Спичка упала на пол, после чего старший мужчина бросил тревожный взгляд на седовласую женщину, стоявшую у кухонной плиты.

– Моя фамилия Мэги, – весело пояснил джентльмен, втаскивая свои сумки. – А вы, конечно, Элайджа Куимби. Как поживаете? Рад вас видеть. – Он держался так, словно близко знал этого Куимби и встречал во многих странных уголках мира, где побывал сам.

Старший мужчина не ответил, а лишь удивленно разглядывал мистера Мэги сквозь белые клубы дыма. Лицо его было добрым, кротким и безвольным; ему явно не хватало той решительности, что выводит людей в дамки; это было заметно и по тому, как висел его галстук, и по тому, как подрагивали его худые руки.

– Да, – признал он наконец. – Да, я Куимби.

Мистер Мэги распахнул пальто, осыпав снегом безупречно чистый пол миссис Куимби.

– Я Мэги, – пояснил он снова, – Уильям Хэллоуэлл Мэги, тот самый человек, о котором вам писал Хэл Бентли. Вы ведь получили его письмо?

Мистер Куимби вынул трубку изо рта и в изумлении забыл закрыть его.

– Господи боже! – воскликнул он. – Вы это серьезно… вы и вправду приехали.

– Какого еще доказательства вы могли бы просить, – легкомысленно бросил мистер Мэги, – кроме моего присутствия здесь?

– Ну, – заикаясь, проговорил мистер Куимби, – мы… мы думали, это все шутка такая.

– У Хэла Бентли бывают минуты юмора, – согласился мистер Мэги, – но у него не в привычке разбрасываться своими шутками в Аппер-Аскьюан-Фолс.

– И… и вы действительно собираетесь… – Мистер Куимби не смог продолжать.

– Да, – бодро ответил мистер Мэги, опускаясь в кресло-качалку. – Да, я собираюсь провести следующие несколько месяцев в отеле «Болдпейт».

Миссис Куимби, которая, казалось, превратилась в плотную маленькую женщину-холмик от долгого стояния у жаркой плиты, вышла вперед и осмотрела мистера Мэги.

– Надо же такое придумать, – пробормотала она.

– Он закрыт, – возразил мистер Куимби, – отель закрыт, молодой человек.

– Я знаю, что он закрыт, – улыбнулся Мэги. – Именно поэтому я собираюсь почтить его своим присутствием. Мне жаль выводить вас на улицу в такую ночь, но я вынужден просить вас проводить меня к Болдпейту. Полагаю, таковы были инструкции Хэла Бентли – в том письме.

Мистер Куимби возвышался над мистером Мэги – изваяние честного американского труженика в одних рубашечных рукавах. Он нахмурился.

– Простите за прямой вопрос, молодой человек, – произнес он, – но от чего вы прячетесь?

Миссис Куимби, возившаяся у плиты, замерла, чтобы услышать ответ. Билли Мэги рассмеялся.

– Я не прячусь, – сказал он. – Разве Бентли не объяснил? Что ж, я попробую, хотя и не уверен, что вы поймете. Присаживайтесь, мистер Куимби. Вы, как я погляжу, не из тех, кто пристально следит за легкой и пустой современной литературой.

– Это вы о чем? – осведомился мистер Куимби.

– Вы не читаете, – продолжал мистер Мэги, – те романы, что продаются на вес в универмагах. Вот если бы у вас была дочь – такая ветреная девица, которая летом не вылезает из гамака, – она бы помогла мне объясниться. Видите ли… я пишу эти самые романы. Дикие, захватывающие истории для уставших жен уставших бизнесменов – выстрелы в ночи, погони за сокровищами, Купидон, палящий из лука направо и налево! Это весело, и мне это нравится. И это приносит деньги.

– Неужели? – спросил мистер Куимби с тенью интереса.

– И немалые, – ответил мистер Мэги. – Но время от времени меня охватывает жажда создать что-то такое, что заставит критиков встрепенуться – что-то настоящее, понимаете? На днях я взял газету и увидел рекламу своего последнего детища: «Лучший осенний роман, когда-либо написанный Мэги». Это подействовало мне на нервы – я почувствовал себя литературной портнихой и прямо-таки увидел, как почтенная публика откладывает мой осенний роман и вздыхает в ожидании моих ранневесенних фасонов в прозе. Я вспомнил, как однажды один критик посоветовал мне уехать на десять лет в какое-нибудь тихое место и подумать. Я решил так и сделать. Отель «Болдпейт» и есть это тихое место.

– Вы же не хотите сказать, – ахнул мистер Куимби, – что собираетесь торчать там десять лет?

– Помилуйте, нет, – успокоил его мистер Мэги. – Критики преувеличивают. Двух месяцев хватит. Говорят, я дешевый мелодраматический пустозвон. Говорят, я не копаю глубоко. Говорят, сам процесс моего мышления – это просто курам на смех. Боюсь, они правы. И вот я отправляюсь в отель «Болдпейт», чтобы думать. Я собираюсь сбежать от мелодрамы. Я напишу роман настолько тонкий и литературный, что сам Генри Кэбот Лодж придет ко мне со слезами на глазах и попросит вступить в его компанию самозваных «Бессмертных». И все это я сделаю там, в отеле, восседая на горе и взирая на этот старый грешный мир, как Юпитер взирал с Олимпа.

– Не знаю, о ком это вы, – возразил мистер Куимби.

– Это был бог – бог торговцев фруктами, – пояснил Мэги. – Представьте меня, если сможете, подавленным оглушительным успехом своего последнего детища. Представьте, как я встречаю Хэла Бентли в клубе на Сорок четвертой улице и спрашиваю его, где находится самое одинокое место на земле. Хэл призадумался. «Есть такое, – сказал он, – самое одинокое место из ныне существующих – это летний курорт в разгар зимы. По сравнению с ним остров Робинзона Крузо покажется Кони-Айлендом в жаркое воскресенье». Разговор потек своим чередом, как и прочее. Хэл рассказал, что его отец владеет отелем «Болдпейт», а вы – его старый друг, который будет счастлив услужить ему. У него случайно оказался ключ от этого места – судя по весу, ключ от главной входной двери, – и он отдал его мне. А еще он написал вам, чтобы вы присмотрели за мной. Ну, вот я и здесь.

Мистер Куимби запустил пальцы в свои седые волосы.

– Вот я и здесь, – повторил Билли Мэги, – бегу от великого блеска Бродвея, чтобы немного здраво поразмыслить в уединении. Уже поздно, и я предлагаю немедленно выдвигаться к «Болдпейту».

– Это все как-то… не по правилам, – запротестовал мистер Куимби. – Нет, такое, прямо скажем, не каждый день случается. Я рад сделать все, что в моих силах, для молодого мистера Бентли, но не могу не гадать, что скажет его отец. К тому же есть масса вещей, которые вы не приняли во внимание.

– Вот уж точно, молодой человек, – заметила миссис Куимби, решительно выступая вперед. – Как вы собираетесь греться в этой огромной махине?

– Номера на втором этаже, – ответил мистер Мэги, – как я слышал, оборудованы каминами. Мистер Куимби будет снабжать меня топливом из девственного леса, за что будет получать двадцать долларов в неделю.

– А свет? – спросила миссис Куимби.

– На первое время – свечи. У меня их сорок в том свертке. Позже, возможно, вы подберете мне масляную лампу. О, все будет устроено.

– Ну, – проговорил мистер Куимби, ошеломленно глядя на жену, – пожалуй, мне надо обсудить это с матерью.

Они вдвоем удалились в соседнюю комнату, и мистер Мэги, ожидая их возвращения, уставился на висевший на стене девиз «Боже, благослови наш дом». Вскоре они появились снова.

– А есть вы собирались? – саркастически осведомилась миссис Куимби. – Пока будете там обретаться?

– Непременно, – улыбнулся мистер Мэги. – По большей части я буду готовить сам из консервных банок, баночек и прочих… э-э… сомнительных источников. Но время от времени вы, миссис Куимби, будете присылать мне что-нибудь, приготовленное так, как не умеет ни одна женщина в округе. Я вижу это по вашим глазам. И я, как смогу, постараюсь отплатить вам за это.

Он продолжал улыбаться в широкое, добродушное лицо миссис Куимби. У мистера Мэги был тот тип улыбки, который заставляет мужчин расставаться с десяткой до субботы, а женщин – закрывать глаза и грезить о сэре Ланселоте. Миссис Куимби не могла долго сопротивляться. Она улыбнулась в ответ. И тогда Билли Мэги вскочил на ноги.

– Решено! – воскликнул он. – Мы прекрасно поладим. А теперь – в «Болдпейт»!

– Погодите-ка, – сказала миссис Куимби. – Я не из тех, кто отпустит человека в «Болдпейт» голодным. Раз уж вы здесь, мы вроде как в ответе за вас. Вы просто присядьте, а я мигом соберу вам горячий ужин на стол.

Мистер Мэги не стал спорить по этому поводу и в течение получаса с удовольствием принимал советы, житейскую мудрость и еду. Когда он заверил миссис Куимби, что наелся впрок на все два месяца, которые намерен провести в отеле, вошел мистер Куимби, облаченный в огромный, довоенного образца дорожный плащ, с зажженным фонарем в руке.

– Значит, будете там сидеть и пописывать, – прокомментировал он. – Что ж, думаю, в покое вас там точно оставят.

– Надеюсь на это, – отозвался мистер Мэги. – Я хочу быть настолько одиноким, чтобы каждую ночь засыпать в рыданиях. Это единственный путь к бессмертию. До свидания, миссис Куимби. В своей горной крепости я буду ждать от вас редких кулинарных вестей. – Он пожал ее пухлую руку; эта по-матерински заботливая маленькая женщина казалась последней нитью, связывающей его с миром реальности.

– До свидания, – улыбнулась миссис Куимби. – Будьте осторожны со спичками.

Мистер Куимби пошел вперед с фонарем, и вскоре они вышли на дорогу. Метель утихла, но было по-прежнему очень темно. Далеко внизу, в долине, мерцали огни Аппер-Аскьюан-Фолс.

– Кстати, Куимби, – заметил мистер Мэги, – есть в вашем городке девушка с голубыми глазами, светлыми волосами и статью королевы на прогулке по магазинам?

– Светлые волосы… – повторил Куимби. – Есть Салли Перри. Она преподает в методистской воскресной школе.

– Нет, – сказал мистер Мэги. – Боюсь, мое описание было слабовато. Та, о ком я говорю, когда плачет, создает полное ощущение тумана над морем на рассвете. Методисты на нее монополию не заявляли.

– Я читаю книги и читаю газеты, – отозвался мистер Куимби, – но многое из того, что вы говорите, не понимаю.

– Критики, – ответил Билли Мэги, – смогли бы объяснить. Моя стряпня только для непритязательной публики. Ведите же, мистер Куимби.

Мистер Куимби на мгновение замер в оцепенении. Затем он развернулся, и желтый свет его фонаря упал на ослепительный снег впереди. И два человека начали восхождение на гору Болдпейт.

Глава 2

Появление влюбленного галантерейщика

Отель «Болдпейт» не замер на цыпочках на туманной горной вершине. Вместо этого он с угрюмой решимостью прилепился к склону горы где-то на полпути к вершине, совсем как горожанин, вцепившийся в поручень открытого трамвая. Такое сравнение пришло на ум мистеру Мэги, хотя он тут же понял, что из-за погодных условий оно сомнительно. Ведь открытый трамвай навевает мысли о лете и бейсбольном стадионе, тогда как «Болдпейт», мрачно возникший перед взором мистера Мэги, воплощал зиму в самом суровом ее проявлении.

Вокруг огромной черной громады отеля, подобно рукам, тянулись широкие веранды. Мистер Мэги указал на них своему спутнику:

– Эти крыльца, балконы и прочее, – сказал он, – пригодятся, чтобы охлаждать пылающее чело гения.

– В этих краях лихорадка – редкость, – заверил его практичный Куимби, – особенно зимой.

Присмирев, мистер Мэги последовал за фонарем Куимби по снегу к широким ступеням и далее к массивной парадной двери. Там Мэги извлек из-под пальто внушительный ключ. Мистер Куимби было дернулся помочь, но его решительно отстранили.

– Это церемония, – объявил ему мистер Мэги. – Когда-нибудь об этом напишут в воскресных газетах. Отель «Болдпейт» открывает свои двери великому американскому роману!