Читать книгу Город, в котором я останусь (Ева Бевинн) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Город, в котором я останусь
Город, в котором я останусь
Оценить:

4

Полная версия:

Город, в котором я останусь

Я не гордилась этим желанием. И не стыдилась его. Я его просто заметила, как замечают температуру у пациента. И это напугало бы меня, если бы я ещё умела пугаться за себя.

Через три дня мы совпали на дежурстве в реанимации. Четыре утра — то мёртвое время, когда больничный воздух становится особенно тяжёлым. В третьем боксе уходил старик с сердечной недостаточностью. Без драмы: монитор сбавлял ритм, и паузы между ударами становились всё длиннее.

Крейг стоял у кровати с кардиограммой в руках. Пальцы у него подрагивали. Для него это была, кажется, пятая или шестая смерть без старшего врача рядом.

Длинный писк монитора. Прямая зелёная линия. Крейг рефлекторно сцепил ладони в замок над грудью старика.

— Готовь эпинефрин!

Я не сдвинулась с места. Положила ладонь ему на предплечье. Без нажима — только обозначив границу.

— Браслет на запястье, Крейг. У него отказ от реанимации.

— Но мы могли бы его завести…

— И переломать ему рёбра ради пары часов на аппарате? Отпусти его. Запиши время смерти.

Он посмотрел на меня как на единственную неподвижную точку в мире, где всё рушилось и умирало.

— Ты всегда такая? — спросил он потом у раковины.

— Какая?

— Непроницаемая. Тебя ничего не задевает.

Я вытерла руки бумажным полотенцем.

— Когда видишь слишком много разрывов, перестаёшь удивляться крови. Твоя Анна… она рисует дома?

Он моргнул, не сразу переключившись.

— Да. Чертежи, фасады, интерьеры.

— Красивые, надёжные пространства. — Я смяла бумагу и бросила её в корзину. — Забавно. Мы каждый день видим, как люди, которые строят такие дома, умирают в них от тромба прямо на дорогом паркете. Передай ей как-нибудь, что удачная планировка не спасает от биологии.

Я ушла, не оглядываясь, и спиной чувствовала, что он смотрит мне вслед дольше, чем следовало бы.

Я его не соблазняла. Ни расстёгнутых халатов, ни «случайных» касаний, ни подведённых глаз. Эти уловки я считала скучными и пошлыми. Мне хватало того, что рядом со мной ему было спокойно, а рядом с Анной становилось шумно. Моё равнодушие он принимал за понимание. Я его не разубеждала.

Через две недели, около трёх ночи, он вошёл в ординаторскую без халата, взвинченный, и сел на диван напротив меня.

— Мы поссорились.

Я листала медицинский журнал и не подняла глаз.

— С Анной?

— Она опять плакала. Мы ссоримся из-за каждой мелочи последние полгода. Она хочет, чтобы я взял отпуск в декабре и поехал к её родителям в Вермонт. А я не могу, Кэтрин. У меня графики, аттестация. Каждый вечер возвращаюсь домой как на минное поле. Вчера она сказала, что я изменился. Что стал чужим. Что мы больше не понимаем друг друга.

Я закрыла журнал и положила его на столик.

— Ты не стал чужим, Крейг. Ты взрослеешь. Она не знает, каково констатировать смерть в три часа ночи. Ей кажется, что твоя усталость — это нелюбовь.

Я встала, налила себе чёрного кофе без сахара и повернулась к нему. В его глазах стояла отчаянная преданность того, кому наконец разрешили быть тем, кем он давно хотел быть.

— Думаешь, мне стоит с ней расстаться? — спросил он хрипло.

Кофе обжёг язык. Я даже не поморщилась.

— Я думаю, тебе нужно выспаться. Твоя жизнь за пределами этой больницы меня не касается.

Это была правда. Если бы он сейчас побежал к Анне и упал перед ней на колени, я не почувствовала бы ничего. Но он услышал в этом силу. Я ничего не требовала, не давила, не претендовала, и именно поэтому могла получить всё.

После той ночи его присутствие стало липким. Он больше не бегал по коридорам. Он искал меня. Я ловила его взгляд сквозь матовое стекло процедурной, из глубины коридора, над плечом больного на перевязке. Когда я входила в ординаторскую, он обрывал разговор на полуслове и замирал.

Во вторник, в конце моей смены, он подошёл к кулеру, где я набирала воду. Дежурство он сдал два часа назад, но почему-то не ушёл домой. В руках у него были два бумажных стаканчика из кофейни через дорогу.

— Я взял тебе американо. Без сахара, как ты пила тогда.

Он сказал это чуть заискивающе, оглядываясь, словно уже совершал что-то запретное. Анна наверняка ждала его дома с ужином, а он стоял на больничном сквозняке и переминался с ноги на ногу, отдавая мне остатки своего самоуважения.

— Спасибо, Крейг.

Я взяла стакан и не улыбнулась. Провела пальцем по шершавому картону. Этого хватило: его губы дрогнули в облегчённой, почти детской улыбке. Он сам провёл черту. Мне оставалось только не останавливать его, когда он её переступит.

Это случилось на следующем дежурстве, в архиве на цокольном этаже, куда по ночам почти никто не спускался. Пахло старой бумагой, картоном и пылью. Я попросила его помочь найти старую карту. Он пошёл за мной, не задав ни одного вопроса. Когда металлическая дверь захлопнулась, я первой повернулась к нему и положила ладонь ему на грудь. Он замер, а потом потянулся ко мне — неумело, отчаянно, как тот, кто сам не верит, что решился. В нём не было страсти. Была сбивчивая потребность разрушить свою правильную жизнь.

Я хотела проверить одно: сможет ли чужой адреналин хоть что-нибудь во мне разбудить.

Я сделала всё сама — быстро, точно, как процедуру. Слушала его сбивчивое дыхание, чувствовала, как дрожат мышцы под пальцами. Пульс сто двадцать. Расширенные зрачки. Физиология.

Эксперимент провалился. Я смотрела в его расфокусированные, благодарные глаза и не чувствовала ничего. Ни власти, ни удовольствия, ни даже отвращения.

И вот это было страшнее всего. Не то, что я сделала. А то, что внутри даже не шевельнулось. Где-то когда-то меня сломали так тщательно, что я не помнила ни кто, ни когда. Остался только механизм, который исправно работает и ничего не чувствует.

Я встала и поправила одежду.

— Кэтрин… — Он потянулся к моей руке. На лице у него застыла глупая, виновато-счастливая улыбка того, кто думает, что между нами только что случилось что-то важное.

Я шагнула назад. Меня тошнило. Не от него — от себя и от бессмысленности всего этого.

— Застегнись. И иди наверх. Скоро обход.

Развязка наступила через неделю, в обычную серую среду. Я заканчивала смену. В холле у главного входа было немноголюдно, из приоткрытых дверей приёмного тянуло сквозняком. Я застегнула пальто, перекинула сумку через плечо и у стеклянных дверей увидела Крейга.

Он стоял один. У ног спортивная сумка, в кулаке связка ключей, костяшки побелели. Он не замечал ни санитаров, ни пациентов, ждущих такси. Он смотрел на парковку, не видя её. За несколько минут он постарел на несколько лет.

Там, под дождём, быстро уходил к машинам знакомый жёлтый дождевик. Анна ни разу не обернулась.

Крейг не сделал за ней ни шага. Только тогда он увидел меня.

В его лице было всё сразу: бессонные ночи, стыд, растерянность и торжественная обречённость того, кто собственными руками разрушил свою жизнь и теперь не знает, что делать с обломками.

Он медленно подошёл.

— Я рассказал ей. Прямо здесь, она заехала за мной после смены. — Пальцы сжали ручку сумки. — Я забрал вещи.

Он ждал, что я разделю с ним тяжесть этого решения.

— И зачем ты мне это рассказываешь?

Он побледнел.

— Как — зачем? Кэтрин… после того, что было в архиве… я думал…

— Ты думал, что десять минут на коленях между картами умерших пациентов — повод для переезда? — Мой голос прозвучал так буднично, словно мы обсуждали график дежурств, и мне самой стало не по себе. — Мы сняли напряжение после тяжёлой смены, Крейг. Никаких «нас» не было и нет.

Я посмотрела на его сумку, потом на его остановившийся взгляд.

— Возьми отгул. У тебя дрожат руки, ещё поставишь катетер не в ту вену.

Я развернулась и вышла под дождь. За спиной что-то глухо стукнуло — кажется, он уронил сумку. Я не обернулась.

Достала сигарету и щелкнула зажигалкой. Глубоко затянулась. Мне казалось, что я только что разбила две жизни, не повысив голоса. Изменила их траекторию одним равнодушием. Тогда я ещё верила, что у меня есть такая власть.

Ничего.

Только место внутри, где когда-то, наверное, полагалось быть чувствам, и сигаретный дым, растворяющийся в сыром воздухе. Бостон гудел моторами и чужими голосами, и ему не было до меня дела. Я поднесла пальцы к лицу. Спирт, дешёвый латекс и чужое время.

Мне снова стало смертельно скучно.

Домой идти не хотелось. Там меня ждали только стакан и стена, в которую можно смотреть до утра. Я свернула к полуподвальному бару на краю университетского квартала, где играла музыка и никто не спрашивал, как тебя зовут.

Мне нужен был шум.

Через час рядом со мной сел Дерек.


Глава 4. Период бифуркации.

Ночное такси пропахло куревом. Водитель покосился в зеркало на моё мокрое платье, на смятый подол, на руки, которые я никак не могла унять, и промолчал. В этом городе таксисты ничего не спрашивают после полуночи.

Меньше чем через час он высадил меня у дома. Я поднялась в квартиру на пять минут, не включая свет. Забрала дежурную сумку. На пороге оглянулась на тёмную комнату, где прожила полтора года, и поняла, что не вспомню о ней ни разу. Возвращаться сюда было нельзя: Дерек знал этот адрес.

В анатомии есть слово «бифуркация». Так называют место на шее, где сонная артерия делится надвое. Там удобнее всего искать пульс. Там его искал Дерек.

Теперь я стояла в своей точке раздвоения. Одна дорога вела к новому имени и новому городу — как всегда. Другая — назад, к той ночи, о которой я ничего не помнила. И обе начинались с кассеты в моей сумке.

У меня всегда были заготовлены пути отхода. В сумке лежали сменная одежда, деньги и три поддельных удостоверения — мои спасательные шлюпки. К полудню я уже стояла перед хмурым арендодателем в Южном Бостоне.

— Имя? — спросил он, не отрываясь от телевизора.

— Аманда Беннетт.

— На сколько?

— На месяц. Наличными.

Он пересчитал купюры, сунул мне ключ и только тогда посмотрел на моё лицо. Задержался на нём на секунду дольше, чем следовало. Под глазами у меня было черно, губы искусаны в кровь.

— Проблемы мне здесь не нужны, — сказал он.

— Мне тоже.

В студии пахло сыростью и въевшимся в обои табаком. Зато здесь не было панорамных окон, поместий на скалах и мужчин, уверенных, что им позволено вскрывать мою душу.

Я встала под душ и включила воду такую горячую, что кожа покраснела. Я тёрла себя мочалкой, пока не стало больно, потом ещё и ещё, смывая его парфюм, его пальцы, его вес. На бёдрах проступили синяки — следы его ладоней. В клубах пара синяки расплывались перед глазами, но я всё равно не могла отвести от них взгляд.

Я сползла по кафелю на дно ванны и сидела так, пока вода не остыла. Слёз не было. Где-то внутри они, наверное, были, но дорогу к ним я давно замуровала.

Потом натянула джинсы и чистую майку, сварила кофе такой крепкий, что сводило скулы, села за шаткий кухонный стол и вытряхнула содержимое сумочки.

На поцарапанном пластике лежали кассета и брелок.

Я взяла брелок. Мост Золотые Ворота, потускневшая эмаль, инициалы E.D. Металл был прохладным, но жёг где-то глубоко внутри, там, где я давно выжгла все рецепторы. Дерек рассчитывал, что эта вещица меня сломает и я, задыхаясь от слёз, прибегу к нему за ответами. Самоуверенный ублюдок.

«Это всего лишь кусок металла», — сказала я себе. Но когда большой палец скользнул по буквам, в голове вспыхнуло: запах жжёного сахара. Зелёная трава. Звонкий смех — девичий, захлёбывающийся, такой счастливый, что заныло под рёбрами. Я отдёрнула руку. Кожа горела.

Чей это смех? Почему от него хочется выть?

Я не знала. И это незнание было страшнее любого воспоминания.

Я перевела взгляд на кассету. Крошечный кусок тёмного пластика, в котором пряталось что-то из моего прошлого. Перерыла сумку, хотя заранее знала, что найду: документы, одежду, аптечку. Ничего, на чём можно послушать плёнку. Сентиментальных вещей я не держала.

Меня накрывала лихорадочная ломка. Мне нужно было узнать, что там. Сейчас.

В трёх кварталах от студии, между прачечной самообслуживания и винным магазином, нашёлся ломбард. Внутри пахло пылью и чужими потерянными жизнями. На витрине под стеклом лежали обручальные кольца, часы, детский серебряный браслет.

— Мне нужен диктофон. Под мини-кассету.

Приёмщик, старик с жёлтыми от табака пальцами, порылся под прилавком и выложил потёртый «Олимпус».

— Двадцать. Батарейки полуживые.

— Сойдёт.

Он заметил, как дрожит купюра в моих пальцах.

— Записи от бывшего, мисс? — Он усмехнулся. — Не слушайте. Поверьте старику. Ничего хорош

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner