Жертвы пороков или 13 смертных грехов

Кристина Беримская

Жертвы пороков или 13 смертных грехов

Я, как художник, этим произведением призываю оглянуться вокруг, услышать и узреть те горести и ужасы, которые испытывают дети сегодня. И, пока не поздно, здравомыслящим и честным людям надо задуматься.

Михаил Шемякин, о скульптуре «Дети — жертвы пороков взрослых»

Глава 1

Встреча с чёртовой дюжиной

Некогда в городе К..., в роскошном золотисто-белом особняке, на себя в двухметровое громоздкое овальное зеркало, окаймлённое золотым багетом с рельефным орнаментом в виде кленовых листьев и лоз винограда, смотрела голубоглазая девочка с румяными круглыми щёчками, тонкими розовыми губками и слегка оттопыренными ушами. За них были заправлены распущенные, густые, вьющиеся светло-каштановые волосы, которые девочка бережно расчёсывала всего десять минут назад. Она была плотного телосложения, какое обычно бывает у круглолицых детишек, коротенькие полные ручонки, а белые ладошки, не знающие, что такое мозоли, вызывали только чувство умиления. Но при этом у девчушки были длинные ножки с розоватыми гладкими коленями, которые выглядывали из-под прекраснейшего голубого платья со светло-небесными рюшками на подоле и с кружевной белой каймой на краях коротких рукавов, с белоснежным воротничком с острыми углами.

Удивлённые большие глаза с лёгким волнением посматривали на своё отражение из-под длинных ресниц. Короткие пальчики с бело-розоватыми, аккуратно подстриженными ноготками теребили рюшу платья. Покатый лоб, спрятанный за прядками волос, покрылся задумчивыми морщинками.

Мрачную комнату освещали только длинные свечи в настенных увесистых золотых канделябрах по обе стороны от зеркала. Девочка то и дело бросала короткие взгляды на подрагивающее пламя. Однажды дворецкий случайно поджёг шторы в гостиной, пламя с трудом удалось потушить. После того случая девочка дворецкого больше не видела.

Малышку удивлял тот факт, что вода может потушить огонь. Второй ей казался куда сильнее, пока она не вычитала в своей детской энциклопедии, что вода может точить под себя горы. Огонь скоротечен, вспыхивает так же быстро, как и потухает, а вот вода долговечна, океан за раз не исчерпать. Малышка вынесла для себя вердикт, что пламя импульсивно, поэтому проигрывает мудрости водной стихии.

Стены, оклеенные тёмными обоями в бурых цветках, зловеще окружали, через зеркало казалось, что они медленно сжимаются. Это была мамина комната, но она не внушала девочке доверия, как-то здесь было мрачно, душно, неуютно, но зато «по последнему писку моды». Что-то чужое, без вложенной души. Маму же малышка обожала до безумия, как любой другой ребёнок не видит смысла жизни без своего драгоценного наставника.

- Ангелина!

От резкого и нетерпеливого стука в дверь девочку всю передёрнуло. Она поспешно к ней подбежала и распахнула, но каким-то образом не смогла вовремя отпустить дверную ручку. Ангелина потеряла равновесие, смешно вскинула ногу и приземлилась на пятую точку. Сначала девочка растерялась от испуга и неожиданности, но уже через пару секунд переосмыслила ситуацию и звонко рассмеялась над комичностью произошедшего, вскинув глаза на маму и ожидая от неё поддержки. И тут же осеклась и пристыженно опустила большие глаза, спрятав их под длинными ресницами, ведь мама смотрела хмуро и недовольно:

- Помнёшь такое платье! Смотри мне, чтобы к концу дня ни единого пятнышка и складки, не зря же я столько его утюжила!

«Разве не для того, чтобы я хорошо провела свой день рождения?».

- Извини, мамуль…

- Ладно, все мы, будучи детьми, шалили, - вздохнула худенькая и маленькая женщина с тревожно бегающими и ни на чём конкретно не задерживающимися глазами, сухими жилистыми руками и редкими ломкими светлыми волосами.

- Я никогда не видела, чтобы взрослые шалили… Почему? - негромко поинтересовалась девчушка, поднимаясь и поправляя переехавшее платье.

- Почему?.. Потому что мы вынужденно повзрослевшие дети.

Ангелина смысл ответа не поняла, но решила промолчать, чтобы не злить и так напряжённую маму. Она так переживала перед приходом гостей, которым разослала письма с приглашением на прошлой неделе.

Девочка никогда раньше этих гостей не видела, мама сказала, что они приходят только на семилетие и ни на год раньше. Почему? Мама опять не ответила, только пожала плечами и обронила: «Принципы».

Каждый праздник в первую половину дня мама носилась из комнаты в комнату, особенно часто забегала на кухню. В первую половину праздника веселиться было запрещено, ведь мама уставала, нервничала, прикрикивала, если что-то выбивалось из её стройного ряда идеального торжества. Только во вторую половину она разрешала праздновать, правда взгляд у неё уже был потухший, а от усталости она долго не засиживалась и уходила к себе в комнату. Делала она это ради Ангелины и гостей, чтобы всё было идеально, вот только самой Ангелине идеальный праздник без мамы был не нужен. Но когда девочка попыталась осторожно ей об этом сказать, мама от неё отмахнулась, вскрикнув: «Где же это видано?! Я хозяйка, не могу же я выглядеть в глазах гостей небрежной и безответственной неряхой!».

Но сегодня был ЕЁ день, день Ангелины! Прекрасной, миловидной девочки с огромной милосердной душой и нежным сердцем. Поэтому она планировала играть и веселиться и в первую половину дня, ибо сегодня ей это спускали с рук.

Девочка обернулась через плечо, взглянув на своё отражение в зеркале. На неё смотрели жизнерадостные глаза, а пропитанное светлыми чувствами детское личико приветливо и с неисчерпаемым энтузиазмом ей улыбалось.

Ангелина выскочила из комнаты и захлопнула за собой дверь, помчавшись вниз по лестнице в зал. Вдоль стен громадной комнаты стояли широкие, тёмно-зелёного цвета диваны. Рядом с некоторыми из них громоздились тяжёлые кресла, которые Ангелина никак не могла сдвинуть, чтобы соорудить себе шалаш.

В середине зала красовался длинный и широкий стол из массива дуба, который чудом удерживали четыре закруглённые на конце ножки. Ангелина с ужасом вспоминала, как этот стол вносили им в дом, казалось, что стены содрогаются, а пол вот-вот треснет. Мама как-то ударила Ангелину по руке, когда та случайно поцарапала отполированную столешницу отвёрткой, которую взяла, чтобы смастерить модельку паровоза: «Мелкая зараза, ты знаешь, сколько этот стол стоит?! Кто тебе вообще разрешал брать в руки отвёртку?! Девочкам подобное умение ни к чему, у них всегда получается хуже, чем у мужчин, вот и не берись, сама видишь, к чему привела данная импровизация!».

Ангелина, конечно, извинилась, но всё равно в недоумении пролепетала, что мама сама ей говорила, что нельзя бросать начатое, как же тогда она научится, если ей даже не дают попробовать? Мама сочла это за дерзость и влепила дочке по затылку. Девочка не любила, когда мама называла её «заразой», ей было очень неприятно и больно подобное слышать, это визгливое слово никак с ней не вязалось. При этом она прекрасно помнила момент из прошлого, когда какой-то дядя назвал маму очень плохим словом, после чего мама сильно на него рассердилась, обиделась и выгнала, причитая дочке перед сном: «Какая только дура воспитала этого сквернословного хама?! Никакого уважения к окружающим!».

Но маме прощалось всё, Ангелина никогда не держала на неё обиду, ибо знала, что та её любит всем сердцем. А любовь прощает всё и всегда. Наверное.

Да и зачем вообще нужен такой дорогой и тяжёлый стол? Чтобы он не сломался под количеством яств?

Ангелина круглыми глазами смотрела на постепенно заполняющие пустое пространство изысканные блюда. Она знала, что гости столько не съедят, после каждого праздника оставалась куча еды, которая отправлялась на помойку. Ангелина с грустью наблюдала за этим процессом, мысленно извиняясь перед кроликом, которого зазря пришлось пристрелить, и перед яблоней, которая напрасно столько времени бережно выращивала свои сочные и наливные плоды.

Но стол должен был «ломиться» под количеством вкусностей, так, опять же, сказала мама. Чтобы гости не подумали, что хозяева бедствуют или жадничают. Ангелина и этого не понимала, но с мамой никогда не спорила, так как знала, что понятного для себя ответа всё равно не услышит. Она ведь ещё маленькая…

Девочка радостно взвизгнула и понеслась лавировать между диванами и подныривать под стол, воображая, что она находится в пещере.

- Ой, чёртова махина! - вдруг вскрикнула одна из домработниц, стукнувшись ногой о ножку дубового стола.

Ангелина замерла и даже затаила дыхание. В следующую секунду раздался удар кулаком по столешнице, после чего домработница круто развернулась и умчалась обратно на кухню. Ангелина выдохнула, вновь улыбнулась и побежала вперёд полусогнувшись, наклоняясь корпусом в стороны, изображая самолёт. Когда она выскочила из «пещеры», то рано разогнулась, с глухим стуком ударившись головой о край. Сморщившись и с болезненным видом потерев ушибленное место, она покосилась на стол, вспомнила, как его ударила домработница, испытала чувство жалости к бездушному предмету, пожала плечами и примирительно сказала:

- Не беспокойся, это я виновата, что рано выпрямилась. Я на тебя не сержусь.

Ангелина побежала исследовать остальные комнаты, которые украсили к празднику, не забывая то и дело восторженно восклицать и звонко хохотать. Она всё время крутилась под ногами у взрослых, но они её не ругали, ибо сегодня был её день. Завтра за такую «выходку» ей бы точно влетело.

Вдруг слуги зашумели громче обычного, уже не просто быстро шагали, а бегали. Напряжение ощутимо повисло в воздухе. Всё это означало, что приближались гости.

Ангелина с интересом задумалась о новых гостях, которые приходили только на семилетие.

Раздался радостный голос мамы, хотя за несколько минут до этого она истерично кричала о том, что ничего не успевает:

- Ангелина, иди сюда скорее!

Почему-то первая мысль возникла - спрятаться в шкаф. Почему она должна праздновать СВОЙ день с теми людьми, которых даже не видела? Но зла в девочке не было ни капли, а мысль спрятаться удивила и пристыдила. Предчувствие ли это было?.. Кто знает.

Девочка заставила себя натянуть на лицо счастливую улыбку и помчалась обратно в зал с грязно-бежевыми в тёмно-зелёную полоску обоями и начисто вымытым паркетом, который теперь аж блестел под ярким светом огромной хрустальной люстры. На ней горели тысячи свечей, пламя отражалось в хрустале, заставляя его полыхать и переливаться миллионами искр. Ангелина любила долго-долго смотреть на своё личное солнце, а потом закрывала глаза и наблюдала за световым представлением на фоне бесконечной тьмы. В глазах вспыхивали разноцветные искры, они взрывались и рассыпались, пульсировали и разбегались волнами.

Ангелина с разбега врезалась в объятия мамы, крепко схватив её за ногу и устремив заинтересованный взгляд на распахнутые двери. Сердце подскочило и упало в задрожавшие ноги. Зрачки в ужасе расширились, тревога скрутила живот.

Из светлой прихожей к ним величественно вышагивала толпа страшных уродов.

Её возглавлял высокий мужчина в чёрных сапогах до колена с блестящими острыми шпорами. Кожаные узкие штаны, а сверху латы - их устрашающий звон эхом проносился по залу и бил по самому сердцу. По локоть были натянуты бурые перчатки из грубой кожи, которая давно уже потрескалась. За его спиной, словно крылья смерти, торчали два острых, зловеще изогнутых лезвия длиной чуть ниже колена своего носителя. Лицо его, вытянутое, с острым, выдающимся вперёд подбородком, с орлиным носом и широкими ноздрями, с надменным и тяжёлым, придавливающим к земле взглядом, было изувечено огромным количеством безобразных шрамов. Некоторые, ярко-бордовые, казалось, были совсем свежими. Один глаз был покрыт белёсой пеленой, а второй, с чёрным-чёрным зрачком, отливал кровавым оттенком. В левой руке гость держал очень странную игрушку: основная её часть была полностью сделана из металла, объёмной и вытянутой овальной формы, к концу которой была прикреплена болтающаяся голова миловидной куклы с золотистыми локонами. Правда выражение лица у неё было жуткое, его перекосило ужасом надвигающейся опасности. В правой руке устрашающий человек держал поводок, на котором вёл карлика. Выглядел он нормально, но вот его хитрющие, впивающиеся в душу глаза сильно отталкивали. Он был похож на конферансье, которых Ангелина видела в театрах: с длинным цилиндром на голове и с аскотом кровавого цвета на шее, одет карлик был в изысканный чёрный фрак с очень длинными фалдами и белый жилет, плотно прилегающий к телу и застёгнутый на все золотые пуговицы.

Следом за пугающей парочкой стройной линией вышагивали с весёлыми улыбками четверо.

Самый крайний левый выглядел так, будто с трудом натянул улыбку на лицо, а снять уже не может. Его лицо с впалыми щеками и огромными глазищами с жутко расширенными тёмными зрачками, которые беспокойно озирались кругом с молниеносной скоростью, носило сухую морщинистую бледную кожу. Глаза были окружены фиолетовыми пятнами, мешки под ними свисали, как у столетнего старика. А оголённые руки были покрыты тошнотворными пятнышками и впадинками, которые обычно остаются после уколов. Одет мужчина в возрасте приблизительно двадцати шести лет был очень неопрятно: грязная футболка с надписью «жизнь есть удовольствие» покрыта дырками, убитые жизнью штаны полностью в пятнах, от обуви осталось только одно название. Что одежда? На голове красовались плеши, которые ломкие и жидкие короткие волосы уже не прикрывали, а под ногтями на руках скопилось столько грязи вперемешку с чем-то красным, что жутко было смотреть. В руках он держал потрёпанный небольшой чемоданчик, который боязливо прижимал к себе.

Рядом с ним с довольной лыбой до ушей широко вышагивал дяденька с огромным круглым пузом, будто у беременной женщины. Из-под обляпанной розовой рубашки, которая на мужчине не сходилась, а только испытывала на стойкость пуговицы, торчал третий глаз — выпирающий пупок. Гость зачем-то надел пиджак, который никак не вязался с его образом, ведь вместо классических брюк он предпочёл джинсы. Да и пиджак был весь мятый и на вид такой старый, будто пылился в шкафу годами. В остальном дяденька выглядел нормально, правда его плавающий взгляд и расслабленная улыбка с кривыми жёлтыми зубами вызывали липкий страх внутри. В руках он держал открытую стеклянную бутылку и кухонный нож.

Этот толстый дяденька хохотал не то что с толстым, а прямо огромным, очень огромным толстяком! Тот неспешно переваливался с ноги на ногу, которые складками волнились под узкими штанами. Он был низкого роста, из-за этого выглядел ещё толще и шире, как комод или круглый шкаф. Мужчина был вообще без футболки, обнажив свои содрогающиеся телеса. Огромное свисающее пузо, дряблая грудь, которая лежала на животе, широченная и покрытая складками шея. Шесть подбородков противно дрыгались, когда толстый мужчина разговаривал. Пухлые слюнявые губы с трудом открывались, волнуя бордовые объёмные щёки. На лысой голове величественно красовался лавровый венок. В одной руке толстяк держал круглую бутыль с нарисованной на ней гроздью винограда, а во второй - до странности вытянутую золотую чашу, покрытую драгоценными камнями всех цветов радуги.

А вот рядом с ним тяжёлой поступью шло настоящее чудовище… На его вытянутом лице вместо носа восседал толстый и покрытый рубцами рог носорога. Длинная и широкая, будто сделанная из камня, выдающаяся вперёд шея. Маленькие пристальные глаза зло сверкали и с подозрением рассматривали предметы в зале. Широкий рот презрительно скривился. На мускулистое тело была накинута длинная серая рубаха, похожая на платье и подпоясанная не ремнём, а самой обыкновенной верёвкой, которая на конце болталась висельной петлёй. На верёвке жутко позвякивали ножи и крюки.

Следом за странной шестёркой кучкой столпились остальные гости. Только двое шли чуть в стороне, один что-то бурно доказывал второму.

Тот, кто доказывал, был стариком лет семидесяти. Ужасно горбатый и долговязый, с хитрым прищуром и слащавой дрожащей улыбкой. То и дело у него во рту поблёскивал золотой зуб. Одет старик был очень величаво, даже вычурно. На плечи накинута красная мантия, на голове красовалась квадратная академическая шапочка с золотой кисточкой, которая медленно и зловеще покачивалась из стороны в сторону, как маятник часов, чёрные лакированные туфли с острым мысом высокомерно постукивали каблуком. Весь его костюм сочетал что-то из королевского наряда и педагогической формы. В длинных сухих пальцах левой руки он держал толстую потрёпанную книгу с обгоревшими по краям страницами, на вид ей явно было несколько столетий. В правой же руке он крепко сжимал учительскую указку.

Тот, кто с интересом внимал странному старику, носил на человеческой шее ослиную голову. Она то и дело кивала, улыбалась дурацкой улыбкой и хлопала лишёнными интеллекта глазами. Длинные и широкие уши торчали колом, оборотясь к говорящему. Осёл носил изящный фрак, вот только под ним из штанов выбилась рубашка с пуговицами разных цветов и формы, одна пуговица на пузе вообще отсутствовала. Человекоподобное животное или, правильнее выразиться, животноподобный человек обуви не носил, копыта вышагивали криво и то и дело спотыкались. В волосатых руках он держал куклу-шута с такой же ослиной мордой. Яркий разноцветный колпак с тремя бубенцами то и дело громко позвякивал, но напряжённую обстановку этот звон не разряжал, наоборот, сливался с общей атмосферой и заставлял сердце тревожно колотиться.

Оставшиеся шестеро друг с другом не разговаривали. Среди них был невысокого роста мужчина с большими висячими ушами, которые будто устали и обмякли, решив отдохнуть. Его мрачный взгляд выражал полное безразличие к окружающему, руки были спрятаны в карманы. Он был одет просто и ничем больше конкретно не выделялся, разве что кожа имела сероватый оттенок.

Следующей в глаза бросилась странная парочка. Мужчина с грудью колесом и роскошными смольными завитыми локонами старался вести себя вальяжно, но внимательный и проницательный детский взор подметил, что у него это выходит с трудом: то и дело на лбу проступал пот, а глаза изредка, но нервно обводили собравшихся, после чего снова устремлялись в потолок. Острый нос с горбинкой был высоко вскинут, надменность ощущалась в каждом жесте гостя. Галстук-бабочка был очень сильно затянут, он наверняка мешал мужчине нормально дышать. Чистый, без единой складочки костюм. Но классический образ портили аляписто навешанные по всему телу драгоценности. Прямо на рукавах пиджака бренчали десятки браслетов. Все пальцы рук спрятаны за множеством колец с драгоценными камнями. Шея увешана подвесками и колье, из-за чего покрылась сине-фиолетовыми венами, мужчине явно было тяжело нести такую ношу, но он всё равно держал голову, не давая себе расслабиться.

Под руку с ним шла женщина с мордой жабы. Глуповатые, но пристальные глаза то и дело косили, перебегая с одного гостя на другого. Мокрые большие губы часто облизывал длинный язык. Гостья была одета очень вульгарно. Красное платье в обтяжку с длинным разрезом сбоку, который полностью оголял ногу, покрытую синяками. На ляжку был натянут гартер с малиновым бантиком и ножом, это «украшение» жаба и не пыталась скрыть. Пояс на талии был так сильно затянут, что женщина на самом деле стала похожа на песочные часы, хотя и так обладала очень хорошей фигурой. И без того большая, пышная грудь из-за этого казалась ещё объёмнее, как и пятая точка. На правой руке жаба носила меховые розовые наручники, но Ангелина заметила у них внутри острое лезвие, которое исцарапало руку от локтя до запястья.

На парочку зло и завистливо косился мужчина с неестественно выпученными огромными глазами, тоже похожими на жабьи или рыбьи. Левый глаз и искусанные в кровь губы всё время дёргались. Руки не знали, куда деться, поэтому хаотично бродили по всему телу, сжимаясь в кулаки и царапая ногтями кожу ладоней. Его костюм был абсолютной копией костюма мужчины, увешанного драгоценностями, но как раз единственное отличие заключалось в том, что первый хоть и носил украшения, но их было в десять раз меньше. Пара колец, три браслета и брошка в виде цветка, у которой выпал один драгоценный камень.

В самом конце плелись удручённые чем-то люди. Один из них еле тащился, ибо его ноги и руки были закованы в кандалы. За спиной он нёс огромный деревянный крест с надписью на нём: «не знаю, кто». В руках мужчина держал букет бледно-жёлтых увядающих ноготков. Гость всё время смотрел в пол, не смея поднять глаз. На его поясе висели три ключа, которые тоскливо позвякивали друг об друга.

Рядом с ним, сгорбившись и тоже опустив голову, хромая и опираясь на длинную палку, ковылял босой дедушка. Его ноги были покрыты мозолями и кое-где ободраны в кровь. Тощее тело (точнее сказать, обтянутый смуглой кожей скелет) было чисто символически прикрыто тонкой ободранной тканью. Грязные светлые волосы убраны в небрежный хвост. В его правую руку была вделана медная монета. На груди, на самой обыкновенной верёвке он носил православный крест.

Ангелину колотило от ужаса. Таких гостей она видела впервые, да и вообще лучше не видела бы никогда! Девочка вцепилась в мамину ногу, не желая отпускать, но единственное спасение похлопало дочку по спине и шепнуло:

- Доченька, не прижимайся так, это невежливо, надо поздороваться с гостями.

- Я не хочу… - прошептала в ответ Ангелина, на глаза уже наворачивались слёзы, а чудовища подходили всё ближе и ближе, и их жуткие, совершенно разные взоры вонзились именно в неё.

- Господи, мы испугали бедную девчушку! - воскликнула громким, звонким и ласкающим голосом жаба, выскочив вперёд и присев на корточки рядом с Ангелиной. Девочка тут же отшатнулась, отпустив мамину ногу и с ужасом вытаращившись на эту огромную склизкую морду: - Ничего, сначала все пугаются, но ты к нам привыкнешь, даже подружишься!

Жаба вытянула вперёд руки для объятий, но девочка и не думала подходить.

- Никакого «Господи» тут нет! - вдруг резко осадил жабу высокого роста мужчина с изуродованным лицом. Голос его был таким же жестоким и неумолимым, как и глаза. Ангелина заметила, что абсолютно все присутствующие содрогнулись от его устрашающего возгласа. Он протянул девочке странную игрушку и улыбнулся, но вышло у него натянуто и совершенно неискренне: - Не беспокойся, мы были и на семилетии твоей драгоценной матери.

Ангелина шокированно устремила взгляд на маму, та на неё смотрела с еле заметной грустью, но, осознав, что все взоры устремились на неё, улыбнулась и поспешно закивала:

- Да, это чистая правда! Они приходили и ко мне, и ко всем нашим знакомым, которых ты знаешь. Как видишь, с нами всё хорошо.

- Именно, всё хорошо. Так, как и должно быть, - утвердительно кивнул мужчина, настырно всучив Ангелине в руки свой тяжёлый подарок: - Это бомба.

- Б-бомба?.. - Ангелина, как заворожённая, смотрела в искривлённое ужасом лицо голубоглазой куклы, чем-то на неё похожей. Она вспомнила страшные истории про войну, которые слышала от своего дедушки, которого теперь не было в живых. Бомбы взрывались и за секунды обрывали жизни десяткам солдат.

Ангелина выронила «подарок», тот с грохотом упал на пол и укатился под стол. Гости в ужасе вскрикнули и съёжились, испугавшись, что произойдёт взрыв. Но секунды шли, а в зале царила гробовая тишина. Все более-менее успокоились и выпрямились, улыбчиво переглядываясь. Голова куклы оторвалась прямо у ног сурового мужчины. Тот хладнокровно на неё посмотрел, усмехнулся и с искорками азарта в глазах взглянул на девочку исподлобья:

- Большой потенциал, только вручил тебе подарок, а ты нашла ему самое точное применение.

- Нет… - пролепетала Ангелина, не понимая, о чём конкретно говорит гость, но она заранее была с ним не согласна, потому что дико боялась. Рядом с ним у неё прерывалось дыхание, а сердце начинало стучать так, что даже мозги ощутимо пульсировали.

- Ну, дамочки, пустите ли вы нас за стол пировать?! - расхохотался жирный человек с лавровым венком на голове. Его глаза хитро поблёскивали: - Какой же праздник без обжорства, разве я не прав?!

- Да погоди ты, тебе лишь бы потреблять, а отдавать и не думаешь! - заулыбался во весь рот кривых жёлтых зубов толстяк поменьше с плавающим взглядом, который с трудом уцепился за Ангелину: - Подарки-то малышке подарить!

- Я чур первый! - противным голосом взвизгнул карлик на поводке, подбежав к перепуганной имениннице: - И так молчу дольше, чем обычно, уже мочи нет!

Он по-деловому разгладил свои лацканы, распахнул пиджак, и его глаза вдруг загорелись, как у ненормального. Он таращился на Ангелину, улыбаясь так, что аж щёки задрожали, и пронзительно закричал, да таким величавым тоном, что аж тошно было слушать:

- Любуйся, о дитя! Твоя первая «взрослая игрушка»! Выбирай любую, какую сама захочешь!

К обратной стороне его пиджака были прикреплены пистолеты и ножи. Ангелина не знала, как они все называются, да и никогда не хотела бы знать, но они все отличались по размеру и внешнему виду. Какие-то выглядели очень просто, а у каких-то рукоятки были украшены золотыми или красными узорами, иногда даже черепами или змеями. Ножи почти все были исписаны, не только рукояти, но и сами лезвия. На них были длинные или короткие фразы на неизвестном Ангелине языке. Только на одном ноже девочка смогла прочесть: «убей ближнего своего».