скачать книгу бесплатно
Вакуум. Тишина резонирует от стен. Зачем мы сами себе придумываем эту проблему?! Можно же просто родить. Любовь делает счастливыми? Ни хера подобного! Любовь прибавляет неприятностей.
– Извини, малыш, может быть, я слишком устал. – Пальцами растираю виски. – Не понимаю, как мы сделаем тебе такой больничный.
– У меня не так много знакомых, как у тебя. А друзей нет вообще…
Да, проблема в том, что сейчас друзья существуют только в книжках, которые я иногда редактирую. В литературе, основанной на нереальных событиях. Друзья – это больная фантазия романтиков.
– Хорошо, постараюсь что-нибудь придумать. – Мозг перегрет, звон нервов мешает восприятию, в носу резкий запах вареной капусты. – Сколько у нас есть времени?
– Не больше недели.
Приговор.
Нужно сделать перерыв на сон. Мысли отказываются подчиняться. Все чаще в бесконечный поток слов «должен бороться» вплетается «а зачем?» Нельзя давать им свободу – они слишком заразны. Лин тихонько посапывает рядом. Она стала еще красивее. Моя маленькая Лин! Кто бы мог подумать, что в тебе столько сил. Завтра новый день, я что-нибудь обязательно придумаю. Я должен бороться. Я тебя люблю.
***
Утро по расписанию превращает в мечтателя – мир фантазий куда приятнее и краше всего окружения. Все проблемы и заботы с удовольствием прячутся за ширмой выдуманного мира. В нем нет необходимости выбирать – это и есть свобода. В нем у нас с Лин ребенок, и мы вместе счастливы. Там нет высоких стен на границе и комендантского часа. И определяющий фактор личности – счастье, а не преодоление «животных» инстинктов.
Время меня ненавидит. Или мстит за что-то. Время не прощает обид. Возможно, когда-то я слишком по-свински относился к нему. И теперь оно отвечает мне тем же. «Получай, Генри Колдвэл! Торопишься куда-то?! Спешишь?! Тебе меня не хватает? Нужно было раньше меня ценить! А сейчас попробуй-ка двойную скорость!»
Черт! Как ребенок! О чем я думаю?!
Весь рабочий день перебираю старых и новых знакомых. Даже тех, кого давно не видел. Даже тех, с кем встречался всего один раз. Даже тех, с кем лично не знаком. На чистом листке бумаги не появляется ничего, кроме трехмерного куба, начерканного наспех ручкой. Ни одного спасительного имени. Время обеда, нужно хотя бы выпить кофе.
Чьи-то руки сжимают мне плечи рядом с шеей. Вздрагиваю, но не могу повернуться. Под нежными массирующими движениями таю, превращаюсь в пластилин, который полежал под лучами солнца на подоконнике. Голове становится легче, к мозгу по разжатым сосудам спешит кровь. Запах, я помню этот аромат…
– Иллюстрации не твой конек, Генри Колдвэл. – Мурлыкающий томный голос рождается у самого уха из нежных губ Элис.
Ее теплое дыхание отправляет стайку мурашек по моей шее. Закрываю глаза и медленно запрокидываю голову. Она может слепить из меня что угодно.
– Надеюсь, теперь ты составишь мне компанию? Думаю, ты заслужил перерыв.
Элис обходит меня, наклоняется вперед, опираясь руками на стол, и впивается в меня своим хищным взглядом.
– Если ты и сейчас мне откажешь, я сочту это личным оскорблением и буду вынуждена принять меры. – Сегодня она пахнет особенно сладко, тяжело и дурманяще, нотки свежести исчезли.
Не могу отказать. Или не хочу. Один обеденный перерыв с ней ничего не изменит.
Накидываю пиджак и подхожу к ней. Видимо, Элис решила, что дистанция между нами слишком большая, поэтому приближается ко мне вплотную. Теперь ее глаза чуть ниже моих. Ближе. Чувствую вибрацию в висках. Еще ближе. Задыхаюсь сладостью ее парфюма. Губы близко. Пауза затягивается… Улыбка? Она ухмыляется! Один уголок ее рта подпрыгнул вверх. Элис поправляет воротник моего пиджака, берет под руку, и мы направляемся в сторону лифта.
Даже то, как мы идем, говорит о многом, но на животном языке. Меня выбила эта пауза, ее глаза, близость. Она меня сломала, я был готов поцеловать ее. И эта женщина отлично прочитала мое желание, поэтому ухмыльнулась – чистая победа. Я растерян, а Элис этим пользуется. Она идет рядом… Нет, это я плетусь рядом с ней, как щенок на поводке! Именно такое ощущение. Это показательное дефиле – весь мой отдел должен лицезреть, как я послушно волочусь за главным иллюстратором, за этой шикарной женщиной. Для нее это важно, ведь все мои коллеги знают, как сильно я люблю Лин.
Ресторан для офисных работников занимает весь третий этаж здания. Издательство оплачивает наши обеды независимо от должности – заслуга Стиви Лескота. В это время здесь обычно людно, это понемногу способствует возвращению моей утраченной уверенности. Элис ведет себя, как будто ничего не произошло. Теперь она не замечает мой пристальный взгляд.
Давай! Посмотри на меня! Нет, ей это не нужно. Она уже одержала победу.
Официант. Меню. Сразу готовы сделать заказ. «Мне? То же, что и ей». Посмотри на меня!
– Извини, Генри. Я в дамскую комнату.
Начинаю ее ненавидеть и хочу поставить на место. Или наказать? Ее бедра, облаченные в черные офисные брюки с высокой талией, размеренно и призывно покачиваются с каждым уверенным шагом. Белая воздушная блузка с не вульгарным, но притягивающим внимание декольте добавляет ее походке легкости. Волосы, собранные в длинный прямой хвост, маятником отсчитывают ее шаги. Ловлю себя на пошлой мысли, как хочу намотать эти волосы на кулак…
– Чем я обязан такому вниманию? – Опережаю ее, не даю начать говорить.
– Насколько я знаю, ты сейчас обязан только стране…
– Ты же меня поняла. – Иду в наступление.
Снова пауза.
– Знаешь, что женщине нравится в мужчине больше всего? – Расправив на коленях салфетку, она кладет руки перед собой на стол. – Ощущение в нем скрытого потенциала.
Мой взгляд говорит о многом, но только не о том, что я ее понимаю. Элис в довольной улыбке показывает аккуратные белые зубки – скорее всего, часть расширенной медицинской страховки.
– Уют, забота, любовь – все это приедается или со временем проходит. И тогда мы начинаем мечтать о светлом будущем. Мужчина должен вселять в нас уверенность, что оно обязательно придет. Что счастье впереди, где-то на горизонте. Нам нужно верить в сказку, иначе мы просто завянем.
Официант с подноса расставляет наш заказ, разливает кофе в две белые чашки и удаляется, пожелав приятного аппетита. Нужно снова наступать.
– При чем здесь я? – Пусть открывается или уходит.
– Генри. – Понижает голос и подается вперед, строго смотрит на меня исподлобья – теперь атакует она. – Я не буду рассказывать о своих чувствах к тебе, как бы ты этого ни хотел. Ты достаточно взрослый мужчина, чтобы все понимать. И я считаю, ты способен на гораздо большее, чем уже имеешь. Я вижу это в тебе.
Ее голос гипнотизирует, отпечатывает слова где-то внутри меня. «Чувства к тебе». «Взрослый мужчина». «Способен на гораздо большее». «Я вижу ЭТО в тебе».
– Жизнь слишком коротка, чтобы лишать себя удовольствий. – Рука Элис ложится на мою. – А если ты думаешь, что совесть – это дар, то ты ошибаешься. Она больше похожа на болезнь. Но даже с ней можно договориться. Или на крайний случай утопить в море роскоши и наслаждений. Только представь…
Освобождаю свою руку и хватаюсь за кофе. Глоток. Еще глоток. Слишком горячо и горько. Наблюдательное молчание Элис затягивается. Я ее сбил. Но не ослабил. Она коротко кивает и выпрямляется. Еще секунда – и моя спутница полностью поглощена приемом пищи. Следую ее примеру.
Молчание нагнетает шторм. Нет ни малейшего представления о ее следующем шаге. Что еще она может сказать? Что должен ответить я? Что я вообще могу сказать этой неотразимой женщине? Что у меня есть любимая беременная девушка? Моя маленькая Лин… Для Элис даже это не будет аргументом. Она видела, как при первом же сближении я был готов ее поцеловать. Хотел поцеловать. И это гораздо хуже. Предвкушаю раскаты грома.
– Я хотела сброситься с крыши, когда у меня забрали ребенка. – Столовые приборы стремительно теряют тепло ее рук, пальцы теребят салфетку на бедрах. – Стивен не дал мне этого сделать. Звонил, когда не мог прийти. Потом я вышла на работу, повышение, много интересных заданий, специально подобранных Стивеном. Они полностью меня поглотили. Такая реабилитация. Я ему очень благодарна. Он помог мне по-другому посмотреть на себя, на мою жизнь. Во мне как будто что-то щелкнуло. Какой-то выключатель. И теперь я живу только для себя. Удовольствие, наслаждение, счастье. Вот ради чего стоит жить, Генри.
Элис берет кофе, рука немного дрожит, поэтому она сразу же призывает на помощь вторую. Видимо, ей дорого обходится эксгумация этих воспоминаний. И они все еще способны уколоть ее. Щелчок выключателя оказался холостой? Или «счастье для себя» – просто самообман? Не стану спрашивать об этом. Ей и так тяжело.
– Что случилось с отцом ребенка?
– Ничего. Это был фиктивный брак и такой же фиктивный секс только для возможности двигаться дальше. Развиваться как личность.
Мои глаза округляются. Ответ Элис отправляет в нокаут. Все оказывается так «просто».
– Что тебя удивляет? Эти условия доступны для всех. – Теперь она наслаждается происходящим. – Чтобы получить привилегии от прохождения процедуры, нужно быть в официальном браке. Это не очень сложно, учитывая, что девять месяцев пребываешь в состоянии беременности. Потом развод, и каждый продолжает жить в улучшенных условиях. Все честно.
Теперь она полностью пришла в себя и стала прежней сильной и уверенной в своих силах Элис. Снова щелчок выключателя? Забавно, кажется, я даже слышу этот характерный звук. Клац! Меня сильно качает влево: сначала голова – она задает движение, следом плечи и торс. Стул кренится и перестает быть моей опорой. Что происходит? Пытаюсь поймать край стола, но уже поздно. Правая рука успевает ухватить складку длинной накрахмаленной скатерти. Твердый пол притягивает к себе. Острая боль в челюсти справа. На меня падают столовые приборы, стакан воды, уже пустая тарелка, кружка с остатками кофе. В голове звон сотен колоколов. Передо мной оказывается чье-то лицо. Кажется, оно со мной разговаривает. Пытаюсь открыть рот. Клац! Голову отбрасывает вправо. В шее что-то хрустнуло. Звон усиливается. Хочу открыть рот, но ничего не получается. Жуткая боль пробивает голову насквозь. Опять это лицо. Не могу разобрать слов. Не могу его узнать. Все плывет перед глазами.
– …Колдвэл! …предупреждал! Таблетки, Колдвэл! …моя должность, кусок ты говна!
Это Томас! Муть немного начинает проходить. Он снова размахивается для удара! Пытаюсь, что-то сказать, но нижняя челюсть не слушается меня. Получается только мычать. Черт, как же больно! Поднимаю руку, чтобы хоть как-то защититься от свежей порции страданий. Крик! Это его крик. Томаса трясет, как при эпилептическом припадке. Несколько секунд, может быть, три, он нависает надо мной, потом заваливается на бок. Шокер? Силуэт сотрудника охраны. За ним белеет блузка Элис. Как флаг. Кажется, отключаюсь.
***
– У вас легкое сотрясение, мистер Колдвэл, и двухсторонний вывих челюсти. Вам повезло, что нет перелома, поэтому мы вас долго не задержим.
От больничного света голова болит еще сильнее. Врач – девушка лет тридцати в привычной маске мятного цвета, оставляющей открытой ее усталые глаза с лучиками морщинок в уголках.
– Старайтесь как можно реже открывать сегодня рот. А когда соберетесь зевнуть, обязательно придерживайте рукой. – Она сверяет что-то в своем планшете. – Я дам вам еще пару часов. Больничный лист заберете на стойке регистратуры. Поправляйтесь.
Провожаю ее взглядом и закрываю глаза. Еще пара часов – все, на что хватает моей медицинской страховки. Хотя жаловаться не приходится. Пробую сжать зубы, от чего в области скул появляется ноющая тупая боль. Думал, будет хуже. Ощупываю свою голову: от щек до висков кожа отекла и почти не чувствует прикосновений.
– Мне сказали, ты проснулся. – Вошла Элис.
– Шосем пуохо выляжу? – Каждое слово дается с большим трудом из-за боли и отека.
– Ну, твоя голова стала круглее. – Прикрывает рот ладошкой, прячет улыбку. – В таком виде на вечеринках лучше не появляться.
Она садится на край кровати и кладет руку мне на грудь. Сейчас Элис уже не выглядит такой сильной властной женщиной. Чувствую исходящее от нее тепло.
– Ты бился как лев…
– Хуатит, – выдавливаю слова, пытаясь сдержать улыбку. – Ме ажело смеаца.
– За что он тебя так?
– Сиви дожен быу… Дожност, – говорить со сжатыми зубами похоже на чревовещание. – Эо поышение… Не мое.
– Его не могут уволить только потому, что лечащий врач постоянно продлевает ему больничный. В какой-то степени Тому повезло. Такие неподкупные врачи – редкость. – Щурит глаза. – Он слишком быстро сломался.
И снова холод.
– Обычная ситуация. Он не первый и не последний. Всегда кто-то сдается. Система это учла. Обслуживающий персонал тоже нужен. – Элис отворачивается, выдыхает и продолжает говорить спокойнее: – Отчасти меня это и вернуло к жизни. Не хотела подчищать за блестящими ублюдками с полными кошельками денег.
– Ты… Сама сыала такой. – Перевожу дыхание. – Разе нет?
Ледяной пронизывающий взгляд Элис мысленно вырывает мою нижнюю челюсть и выкидывает в окно.
Она встает, поправляет блузку и направляется к выходу.
– Выздоравливай. – В дверях сквозь зубы, перешагнув через себя.
Так было нужно и только поэтому. Если бы на моем месте оказался кто-то другой, не было бы ничего: флирта, обеда, ожидания в больнице, откровенных разговоров. Но для чего ей все это? Почему именно я?
Два часа пролетают незаметно в тревожном полусне. Моя одежда не в лучшем состоянии, чем ее хозяин: пролитый кофе и пыль с пола оставили на мне еще несколько мрачных пятен. Нужно забрать больничный лист.
– Я надеялся, что это будешь ты. – По ту сторону окошка регистратуры на меня смотрит довольное смуглое лицо Алана Ричардсона, моего школьного друга детства. – Нет, ты не подумай, Колдвэл, я тебе сочувствую, но встрече рад больше.
Детство в спецгороде не отличалось разнообразием развлечений, но Рич всегда умудрялся найти приключения. Наша дружба началась с кибербола. Алан придумал, как на синтетический газон для футбола направить электромагнитное поле и наэлектризовать мяч. Все закончилось небольшим взрывом, оставившим полгорода без электричества на пару часов. Тогда я первым поддержал его идею. Потом мы постоянно сидели за одной партой, за одним столом во время обеда и даже договорились, чтобы нас поселили в одной комнате школьного общежития. Среди моих воспоминаний о нем только тепло и приятная ностальгия. На выпускном мы клялись не теряться во взрослом мире, но так случилось, что с того времени вижу его в первый раз.
– Как ты… Зесь?
– Не напрягайся, Генри. Я прочитал твою больничную карту. Не советую тебе сейчас много говорить. – Протягивает мне розовый листок с прикрепленной к нему визиткой. – Если ты не позвонишь мне, как поправишься, то я буду ждать тебя здесь с нетерпением. А в травматологию возвращаются все рано или поздно.
Пробую улыбнуться, но уголки рта не могут изобразить хоть что-нибудь дружелюбное, поэтому приходится ограничиться кивком.
– До встречи, Колдвэл. Жду звонка!
Обязательно! Неужели это шанс спастись?
Домой еду на такси – да, ненужная трата денег, но жалость к себе побеждает. Челюсть продолжает ныть, голова гудит, хотя соображать уже могу. Почти полноценный человек. Думаю, мне сейчас лучше, чем Тому. Хочу в это верить. Злюсь на него, но не могу назвать врагом. Понимание это или сочувствие, сложно сказать. Увы, не все способны держать себя в руках. Я бы тоже не смог.
Элис позвонила Лин с моего телефона, пока был в отключке, и рассказала о произошедшем. Об этом я узнал, от своей любимой беременной женщины – она в истерике. Увидев меня живого и стоящего на своих двоих, Лин кидается мне на шею и плачет. Никаких слов здесь не нужно. Про встречу с Аланом не буду рассказывать, суеверно боюсь сглазить. У меня есть еще два дня, чтобы окончательно прийти в себя. Так написано в больничном – листке розового цвета с моими данными, печатью и подписью. Если верить Элис, то купить можно все. Сколько тогда стоит такой документ?
***
– Хочу устроить ей сюрприз на годовщину, а у нее учеба. Мне нужна твоя помощь, Рич. Хочу сделать Лин предложение…
– Генри…
– Только ты мне можешь помочь. Я бы не стал просить о помощи, будь у меня другой выбор. Другой способ… И тут я попадаю в больницу и встречаю тебя, Рич! Это ли не знак?
Все время, пока мы пили с ним кофе в небольшой уютной забегаловке, мой старый друг смеялся и жизнерадостно размахивал руками, как несколько лет назад в школе. Но когда рассказал Алану легенду о романтической обстановке, свадьбе и Лин, его взгляд потух и теперь старательно избегает встречи со мной. Он как будто спрятался в свой панцирь.
– Генри, я знаю тебя достаточно, поэтому не буду прикидываться дурачком. Если ты мне не скажешь о реальной причине твоей просьбы, то я тебе не помогу.
Этого стоило ожидать, но я надеялся, что смогу солгать так, как этого требует ситуация. Ведь и я слишком хорошо его знаю – Алан Ричардсон всегда был на шаг впереди Генри Колдвэла. Мне доставалось серебро, роль второй скрипки, утешительные аплодисменты. Он придумывал, а я помогал выполнять. И сейчас он меня прочитал.
– Я не могу…
– Значит, ты все-таки вляпался. – Не отрывает от меня пытливых черных глаз, пылающих любопытством. – Либо ты рассказываешь, что заставило тебя соврать мне, либо я прямо сейчас ухожу.
И я рассказываю. Шепотом, постоянно оглядываясь по сторонам, замолкая, когда мимо кто-то проходит. Все, что мне удалось узнать на данный момент, – обо всем теперь знает Алан. Говорю и говорю, не останавливаясь, и мне становится легче. Как же тяжело должно быть моей маленькой Лин, изолированной от всего мира.
После окончания моей исповеди взгляд Алана сосредоточился на какой-то точке вне этого помещения. Он думает, взвешивает все за и против, как мне кажется, ищет способы помочь мне.
– Зря я попросил тебя все рассказать. – Он не отводит глаз от своих мыслей. – Одной проблемой стало бы меньше в моей жизни.
– Если есть шанс…
– Я тебя не понимаю, Генри! – гневно повышает тон, ни о какой дружбе не может быть и речи, все в прошлом. – Хочу понять, но не могу! Я мечтаю о счастливой семье много лет! А ты готов отказаться от всех возможностей!
– Я тоже хочу счастливую семью…
– О, нет, Генри! – Молнии непонятной для меня агрессии разлетаются во все стороны. – Ты, мистер Колдвэл, хочешь приключений на жопу! Хочешь быть героем для своей подруги! Для всего мира! Счастье у тебя под носом, мой друг. И я не собираюсь тебе помогать его просрать.
Растерянно молчу. За все время, сколько мы знакомы, таким вижу его впервые. Мы прошли через множество ситуаций: были и драки, и ссоры, но такого негатива никак от него не ожидал.
– Счастье в возможности двигаться вперед. – Он успокаивается. – И быть с тем, кого любишь. Меня система лишила такой возможности. Просто потому что однополые связи политика CHILDFREE расценивает как болезнь. И не делает скидок. Либо переступаешь через себя, либо в спецгород стариков. Выбор без выбора…
Каждое его слово пропитано злобой, обидой, усталостью, тихой ненавистью и болью. На моих глазах Алан Ричардсон стареет. Его смуглая кожа бледнеет, глаза проваливаются и выцветают. Ему, как и всем нам, нужно выговориться.