Мы, боги

Бернар Вербер

Мы, боги

Посвящается Жерару Амзаллагу,

свободному духом.

Bernard Werber

Nous les Dieux (#1)

Copyright © Éditions Albin Michel – Paris, 2004

Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates

© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предисловие

Что, если в истории человечества наследили не самые утонченные, а самые свирепые цивилизации?

Если разобраться, то исчезнувшие культуры не обязательно были наименее развитыми. Клюнет какой-нибудь вождь по наивности на мирные посулы своих недругов, или капризы погоды вмешаются в ход сражения – и пожалуйста, судьба целого народа катится кувырком. Впоследствии историки, обслуживающие победителей, по-своему перепишут прошлое проигравших, объясняя их исчезновение. Спор прекращается по формуле «горе побежденным», избавляющей последующие поколения от угрызений совести. Дарвин нашел даже научное обоснование всем этим побоищам – так называемый «естественный отбор» и теория того, что «выживают самые приспособленные».

Так на горах трупов и на забытых предательствах взошла история земного человечества.

Кто это видел?

Кто знает правду?

Я нашел всего один ответ: «бог» или «боги», при условии, что «он» или «они» существует/ют.

Я попытался представить этих неприметных свидетелей. Богов, наблюдающих за копошением человечества, подобно тому, как энтомологи наблюдают за муравьями.

Если боги существуют, то какое они получили образование?

Ничто не стоит на месте. Каким был их переход от молодости к зрелости? Как они вмешиваются в нашу жизнь? Почему мы им интересны?

Я искал ответы в священных текстах, от тибетской «Книги мертвых» до «Книги мертвых» древнеегипетской, в шаманизме, в великой космологии народов пяти континентов. Все они очень редко противоречат друг другу. Можно подумать, что есть некое общее представление о пространстве, которое превосходит наше понимание, некие правила космической игры.

Философию и науку всегда противопоставляли, но для меня они совпадают в том, что можно назвать «мирской духовностью». Вопросы в ней важнее ответов.

В остальном я давал волю своему воображению.

Для меня «Мы, боги» – это естественное продолжение «Танатонавтов» и «Империи ангелов». После завоевания Рая и открытия ангельского мира логично, чтобы высший уровень развития был именно уровнем богов…

Поэтому к нам возвращаются Мишель Пенсон, его странный друг Рауль Разорбак, Фредди Мейер, Мэрилин Монро; все бывшие танатонавты-ангелы, чей лозунг «меч – любовь, щит – юмор». Я нырял в этот вымышленный мир, как в сон, ставший явью. Ночами мне снились некоторые его эпизоды.

За работой я слушал музыку из кинофильмов; в частности, из «Властелина колец», «Дюны», «Чайки по имени Джонатан Ливингстон». Слушал классику – девять симфоний Бетховена, Моцарта, Грига, Дебюсси, Баха, Сэмюэла Барбера, симфонию «Планеты» Густава Холста, рок-музыку – Майка Олдфилда, Питера Гэбриела, группы «Йес» и «Пинк Флойд».

Услышав об этом проекте, мой издатель с энтузиазмом поддержал подобное сотворение нового мира. Результат – более тысячи страниц, целых три тома.

Поиск-инициация привела моего героя к встрече с Творцом вселенной.

Может, и вы зададитесь вопросом: «А что сделал бы я, окажись я на месте Бога?»

Бернар Вербер

Ты для того и приведен сюда, чтоб я показал тебе это.

Иезекииль 40:4

Те, кто не понял прошлого,

Те, кто не понял прошлого всего человечества,

Те, кто не понял своего собственного прошлого,

Будут обречены его воспроизводить.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

Лабораторный хомяк – своему сородичу: «Я выдрессировал ученого. Каждый раз, когда я нажимаю на эту кнопку, он приносит мне зерно».

Фредди Мейер

1. Энциклопедия: в начале

…Ничего.

В начале не было ничего.

Ни проблеска во тьме и безмолвии.

Всюду царило Ничто.

То было царство первородной силы.

Силы N, нейтральной силы.

Но это Ничто грезило о том, чтобы стать чем-то.

И тогда в бескрайнем пространстве появилась белая жемчужина, Космическое Яйцо, вместилище всех возможностей и всех надежд.

И стало это Яйцо расщепляться…

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

2. Кто я?

Раньше я был смертным.

Потом – ангелом.

Кем же я буду теперь?

3. Энциклопедия: в начале (продолжение)

…И лопнуло Космическое Яйцо.

Произошло это в нулевой год, в нулевой месяц, в нулевой день, в ноль часов, ноль минут, ноль секунд.

Скорлупа изначального яйца была раздроблена на двести восемьдесят восемь кусочков Второй Силой.

Силой D, силой Деления.

Из этого взрыва брызнул свет, пахнуло жаром, повалила пыль, рассеиваясь сверкающим прахом во тьме.

Так родилась Новая Вселенная.

Частички ее, разлетаясь, заплясали под симфонию времени, которое начало утекать…

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

4. Прибытие

Я лечу.

Чистый дух, я пронзаю пространство на скорости своей мысли.

Я покинул империю ангелов, но куда я направляюсь?

Я неспешно парю в воздухе.

Передо мной брезжит свет.

Он завораживает мою душу. Я чувствую себя мотыльком, летящим на пламя.

Я открываю в звездной пустоте одинокую планету. Планету с двумя солнцами и тремя лунами.

Моя душа пронзает ее атмосферу, меня тянет к ее поверхности.

Я падаю.

Сюрприз: подъемная сила пропала, на меня действует притяжение.

Внизу океан, он приближается, вздымаясь мне навстречу.

Пока продолжается спуск, я обретаю твердость. Моя кожа становится непрозрачной. Это начинается со ступней, распространяется на ноги, руки, лицо. Там, где была прозрачная оболочка, появилась розовая непрозрачная кожа.

Пальцы ног ощущают удар. Я с шумом разбиваю бирюзовую поверхность зеркала.

Теперь я под водой. Холодно, липко, неприятно.

Я захлебываюсь, задыхаюсь. Что происходит? Мне необходим… воздух.

Я отчаянно барахтаюсь. Срочно всплыть! От соленой воды щиплет глаза. Я крепко зажмуриваюсь. Бешеные усилия выбрасывают меня на поверхность, я наглатываюсь воды. Великое облегчение – мне удается высунуть из воды голову.

Я дышу!

Сначала я в панике, но потом становится приятнее.

Я опустошаю легкие и снова наполняю их воздухом.

Вдох, выдох. Вспоминается первый глоток воздуха при моем последнем человеческом рождении. Воздух – изначальный наркотик, без него никуда. Альвеолы моих легких набухают, как маленькие воздушные шарики. Я открываю глаза и вижу небо. Мне бы взлететь ввысь, к облакам, но нет – теперь я в плену у силы тяжести.

Я ощущаю, как мою душу обволакивает плоть и как она меня тяготит. Я чувствую твердость собственных костей, у меня теперь чувствительная кожа, и я трепещу от пронзающей меня страшной мысли.

Я больше не ангел. Это что же, снова в люди?

5. Энциклопедия: в начале (продолжение)

…Уже через считаные секунды какие-то из частиц слипаются под действием третьей силы. Это Сила А, сила Ассоциации.

Частицы-нейтроны, представительницы Нейтральной силы, связываются с частицами-протонами, наделенными положительным зарядом, и так образуется ядро. Частицы-электроны с отрицательным зарядом вращаются вокруг ядра, уравновешивая его.

Все три силы обрели свое место и взаимное расстояние, так они образовывают более сложное единство, первое воплощение силы Ассоциации – Атом. Так энергия трансформировалась в материю.

То был первый эволюционный скачок.

Эта материя жаждала перейти в высшую стадию. Так возникла Жизнь.

Жизнь – новый опыт Вселенной, она оставила в ее сердце след трех своих составных сил (Деления, Нейтральности, Ассоциации (она же Концентрация)) – ДНК.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

6. Во плоти

До чего же трудно снова стать материальным существом после того, как побыл в состоянии чистого духа!

Я и забыл, что такое тяжесть.

Вся моя плоть пронизана нервами, сосудами, полна разными булькающими пузырьками. Я чувствую, как бьется сердце, как стекает в горло слюна. Сглатываю, зеваю – да так, что лязгают новенькие зубы, – чихаю.

Пробую на прочность свою челюсть. Ощупываю себя всего. Тело как тело, как у всякого земного смертного. Теперь мои органы слуха – это уши, а не душа.

Летать я больше не способен, приходится плыть. Какой же болезненный способ передвижения! Медленный и изнурительный.

Наконец, я различаю вдали остров.

7. Энциклопедия: в начале (конец)

…Но Жизнь не была кульминацией опыта этой новорожденной вселенной. Сама Жизнь тоже мечтала достигнуть более высокой стадии. Поэтому она стала плодиться, варьироваться, экспериментировать с формами, оттенками, температурами и повадками. Так, на ощупь, Жизнь нашла идеальный плавильный котел для продолжения своей эволюции.

Имя ему Человек.

На вертикальном остове Человека, состоящем из двухсот восьми костей, имелся жировой слой, сеть кровеносных сосудов и система мышц, все это было упаковано в тонкую эластичную кожу. А еще у Человека в верхней части тела располагалась чрезвычайно эффективная центральная нервная система, подключенная к визуальным, слуховым, осязательным, вкусовым и обонятельным датчикам.

Человек стал основой для экспериментов Жизни с Разумом. Человек рос, размножался, сталкивался с себе подобными и другими живыми существами.

Он любил их.

Подчинял их себе.

Держал их на расстоянии.

А Жизнь тем временем мечтала выйти на следующий уровень сложности. Так начался новый опыт – приключения Сознания.

Его питали и питают три исконных вида энергии:

Любовь

Власть

Нейтралитет.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

8. Остров

Вот и песчаный берег. У меня болит все тело целиком: все кости, все мышцы, все сухожилия. Я слишком долго плыл и сейчас падаю, совершенно без сил. Я окоченел и беспрестанно кашляю. Приподнимаю голову, озираюсь. Я лежу на мелком светлом песке, в густом тумане можно различить только стволы кокосовых пальм. Судя по шуму разбивающихся в отдалении волн, там громоздятся крутые скалы. Я ежусь, чувствуя слабость и растерянность. Возвращается проклятый вопрос, всю жизнь меня преследующий: «Что, собственно, я здесь делаю?»

В нос бьют морские и растительные запахи. Я и забыл, что носом можно нюхать. Меня окутывают тысячи ароматов. Теплый воздух напитан йодом, разными запахами цветов и пыльцы, травы и мха, а также кокоса, ванили и бананов. Присутствует и приторно-сладкая, возможно лакричная, нота.

Я широко распахиваю глаза. Я угодил на остров какой-то одинокой планеты. На горизонте нет никаких признаков другой суши. Есть ли здесь еще какая-то форма жизни, кроме растительности?

На этот вопрос отвечает ползущий по пальцу моей ноги муравей, один-единственный. Я подставляю ему палец руки и подношу его к глазам. Он подергивает усиками, пытаясь разобраться, что с ним происходит. Где ему понять, что это за розовая громадина!

– Где мы?

При звуке моего голоса его усики замирают. Для него я – теплая гора, дыхание которой возмущает его обонятельные рецепторы.

Я отпускаю муравья, и он зигзагами убегает от меня по песку. Мой наставник Эдмонд Уэллс был специалистом по этим насекомым. Возможно, он бы меня надоумил, как с ними общаться. Но я здесь совсем один.

И тут тишину нарушает вопль. Человеческий вопль.

9. Энциклопедия: перед лицом неизвестности

Сильнее всего Человека пугает Неведомое. Как только это Неведомое, даже враждебное, опознается, то Человек может облегченно перевести дух. Но неведение будит его воображение. В каждом просыпается его внутренний демон, его «личное худшее». Считая, что ему противостоит тьма, он борется с фантасмагорическими чудищами своего подсознания. Но именно тогда, когда человеческое существо сталкивается с новым неопознанным явлением, его мозг одновременно демонстрирует лучшее, на что способен: чуткость, любознательность. Пуская в ход все органы чувств, оно силится понять, чтобы справиться со страхом. Оно обнаруживает в себе неведомые прежде таланты. Неизвестность будоражит его и в то же время завораживает. Оно его опасается и жаждет, стремясь выяснить, сумеет ли его мозг найти решение и освоиться с новизной. Пока нечто не получит имени, оно остается вызовом человечеству.

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

10. Первая встреча

Крик доносится со скалы. Я бегу в ту сторону, обеспокоенный тем, что могло бы послужить причиной крика, и одновременно ободренный присутствием другого человека. Я штурмую крутой подъем и, весь запыхавшийся, оказываюсь на вершине скалы.

Там лежит лицом вниз мужчина в белой тоге. Я подхожу и переворачиваю его на спину. На боку у него еще дымится ожог. Морщинистое лицо заросло седой бородой. Я заинтригован, ведь оно мне знакомо – я видел его в книгах, словарях, энциклопедиях. Внезапно я вспоминаю имя: Жюль Верн.

Я несколько раз сглатываю, чтобы увлажнились голосовые связки и можно было говорить.

– Вы же…

При каждом звуке у меня дерет горло. Он с безумным видом хватает меня за руку.

– ГЛАВНОЕ… не ходить… НАВЕРХ!..

– Куда не ходить?

Он с трудом приподнимается и указывает пальцем на нечто, кажущееся мне в тумане подобием горы.

– …НЕ ХОДИТЬ НАВЕРХ!

Он дрожит. Его ногти впиваются мне в запястье, взгляд судорожно ловит мой, потом устремляется куда-то поверх моего плеча, и на его лице появляется выражение крайнего испуга.

Я оглядываюсь, но ничего не могу разглядеть, кроме укутанных туманом и слегка колеблемых ветром кокосовых пальм. Внезапно, словно величина крайней опасности придала ему сил, он вскакивает и подбегает к краю скалы, явно намереваясь прыгнуть вниз. Я кидаюсь за ним и успеваю удержать его за руку перед самым падением.

Он сопротивляется и даже пытается меня укусить, чтобы вырваться. Я не сдаюсь и другой рукой хватаю его за тогу. Он так удивлен моим упорством, что, замерев, смотрит на меня в упор и грустно улыбается. Белая ткань тоги рвется с неумолимым треском. Я усиливаю хватку, но в следующую секунду слышу глухой звук падения его тела на мокрый песок далеко внизу. В моих сжавшихся пальцах остался клок материи.

Жюль Верн лежит внизу, как оброненная кукла.

Я медленно выпрямляюсь и ищу глазами то, что так его напугало. Тщетно. Вижу одни стволы и взъерошенные ветром ветви пальм, пелену тумана и что-то, напоминающее гору, вдали.

Не сыграло ли с ним дурную шутку бурное воображение?

Я осторожно спускаюсь со скалы, страдая от усиливающейся жары. Внизу меня ждет неожиданная картина: тело писателя исчезло. Осталась только вмятина в песке и свежие следы вокруг – похоже, конских копыт.

Не успеваю я оправиться от первого изумления, как возникает новая странность. Мое внимание привлекает шуршание крыльев у меня над головой. Некое летучее создание выныривает из тумана и зависает передо мной в воздухе. Вблизи становится ясно, что это крылатое существо – вовсе не птица, а миниатюрная девушка с большими переливающимися крыльями, как у бабочки «синий монарх», с такими же длинными хвостиками внизу.

– Ну здравствуй… – бормочу я.

Она меня разглядывает, удивленно качая головкой. У нее большие зеленые глаза, веснушки, длинные рыжие волосы, перевязанные скрученной травинкой. Она порхает на уровне моих ушей и таращит глаза, как будто никогда раньше не видала таких, как я.

Потом она улыбается мне, я тоже отвечаю ей улыбкой и спрашиваю, сбиваясь:

– Вы понимаете мою речь?

Девушка-бабочка открывает ротик и показывает узкий заостренный язычок карминового цвета, похожий на длинную ленточку, потряхивая своей огненной шевелюрой.

Я тянусь пальцами к ее личику, но она торопится прочь. Я бегу за ней, спотыкаюсь об острые камни и с размаху шлепаюсь. Край камня распарывает мне кисть.

Острая боль. Не такая, как в глазах от соленой воды или в груди, когда я задыхался, эта боль другого свойства.

У меня течет кровь. Я удивленно смотрю на собственную ярко-красную кровь на моей бледно-розовой коже.

Я совсем забыл, как это больно… испытывать боль. Я перебираю в памяти все моменты, когда страдало мое еще человеческое тело. Вросшие ногти, зубной кариес, воспаление нерва, ревматизм… Как я умудрялся переносить такие мучения? Наверняка помогало неведение о той жизни, где нет никаких страданий. Но теперь для меня, познавшего блаженство чистого духа, боль стала невыносимой.

Девушка-бабочка исчезла среди затянутых туманом деревьев.

В какой же мир я угодил?

11. Энциклопедия: а вдруг мы одни во вселенной?

Как-то раз мне пришла странная мысль: «Вдруг мы одни во вселенной?» Как ни странно, даже самые отъявленные скептики лелеют надежду на существование инопланетян, на то, что если мы, земное человечество, потерпим неудачу, то где-то в несусветной дали продолжат преуспевать другие разумные существа. Это бодрит… Но как быть, если мы одни? Вот прямо совсем одни? Если во всем бескрайнем космосе нет больше никакой жизни, никакого разума? Если все планеты похожи не те, что вращаются вокруг нашего Солнца: слишком холодные или слишком горячие, состоящие из газообразной магмы или из скопления камней? Если случай Земли – всего-навсего череда случайностей и совпадений, до того невероятных, что такое невозможно больше нигде и никогда? Если это уникальное, не подлежащее повторению чудо? Ведь это значит, что если мы проиграем, если погубим свою планету (а мы с недавних пор на это способны, взять хоть атомное оружие, хоть загрязнение среды), то уже ничто и никто не выживет. После нас игра окажется сыграна без малейшей возможности переигровки. Возможно, мы – самый последний шанс. Если так, то наша ошибка была бы колоссальной. Отсутствие инопланетян – гораздо более тревожное предположение, чем их существование… Настоящее помрачение рассудка. Но и невероятная ответственность. Быть может, это самое разрушительное и притом древнейшее предостережение: «Может быть, мы одни во вселенной, и если мы не сдюжим, то не будет больше уже ничего и нигде».

Эдмонд Уэллс, Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания, том V.

12. Встречи

Мне надо найти девушку-бабочку. Я углубляюсь в лес из кокосовых пальм, продираюсь сквозь все более густой кустарник. Внезапно я замираю от совсем близко раздавшегося шороха. Среди клочков тумана я вижу существо с мужским торсом и с конским туловищем. Руки сложены у него на груди, на лице написано упрямство, на голове – черная растрепанная ветром грива. Человек-конь медленно приближается ко мне и раскидывает руки, как для объятия. Я испуганно пячусь, из его ноздрей валит пар, он встает на дыбы и колотит себя кулаками в грудь. Он полон двойной, человеческой и животной, мощи. Он уже бьет копытом в землю, как бык, готовый броситься на недруга, и я бегу прочь со всех ног. За спиной раздается тяжелый приближающийся галоп. Он настигает меня и хватает обеими волосатыми ручищами. Как я ни ору, как ни лягаюсь, он только крепче прижимает меня к себе. Его галоп ускоряется. Я повисаю низко над землей, так что папоротники хлещут меня по лодыжкам.

Так мы мчимся по лесу из кокосовых пальм, дальше через поляну, от нее взбираемся вверх по склону. Он скачет по тропе, не выпуская меня. Галоп длится долго. Мимо нас проносятся леса, равнины, озера в окружении скрюченных деревьев.

Тропа приводит на обширное плато, где белеет большой квадратный город, окруженный мраморной стеной в несколько метров высотой. Город стиснут двумя холмами, не позволяющими ничего разглядеть, кроме не затянутого туманом основания высокой горы напротив него.

В белизне стены выделяется золотой стрельчатый купол городских ворот, обрамленный двумя колоннами: черной и белой. Здесь наша скачка завершается.

Человек-конь ставит меня на землю. Одной рукой он держит меня, другой хватает огромный дверной молоток и несколько раз бьет им в створку. Через несколько мгновений ворота медленно отворяются. В них стоит грузный бородатый человек больше двух метров росту, в короне из виноградных листьев. На этот раз никаких крылышек, никаких конских копыт. Если бы не гигантский рост, его можно было бы счесть обыкновенным землянином.

Он смотрит на меня с подозрением.

– Вы тот, кого ждут? – спрашивает он.

Какое облегчение, когда с тобой разговаривают, когда есть возможность пообщаться!

Великан добавляет веселым тоном:

– Как я погляжу, вы… – Он опускает глаза. – Наги.

Я торопливо закрываю ладонями срам. Человек-конь беззвучно давится от смеха, появившаяся откуда ни возьмись девушка-бабочка – тоже. Эти двое помалкивают, но по крайней мере понимают речь.

– Здесь не принято щеголять нагишом, это вам не нудистский пляж.

Он достает из мешка тунику, затем белую тогу и учит меня, как в нее облачаться: дважды обернуть вокруг себя и перебросить край через плечо.

– Где я?

– В месте Конечной Инициации. Мы по привычке называем его Эдемом.

– А что это за город?

– Здешняя столица, привычное название – Олимпия. А как зовут вас? Вернее, как вас звали, когда у вас было имя?

Верно, прежде чем стать ангелом, я был смертным.

Пенсон. Мишель Пенсон. Француз. Пол мужской. Женат. Отец семейства. Причина гибели – столкновение «Боинга» с моим многоквартирным домом.

– Мишель Пенсон.

Великан ставит галочку в списке.

– Мишель Пенсон? Отлично, вилла номер 142857.

– Прежде чем продолжить, хочется узнать, что я здесь делаю.

– Вы – ученик. Цель вашего прибытия – овладевание самым трудным из навыков. – Видя мое недоумение, он уточняет: – Быть ангелом тоже было нелегко, не правда ли? Но знайте, бывает и кое-что потруднее. Задача, требующая таланта, сноровки, креативности, ума, тонкости, интуиции… – Я с трудом улавливаю смысл его бормотания. – Бо-ог! Вы в Царстве богов.

Я, конечно, предполагал, что бывают сущности, оставляющие позади ангелов, но не смел и мечтать, что когда-нибудь сам заделаюсь… богом.

– Но этому, конечно, можно научиться. Пока что вы только бог-ученик, – уточняет мой собеседник.

Выходит, я не стал снова человеком, как вообразил, когда обнаружил свою плотскую оболочку. Эдмонд Уэллс объяснил мне когда-то, что «Элохим» – имя Бога на иврите, – это на самом деле множественное число. Парадокс первой монотеистической религии: своего единственного бога она обозначает категорией множественного числа.

– Так вы?..

– Обычно меня кличут Дионисом. Некоторые ошибочно считают меня богом пиров и возлияний, виноградной лозы и пьяных оргий. Ошибка, искажение истины! Я – бог Свободы. Что поделать, если в народном воображении свобода всегда подозрительна и с легкостью уподобляется всяческим излишествам. Я очень древний бог, проповедую свободу проявления наших лучших свойств. Немудрено, что я слыву распутником.

Он вздыхает, срывает большую гроздь винограда и принимается его поглощать.

– Нынче моя очередь принимать новеньких, я ведь преподаю в Школе богов, иначе говоря, я – бог-учитель.

Огромный бог-учитель в венке из виноградных листьев, девушка-бабочка, бьющий копытом человек-конь… Куда же это меня занесло?!

– Там, внизу, на скале, я стал свидетелем преступления.

Дионис смотрит на меня благодушно, не проявляя большого интереса к моим словам.

– Вам удалось опознать жертву? – спрашивает он.

– Думаю, это был Жюль Верн.

– Жюль Верн? – Он просматривает свой список. – Жюль Верн… Нашел: писатель-фантаст девятнадцатого века. Сильно, даже слишком, опередил свое время… И чрезмерно любопытный. Учтите, у любопытных часто возникают проблемы.

– Проблемы?..

– Не слишком любопытствуйте. Знаю, нам будет трудно за всеми уследить, в этом потоке набирается очень уж много учеников. Пока что оставайтесь на месте, на своей вилле. Чувствуйте себя там как дома.

Как же долго я не испытывал этого чувства!

– Ночи в Эдеме прохладные, рассветы тоже. Советую расположиться поудобнее. Вилла 142857. Ангелочек вас проводит. Это недалеко, но если вы устали, можете доехать на кентавре.

Ангелочек – девушка-бабочка; кентавр – человек-конь. Все эти помеси человека и животного – химеры. Сколько их тут еще? Невольно вспоминается «Остров доктора Моро», где ученый скрещивал людей и зверей.