Эммарилиус

Внутри у Тейна все похолодело и осело тяжелым свинцом. Нарастающая тревога, которую он пытался загнать вглубь, вырвалась наружу ледяными щупальцами. Он бессильно опустил голову, сглотнув комок, вставший в горле.

– Я не знаю, с чем это может быть связано, – продолжил Ру́вик. Затем чуть тише, почти шепотом, который был страшнее любого крика, добавил: – Надеюсь… что Герве́рут поможет с этим разобраться.

Взгляд Тейна наконец сфокусировался на Леоне, и он с тревогой заметил, что она промокла до нитки. Мокрые пряди волос липли к щекам, а ткань одежды темным тяжелым рельефом обрисовывала плечи. Порывистым, почти рефлекторным движением он потянулся к посоху, лежавшему рядом на сиденье. Пальцы едва коснулись прохладного дерева, как в салоне прозвучал резкий стальной голос:

– Тейн, даже не думай.

Юноша вздрогнул и приковал взгляд к фамильяру.

– Почему? В чем дело?

– Ты правда не понимаешь? Ты только что вынырнул из бездны, где твоя мана иссякла до дна, наша связь чуть не порвалась, а организм еще дрожит, как струна. И ты уже спешишь снова черпать из пустого колодца? Ради заклинания сушки?

– Я всего лишь хотел помочь Леоне не заболеть, – пробурчал Тейн, но в его тоне уже не было прежней уверенности, лишь упрямство, прикрывающее слабость.

– Понимаю. Забота о других – твоя вторая натура. Но иногда… – фамильяр сделал паузу, подбирая слова, – иногда самая большая забота – это позволить себе набраться сил. Ты несешь груз, который не предназначен для одного плеча. Магия сейчас может не помочь, а добить тебя. Пожалуйста, просто… лежи и отдыхай.

С этими словами маленький комочек света мягко спрыгнул с плеча Леоны на ладонь Тейна, ненадолго согревая кожу едва уловимым теплом.

– О Леоне я позабочусь. Не волнуйся.

Тейн послушно откинулся на сиденье, подчиняясь не столько приказу, сколько тяжести в собственных костях. Голова гудела глухой монотонной болью, а в ушах стоял высокий, назойливый звон. Он сжал веки, пытаясь отгородиться от этих ощущений, но напряжение не отпускало.

«Должен держаться», – твердил он себе мысленно, хотя тело умоляло о полном беспамятном покое.

Ру́вик мягко прыгнул с ладони Тейна обратно на плечо Леоны. На мгновение его свет вспыхнул мягче и глубже, словно тлеющий уголек, на который подули. От маленького тельца стало исходить ровное сухое тепло, похожее на дыхание печи, которая только что начала растапливаться. В нем чувствовалась не просто энергия, а удивительно знакомое утешение – легкий освежающий аромат мяты, смешанный с глубинным, теплым и безопасным шлейфом мускуса, старых книг и кожи – тем самым уникальным отпечатком, что оставался на вещах Тейна.

Леона, машинально потянув носом, замерла. Ее широко раскрытые глаза выдали мгновенное детское удивление.

– Это запах Тейна, – просто и спокойно произнес Ру́вик, наблюдая, как по ее щекам разливается смущенный румянец. Заметив ее реакцию, комочек тихо по-дружески фыркнул. – Ты уж извини, что я не дал ему волшебным образом все высушить. Ему сейчас нужен не подвиг, а покой.

Он помолчал, давая теплу глубже просочиться сквозь мокрую ткань.

– Истощение маны это не простая усталость, – продолжил фамильяр. – Это… опустошение самой сути. Организм, привыкший к ее потоку, может не пережить такой внезапной пустоты. Поэтому, – он снова чуть усилил свое свечение, окутывая Леону мягким сиянием, – разреши мне побыть твоим временным очагом. Если, конечно, ты не против.

Дождь прекратился, оставив после себя мир, вымытый до бледности: небо свинцовое и низкое, деревья тяжелые от влаги, а воздух холодный, прозрачный и звонкий. Двоица вышла из машины, и хруст гравия под ногами прозвучал в этой тишине оглушительно громко.

Тейн не спешил, наблюдая, как Леона с привычной сосредоточенной точностью начинает обход автомобиля. Он видел, как ее взгляд скользит по колесам, порогам, открытому капоту. И по мере этого осмотра выражение ее лица медленно менялось. Исчезла утренняя сонная мягкость, появилась напряженная собранность бровей, затем – легкая складка между ними, а губы сжались в тонкую нить. Тейн понял – дело плохо. Он не стал надоедать вопросами, не сделал ни шага вперед, чтобы не вторгаться в священное пространство ее концентрации. Трогать ее сейчас было бы кощунством. Он просто ждал, прислонившись к холодному борту, стараясь дышать тише.

Но чем больше тянулось время, тем плотнее становилась тишина вокруг и тем отчетливей в нее начали врезаться обрывки фраз, произносимые Леоной сквозь зубы. Сначала это были просто технические термины, незнакомые и оттого пугающие. Потом – короткие сдавленные восклицания. А потом, когда она с силой швырнула на землю какой-то заржавевший болт, послышалось первое хриплое и отчаянное ругательство.

Поняв, что дело окончательно и бесповоротно плохо, они вздохнули одновременно. Аккуратно, почти благоговейно откатив убитую машину с дороги в сырую придорожную кашу, Тейн обернулся к Леоне. В его глазах, помимо усталости, мелькнула старая отчаянная искра.

– Мы можем полететь, – предложил он.

В голосе его звучал не вызов, а, скорее, последняя авантюрная надежда.

– И привлечь к себе все внимание в округе? – тут же отрезал Ру́вик, сидящий на плече брюнета неподвижной настороженной статуэткой. – Тейн, тебе сейчас не помешала бы пешая прогулка. Спокойная и длинная. На своих двоих.

– Да кто на нас обратит внимание? – Брюнет раздраженно дернул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мошки. – Небо большое. Мы будем высоко.

– Да кто угодно, черт возьми! – Крошечное тельце фамильяра вспыхнуло от возмущения. – Ты что, до сих пор не вбил это в свою упрямую голову? В этом мире на таких, как ты, смотрят не с восхищением, а с настороженностью и страхом! А если тебя опять запечатлеют на одно из их проклятых устройств? Что будешь делать? Бежать? Снова скрываться?

Заклинатель тяжело, будто поднимая непосильный груз, вздохнул. Он провел ладонью по лицу, ощущая под пальцами влажную прохладу кожи и тень усталости в уголках глаз. Искра в его взгляде погасла, оставив после себя лишь пепелище покорности.

– Ладно, – обреченно выдохнул он.

– Ру́вик прав, – тихо подала голос Леона. Она вытирала о тряпку ладони, перепачканные машинной грязью и ржавчиной. – Идея ужасная. Придется идти. Долго, нудно, но идти.

Она отшвырнула тряпку и посмотрела на дорогу, уходящую в серую сырую даль.

Тейн вытащил из салона потрепанную сумку с их нехитрым скарбом, взвалил ее на плечо, и они тронулись в путь. Дорога молчала, и они молчали вместе с ней. Гравий хрустел под ногами, ветер гудел в оголенных ветвях. Тейн украдкой поглядывал на Леону, отмечая по напряжению ее спины и размеренности шага, как постепенно накапливается усталость.

Они шли так полдня; тучи развеялись, открывая палящее солнце. Тейн заметил, что расстояние между ним и девушкой постепенно незаметно увеличилось. Он обернулся и увидел: она шла, опустив голову, плечи тяжело поднимались в такт сбившемуся хрипловатому дыханию.

Не говоря ни слова, он остановился. Поправил ремни сумки и чехла на плече и несколькими решительными шагами вернулся к ней.

– Надеюсь, ты не будешь против, – тихо сказал он.

И прежде, чем она успела что-либо понять, его руки уже обхватили ее. Одна уверенно легла под колени, другая – поддержала спину.

– Что? Ты чего творишь? – от неожиданности пискнула она, инстинктивно обняв руками его шею. Ее тело на мгновение окаменело. – Поставь меня. Я не кукла. И тяжелая, в конце концов.

Но юноша будто не услышал. Он уже двинулся вперед. Шаг, хоть и стал чуть глубже, не потерял своего ритма. В этой походке была странная, почти бытовая привычность, будто он делал это сто раз на дню.

– Тяжелая? – Он фыркнул, в голосе пробилась теплая, живая усмешка. – Да ты для меня как пушинка. Я сильнее, чем кажусь, Леона. Не переживай и просто расслабься.

– Это… неловко, – пробормотала она, но и сама не верила своим словам.

Она не пыталась вырваться. Ее руки, все еще обвивающие его шею, медленно перестали дрожать, а тело постепенно обмякло, принимая его поддержку. В этой вынужденной близости было неожиданное утешение.

Когда ее в последний раз носили на руках с такой простой, само собой разумеющейся нежностью? Мысль пронеслась тихой щемящей нотой. Пожалуй, только в ту далекую зыбкую пору, когда она была маленькой девочкой, чьи ноги быстро уставали. Лет до десяти. Ее могли подхватить, высоко поднять, и мир внезапно становился другим – просторным, удивительным, виднеющимся с безопасной высоты. Она помнила это чувство полета и абсолютного доверия.

Тогда все было проще. Солнце казалось теплее, смех – звонче, а забота окружающих была таким же неотъемлемым фоном жизни, как воздух. Она помнила запах отцовской рубашки, смешанный с ароматом свежескошенной травы, и ощущение, будто сильные руки могут уберечь от всего на свете. Каждый момент, каждая игра казались вечными, а будущее – бесконечно светлым и далеким.

Но часы неумолимы. Беззаботность унеслась временем, и ее место постепенно заняли сложные, колючие эмоции, ответственность, потери. Мир перестал быть ясной картинкой в рамочке; он стал лабиринтом, где за каждым поворотом таилась новая неизвестность.

Ритмичное покачивание от шагов Тейна было и утешительным, и болезненным. Оно возвращало ее в то далекое безопасное гнездо, которого больше не существовало. Девушка закрыла глаза, на миг позволив себе просто быть той маленькой девочкой, которую несут домой. Но даже с закрытыми глазами она чувствовала тяжесть сумки на его плече и слышала недетский, усталый звук его дыхания. Прошлое осталось прошлым. А путь – все еще лежал впереди.

– Ребята, у вас всё в порядке?

Голос донесся из окна медленно подъехавшего грузовика. Из-за руля выглянул бородатый мужчина в очках с толстыми линзами. Его лицо, обветренное и изборожденное морщинами, выражало открытое беспокойство, а из-за стекол на них смотрели добрые глаза.

– Куда путь держите?

– Здравствуйте. – Леона, воспользовавшись моментом, мягко выскользнула из объятий Тейна, ее щеки пылали легким румянцем. Она выпрямилась, стараясь выглядеть собранно. – В Ва́льверд.

Мужчина задумчиво почесал свою густую седеющую бороду, взгляд его стал рассеянным, будто он мысленно прокладывал маршрут.

– Ва́льверд, – протянул он, кивая. – Я сам в ту сторону. Правда, сворачиваю раньше – к лесозаготовкам. Но могу подбросить вас до перекрестка, где остановка. Оттуда на автобусе – рукой подать. Ну что, как насчет попутки?

Тейн молча оценил ситуацию. Его взгляд, холодный и острый, скользнул по потертому кузову грузовика, заляпанному грязью, затем вернулся к лицу водителя, выискивая фальшь в его простоте. Первым побуждением было отказать – доверять незнакомцам было не в его правилах, особенно сейчас. Но Леона опередила его:

– Было бы замечательно. Спасибо.

Спорить с ней Тейн не стал. Сил на препирательства не оставалось, однако внутри все насторожилось и сжалось в тугую пружину. Он был готов в любой миг встать между Леоной и потенциальной угрозой, даже если эта угроза пока что выглядела как бородатый добряк за рулем.

Тейн не позволил Леоне сесть рядом с незнакомцем. Он молча, но решительно шагнул вперед, первым забрался в кабину и устроился на среднем сиденье, создав собой физическую границу между спутницей и водителем. Тесное пространство наполнилось запахом бензина, старой кожи и чего-то съедобного.

– Долго вы так пешком топали? – спросил мужчина, поворачивая ключ зажигания.

Мотор грузовика ожил с протяжным кашляющим рычанием.

– Почти целый день, – ответил Тейн, бросая на собеседника короткий оценивающий взгляд из-под опущенных ресниц.

– Ничего себе… А на колесах чего не ехали?

– Сломались, – еще более лаконично парировал юноша и слегка вздрогнул, когда грузовик тронулся с места.

Его плечо непроизвольно коснулось плеча Леоны.

– Понятно, беда, – кивнул мужчина. – Вы, наверное, голодные как волки? Я тут в дорогу набрал сэндвичей, да явно переоценил свой аппетит. Выкидывать жалко – добро ведь.

Он ловко одной рукой открыл бардачок и вытащил оттуда смятый бумажный пакет, пахнущий соленым арахисом.

– Держите, не стесняйтесь.

Тейн взял пакет с той же осторожностью, с какой берут подозрительную посылку. Заглянул внутрь, увидел несколько аккуратно завернутых треугольников. Достал один, вручил Леоне, затем взял второй для себя.

– Благодарим, – произнес он тихо, почти церемонно, все еще не сводя бдительного взора с дороги и рук водителя.

– Да бросьте, какие благодарности! – Мужчина махнул рукой, и грузовик слегка вильнул. – Мы все люди, должны друг другу помогать, когда туго. Меня, кстати, Сэм зовут. Сэм Нортис.

– Я Тейн. Моя спутница – Леона.

– Очень приятно! – Сэм одарил их новой широкой улыбкой. – Кушайте на здоровье, не ждите.

Тейн развернул помятую упаковку. Ее вид был ничем по сравнению с ароматами настоящей еды, к которой он пристрастился, но пустота в желудке оказалась злее любых воспоминаний. Он откусил. Хлеб был влажным, соус – приторным, вкус почти не чувствовался. Он откусил снова, уже больше и быстрее, не отрывая взгляда от убегающих за лобовым стеклом деревьев. Это была не трапеза, а дозаправка. И пока он жевал, часть сознания все еще анализировала плавные движения Сэма за рулем.

– Знаешь, Тейн, – внезапно заговорил мужчина, глядя на уходящую вдаль дорогу, – ты мне напоминаешь одного моего давнего друга. Человека, который когда-то вытащил меня со дна. Благодаря ему я не только работу нашел, но и семью завел.

Он мельком посмотрел на заклинателя, и в его глазах, за толстыми стеклами очков, мелькнуло что-то теплое и ностальгическое.

– Помню как сейчас: появился из ниоткуда. Высокий, как сосна, брюнет с черной бородой. Протянул руку, а у меня свои-то от отчаяния дрожали, и сказал: «Давай решим твою проблему». И ведь решили. Мне тогда лет двадцать было. Мальчишка зеленый, мечтающий мир на ладонь уложить да горы золота наскрести. А в итоге – все сбережения в трубу вылетели, да еще и в долгах, как в шелках, остался. Банда каких-то щелкоперов, от имени какого-то Луиджи, стала ко мне с визитами наведываться, деньги вытрясать. Дошло до того, что над кромкой воды на мосту уже стоял, решал – вправо или влево шаг сделать…

Сэм на мгновение замолчал, крутя руль, чтобы объехать выбоину.

– И вот он, этот незнакомец. Не только долги мои тихо выплатил, но и всю ту шайку словно ветром сдуло. А потом еще и работу мне подыскал, на складе. Честную. Там я свою Мэри и встретил. Хотел ему потом, когда на ноги встал, все вернуть, благодарность выразить. Так он даже слушать не стал. От любой платы отказался. Сказал только: «Это в порядке вещей – руку тому протянуть, кто действительно вниз летит. Просто потом, когда сможешь, кому-то еще помоги». Вот и все.

В кабине наступила тишина, нарушаемая лишь рокотом двигателя и свистом ветра в щелях.

– Надо же… – тихо, почти про себя, произнес Тейн. – Бывает же такое… Пока в мире есть такие люди, значит, что не все потеряно.

– Полностью солидарен! – оживленно отозвался Сэм. Его смех ненадолго заполнил кабину. Затем его лицо стало серьезным, задумчивым. – Никогда не забуду того, что Герве́рут сделал для меня. Хотелось бы хоть раз еще с ним повидаться, поблагодарить…

Тейн внезапно подавился, и тишину разорвал резкий судорожный кашель. Он согнулся, рука непроизвольно сжалась у горла. Сэм тут же встревожился; одной рукой продолжая вести грузовик, другой нащупал в бардачке пластиковую бутылку с водой.

– Вот, держите, попейте.

Тейн с благодарностью, все еще откашливаясь, принял бутылку. Несколько долгих глотков прохладной воды успокоили спазм. Когда дыхание выровнялось, он медленно поднял голову и уставился на Сэма.

– Вы сказали… Герве́рут? – Голос Тейна звучал приглушенно, но в нем отчетливо мелькало нетерпеливое напряжение. – Герве́рут Ла́йбрик? Это его имя?

Сэм, удивленный такой резкой реакцией, на мгновение отвел взгляд от дороги.

– Ну, да… – осторожно протянул он. – А ты… Ты его знаешь?

Тейн вытер губы тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от мужчины.

– Он мой родной дядя. К нему мы и направляемся.

На лице Сэма Нортиса последовательно отразились изумление, радость и что-то вроде благоговейного трепета. Он заулыбался. И его улыбка была такой широкой и искренней, что морщины у глаз собрались в лучистые веера.

– Ничего себе! – воскликнул он. – Да как тесен мир, оказывается! Теперь я точно уверен – сама судьба велела мне вас подобрать. Подумать только… Племянник моего благодетеля!

Тейн, слушая простые, искренние истории, почувствовал, как ледяная скорлупа настороженности вокруг него дала первую трещину. Он не расплылся в улыбке, но перестал смотреть на Сэма как на возможную угрозу. Его ответы стали немного длиннее, вопросы – менее отрывистыми. Доверие просачивалось внутрь медленно, как вода в иссушенную почву, капля за каплей, с каждой новой историей.

А Сэм, казалось, только этого и ждал. Он рассказывал с улыбкой, иногда смахивая с ресниц навернувшуюся слезу умиления. О том, как в юности лез в драки из-за честного слова, как терял и находил, как отчаивался. А потом – о встрече с Мэри, такой же простой и работящей, как он сам. О скромной свадьбе, на которую явился тот самый загадочный Герве́рут, сдержанный, но внимательный, подаривший им не что-то материальное, а тихое пожелание «крепкого корня и доброго приплода» – от которого тогда, в молодости, Сэм лишь смутился, а теперь вспоминал с теплотой.

Голос Сэма стал мерным, укачивающим, сливаясь с гулом мотора и покачиванием кабины. Под утро, когда за окном сменилась кромешная тьма на свинцовый предрассветный сумрак, истощенные тела взяли свое. Голова Тейна, все время державшаяся с усилием, наконец склонилась к плечу Леоны. Та, в свою очередь, незаметно ушла в сон, прислонившись к холодному стеклу.

Акт III. Герой не в своем времени

Тейн вздрогнул. Сон разжал свои объятия, и сознание всплыло на поверхность. Но в груди, под самым сердцем, защемило тревогой – глухой, неясной и упрямой. Он затаил дыхание, вслушиваясь в этот немой набат, а затем медленно повернул голову.

И обомлел. Голова Леоны покоилась на его плече – безмятежно и беззащитно. Рыжие волосы рассыпались по его рукаву, словно потухшее пламя, а ее рука крепко и по-детски обхватила его ладонь, будто и во сне искала точку опоры. Тейн почувствовал, как жаркий румянец заливает щеки, но отвести взгляд от ее спящего лица не мог. Оно было умиротворенным, все дневные заботы сглажены, и в этом безмятежном выражении была такая хрупкая красота, что у него перехватило дыхание.

С почтительным трепетом он убрал прядь с ее лица, коснувшись пальцами гладкого виска. А потом, не в силах сопротивляться, просто наклонился и приник к ее волосам, утонув в их тихом, сонном аромате. Он закрыл глаза, затаив дыхание, чтобы спрятать это мгновение в самой глубине памяти – подальше от неумолимого времени.

Он не знал, как ей тяжело на самом деле, – но понимал, что все эти дни и недели были для девушки невыносимы. И все же даже после того, как ее коснулась сама тень смерти, эта упрямая и бесстрашная девчонка осталась рядом. Рядом с ним – безумцем, несущим в себе бурю и разбитые обещания. Она могла бы все послать к чертям. Развернуться и уехать, оставив его одного в путанице страхов. Тейн бы ее понял. Не осудил бы – ведь в глубине души давно считал, что так и должно быть. Что его дорога слишком темна, чтобы делить с кем-то ее тяготу.

А она осталась. И сейчас ее рука доверчиво сжимала его ладонь, как будто в этом мире не было ничего надежнее.

И тут внезапный грохот обрушился так, будто сама земля рвала глотку в немом крике. Уши заложило свинцовой ватой, тело содрогнулось, и Тейн инстинктивно дернулся вперед, закрывая собой еще не успевшую проснуться Леону. Сквозь оглушительный звон в висках пробивался другой звук – пронзительный, невыносимый хор автомобильных сигнализаций, вывших на разные лады, словно стая механических зверей в агонии.

Он поднял голову. Там, где минуту назад была лишь серая утренняя дымка и контуры заправки, теперь бушевало живое пламя. Оно пожирало, облизывая языками бензоколонки, перекидываясь по крышам машин, выплескиваясь в небо черно-багровым грибом. Воздух затрепетал от жара и запаха едкой гари и расплавленного пластика.

Люди метались, как затравленные звери: кто-то бежал, открыв рот в беззвучном крике; кто-то катался по земле, сбивая пламя, и его движения напоминали жуткую пляску. Весь этот кошмар – стоны, приказы, мольбы – слился в единый оглушающий гул.

«Сэм».

Мысль пронзила сознание, и Тейн лихорадочно огляделся. В кабине никого. Рядом с грузовиком – тоже. Он не мог вспомнить, где и когда они остановились. Память выдавала лишь обрывки: сон, теплое дыхание Леоны на плече… А потом – это. Времени больше не существовало. Были только огонь, дым и нарастающая волна паники, готовая захлестнуть их с головой.

Юноша почувствовал шевеление у своего плеча. На мгновение он оторвался от жуткой картины за стеклом и посмотрел, как просыпается Леона. Ее глаза, сначала мутные от сна, встретились с его взглядом, а потом, следуя за ним, широко раскрылись, впитав отражение полыхающего огня.

– Здесь отродья? – резко выдохнул Ла́йбрик, даже не глядя на фамильяра, впиваясь взглядом в клубы дыма, выискивая в них неприродную форму пламени.

– Нет, – тут же ответил Ру́вик, его голос был неестественно плоским. – Я ничего такого не ощущаю. Это был чисто физический взрыв.

Рука Тейна уже потянулась к посоху, лежащему у ног. Пальцы сжали чехол, но тут же поверх его руки прыгнул Ру́вик.

– Не стоит, – произнес фамильяр.

– Я смогу помочь людям! – В голосе Тейна прозвучало отчаянное убеждение.

Он видел, как у ближайшей перевернутой машины кто-то бьется в конвульсиях, и каждый инстинкт кричал: «Действуй!»

– Можешь! – перебил его Ру́вик, и его голос впервые зазвенел, как натянутая струна. – Можешь вытащить десяток, а потом рухнешь здесь же, потому что ты нестабилен! И я это отчетливо чувствую! Связь до сих пор… дребезжит. Один сильный рывок – и она треснет. Или ты, или она. Ты готов стать для них героем на пять минут, а для нас с тобой – концом?

Заклинатель замер. Его «комплекс спасателя» – этот навязчивый голос, твердящий «ты должен, ты можешь» – наткнулся на железную стену логики и страха. Внутри рвалось на части: жаркое пламя долга сталкивалось с ледяной водой реальности. Он смотрел на огонь и мечущихся людей, чувствуя себя предателем, и одновременно ощущал ту самую зыбкую пустоту, о которой говорил Ру́вик. Место, где всегда плескалась мана, теперь отзывалось болезненной тишиной.

– Тейн, – тихо, но четко произнесла Леона. Она уже отстегнула ремень, ее глаза анализировали обстановку. – Ты не пожарная команда и не скорая. Ты – источник потенциальной опасности, и твой контроль сейчас хрупок. Иногда правильная помощь – это не бросаться в эпицентр, а не создавать новую катастрофу.

Ее слова добили юношу. Он отпустил посох, и рука беспомощно обмякла. В горле встал горький ком. Заклинатель отвернулся от окна, не в силах больше смотреть на чужую беду, которую не мог остановить. Огонь пожирал заправку, а в его душе – пожирало собственное бессилие.

Тихо выругавшись сквозь стиснутые зубы, Лайбрик рванулся вперед. Он выбрался через водительское место, протиснувшись между сиденьем и рулем в неестественном стремительном движении. Свет пламени бил в глаза, заставляя щуриться, но он бежал навстречу огню, туда, где металл скрипел и плавился, а воздух выл от жара.

– Тейн!

Пронзительный визг Леоны настиг его, вонзившись между лопаток холодным лезвием. Сердце сжалось в тугой узел, но остановиться значило сдаться. Признать правоту Ру́вика. Он не мог.

Чуть поодаль, возле искореженного торгового автомата, лежал Сэм. Мятый стаканчик с кофе расползался темной лужей по асфальту. Мужчина был без сознания, его голова лежала на боку, а из-под нее сочилась алая полоса, смешиваясь с грязью. Глаза были полуприкрыты, сознание ускользало.

– Господин Нортис! – крикнул Тейн, падая перед ним на колени. Асфальт жег через ткань брюк.

Сэм слабо моргнул, его взгляд с трудом сфокусировался.

– Вот так попил кофейку… – прохрипел он, и в его голосе пробилась слабая, болезненная усмешка.

– Вы в порядке?

Руки Тейна уже ощупывали шею, плечи, проверяя на переломы, и остановились на окровавленном виске.

– Головой приложился, будь она неладна, – кряхтя, пробормотал Сэм, пытаясь приподняться на локте. – А так… вроде цел.

– Что произошло?

– Понятия не имею. Вышел, кофе купил… уже к машине шел, как грохнуло.

Тейн, подставив плечо, помог мужчине подняться. Ноги Сэма подкашивались, и Тейн, чувствуя, как дрожат его собственные колени, закинул руку пострадавшего себе на шею. Они двинулись к грузовику, медленно, спотыкаясь. Два силуэта на фоне танцующего пламени: юноша, почти несущий на себе взрослого мужчину, шаг за шагом отвоевывая расстояние у хаоса.