Обсерватор

Объект 03.

Теперь и он.

Система не просто показывала её срыв. Она расставляла вокруг него людей. Подписывала. Соединяла линиями.

Вот кто держит. Вот кем можно остановить. Вот кто реагирует. Вот куда давить.

На экране появилась Рена у отсека с наградой. Потом Айрис:

— Она назвала тебя по имени!

Потом Рена с водой в руке. Потом вновь Айрис:

— Да пошли вы все!

Эту фразу оставили почти целиком. Чётко. Громко. Без того, что было до. Без Орианова вопроса. Без того, как сектор стоял и смотрел. Без двадцати секунд ожидания. Без строки «СИМУЛЯЦИЯ ВОЗМОЖНА».

Айрис почувствовала, как внутри всё начинает подниматься опять. Но теперь это был не просто срыв. Было другое. Неровное, острое, холодное.

Она смотрела на экран и вдруг перестала видеть себя только со стороны. Перестала тонуть в стыде. Взгляд цеплялся за места, где запись была неправильной. Не эмоционально неправильной. Технически.

— Нет, — сказала она снова.

Люциан повернул голову совсем немного.

— Что?

— Это было не после.

— Айрис.

— Нет, подожди.

Она шагнула ближе к экрану, но не слишком. Кассия напряглась. Люциан не остановил. Только чуть изменил положение — не закрывая, не повторяя старый жест, а просто готовясь перехватить, если она сорвётся.

Но Айрис уже не срывалась. Она смотрела. И впервые за всё утро не просто чувствовала боль, а разбирала её по кадрам.

— Они поставили мой крик раньше отказа, — сказала Айрис.

Тео нахмурился.

— Что?

— Там было двадцать секунд ожидания. Здесь их нет. И строку про тебя убрали.

Она замолчала слишком поздно. Остальное Айрис договорила внутри: звук двери, задержка, зелёная линия, срез Рены. Всё было настоящим. Только порядок стал чужим.

Люциан больше не смотрел на экран. Он смотрел на неё. Айрис почувствовала это раньше, чем увидела. Его взгляд был не мягким. Не тёплым. Не тем, от которого можно было бы спрятаться. Хуже. Внимательным. Он смотрел на неё уже не как на ту, кого нужно удержать, а как на ту, кто заметила лишнее.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да.

— Тогда думай, Вейл, — сказал Люциан тихо. — Но не вслух.

Она обернулась к нему.

— Что?

— Ты сейчас делаешь их работу за них.

— Я не

— Делаешь. Ты показываешь, что именно видишь.

Айрис замолчала. Вот теперь страх вернулся. Но не тот, утренний, телесный, который сжимал горло. Другой. Точный. Её увидели. Не как плачущую. Не как истеричную. Не как объект 27 с высоким уровнем реакции. Как того, кто заметил лишнее.

Под экраном мигнула новая строка:

ОБЪЕКТ 27: ОТКЛОНЕНИЕ РЕАКЦИИ

УСТОЙЧИВОСТЬ К ОЦЕНКЕ: НИЗКАЯ

ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ: РЕКОМЕНДОВАНО

Айрис стало холодно. Люциан выдохнул почти неслышно.

— Вот поэтому, — сказал он.

Северин замолчал на несколько секунд. Это было хуже, чем если бы он сразу ответил. Сектор тоже замер. Не полностью — вода всё ещё капала, кто-то всё ещё дышал, кто-то сжимал пакет, — но теперь на неё смотрели иначе. Айрис чувствовала это кожей.

Динамик щёлкнул.

— Объект 27 демонстрирует сопротивление оценке события, — произнёс Северин тем же мягким голосом. — Дальнейшая реакция будет учтена при адаптационном прогнозе.

— Учтена, — тихо повторил Ориан.

Айрис даже не посмотрела на него. Люциан сказал низко:

— Молчать.

Она хотела возмутиться. Сказать, что не ему решать. Что он опять командует. Что она не его объект. Но он не смотрел на неё как на объект. Он смотрел так, будто прямо сейчас между ней и системой появилась тонкая нить, и если она дёрнется, Обсерватор поймёт, куда резать.

Айрис промолчала.

На экране повтор закончился. Но вместо пустой панели появился новый разбор:

ПОВТОР СОБЫТИЯ: ЗАВЕРШЁН

ОБЪЕКТ 22: ВЫБЫТИЕ ЗАКРЕПЛЕНО

ОБЪЕКТ 16: РОЛЬ ВЫПОЛНЕНА

ОБЪЕКТ 27: РЕАКЦИЯ ВКЛЮЧЕНА В СЕКТОРНЫЙ АНАЛИЗ

ПОВЕДЕНЧЕСКИЕ СВЯЗИ: ОБНОВЛЕНЫ

Реакция включена в секторный анализ. Айрис прочитала строку несколько раз. Вот как это называлось.

Лея умерла — это была первая сцена. Айрис сломалась — вторая. Обсерватор не остановился на смерти. Он дождался, пока смерть отразится в живых, и начал снимать отражение.

— Они не просто показали, — сказала Айрис.

Голос был тихим. Она не знала, кому говорит. Люциан бросил на неё короткий взгляд. Думай. Но не вслух. Она сжала зубы.

Кадры настоящие. Крик настоящий. Кровь настоящая. Падение Леи настоящее. Только причина стала чужой. Пауза исчезла. Отказ исчез. Угроза Тео исчезла. Осталось лицо Айрис — крупно, удобно, в нужном месте.

— Кадры настоящие, — сказала она уже тише.

Люциан не сразу ответил.

— Поэтому это работает.

— Это не правда.

— Нет.

— Тогда что?

Он посмотрел на экран.

— Почти. Айрис поняла. Почти правда. От этого стало хуже.

Кассия тихо выдохнула. Не смех. Скорее звук узнавания.

— Ложь можно поймать, — сказал Люциан. — Почти правду приходится разбирать по кадрам. Большинство не доживает до второго просмотра.

Айрис смотрела на него. Слова были страшные. Но ещё страшнее было то, как спокойно он их сказал. Не потому, что не чувствовал. Теперь она уже не могла верить в эту простую версию. Он прятал всё, что чувствовал, так глубоко, что Обсерватор получал только гладкую поверхность. И всё равно иногда на этой поверхности появлялась трещина.

Достаточно.

Его голос над её головой. Его пальцы на её бинте. Его взгляд, когда она заметила пропавшие двадцать секунд.

Айрис отвернулась первой. Не потому, что испугалась его. Потому что испугалась себя рядом с ним.

Рена заговорила неожиданно.

— Ты думаешь, они показали твою боль?

Айрис обернулась. Рена сидела всё там же, у отсека. Брикета стало меньше. Пакет воды был зажат в руке так, что пластик смялся у горлышка. В её лице не было ни доброты, ни просьбы, ни желания быть понятой. Только усталость, такая глубокая, что рядом с ней злость казалась роскошью.

— Что? — спросила Айрис.

Рена подняла глаза к экрану.

— Ты думаешь, они сейчас показали, что ты чувствовала?

Айрис не ответила. Рена усмехнулась одним уголком рта. Без веселья.

— Нет. Они показали инструкцию.

Тишина вокруг стала другой. Даже Ориан не вставил ничего сразу.

— Инструкцию? — переспросил Тео.

Рена посмотрела на него.

— Как её остановить. Чьё имя вывести. Когда показать кровь. Когда дать Фавориту войти. Как убрать строку, чтобы все решили, что она просто сорвалась.

Айрис почувствовала, как горло снова сжимается. Рена перевела взгляд на неё.

— Они не показывают, что ты чувствовала. Они показывают, как это можно использовать.

Слова ударили точно. Не больно даже — глубже.

Айрис посмотрела на экран. На белые строки. На собственное лицо в маленьком окне повтора, оставленном сбоку, как образец реакции. Образец. Не человек. Не боль. Не память о Лее. Материал.

— Почему ты это говоришь? — спросила Айрис.

Рена медленно закрыла пакет воды.

— Потому что ты всё ещё думаешь, что если они увидят, как тебе больно, кто-то поймёт.

Айрис молчала.

— Не поймёт, — сказала Рена. — Зато запомнит, куда нажимать.

Кассия опустила взгляд. Тео сжал кулаки. Люциан не сказал ничего. И это молчание подтвердило больше, чем любой ответ.

Ориан всё-таки подошёл. Не вплотную. Он был слишком умён, чтобы становиться между Айрис и Люцианом после того, как система уже обозначила 03 как связанную реакцию. Остановился сбоку, на границе разговора, где его можно было игнорировать, но нельзя было не слышать.

— Поздравляю, Вейл, — сказал он.

Айрис даже не повернулась.

— Отвали.

— Ты стала дорогой фигурой.

Вот это заставило её посмотреть. Ориан стоял спокойно, руки свободно опущены, лицо почти скучающее. Только глаза выдавали интерес. Не живой. Расчётный.

— Что?

— Фаворит реагирует. Девятнадцатый работает как поводок. Рена отвечает тебе, хотя могла молчать. Кассия стоит рядом. Сектор слушает, когда ты называешь имя мёртвой.

Он чуть наклонил голову.

— Это дорого.

Тео шагнул вперёд.

— Заткнись.

Ориан повернул голову к нему.

— Вот. Ещё дороже.

Айрис почувствовала, как злость снова пытается подняться. Но теперь после повтора она видела не только Ориана. Видела, что камера берёт их троих в один кадр. Тео, Айрис, Ориан. Чуть дальше Люциан. Рена на фоне. Кассия у прохода.

Система собирала сцену ещё до того, как они успели понять, что участвуют. Айрис не ответила Ориану. Он заметил.

— Учишься, — сказал он.

— Нет, — сказала Айрис. — Просто не хочу становиться твоим материалом бесплатно.

Впервые за всё утро Ориан улыбнулся уже не притворно.

— Вот это уже лучше.

Люциан посмотрел на него. Одного взгляда хватило, чтобы Ориан отступил на полшага. Не от страха. От расчёта. Сегодня он уже взял достаточно.

— Увидимся, Вейл, — сказал он. — Теперь часто.

Он ушёл к дальним лавкам. Тео проводил его взглядом так, будто хотел броситься следом и ударить. Кассия поймала его за рукав раньше, чем он сделал первый шаг.

— Не дари ему сцену, — сказала она.

Тео выдохнул сквозь зубы. Айрис впервые за долгое время подумала, что Кассия устала от этих слов не меньше, чем они устали их слышать.

Не дари сцену. Не давай лицо. Не смотри туда. Не говори это вслух.

В Обсерваторе выживание начиналось с того, что человек учился отнимать у себя естественную реакцию раньше, чем её отнимут у него.

На панели вспыхнула новая строка:

ОБЩИЙ СЕКТОР: ВОЗВРАТ К УТРЕННЕМУ ПРОТОКОЛУ

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ВОДЫ: 01:20

НЕИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ЛИМИТЫ: АННУЛИРУЮТСЯ

Люди тут же двинулись к кранам быстрее. Вот и всё. Повтор закончен. Сцена разобрана. Боль классифицирована. Вода заканчивается.

Айрис осталась на месте.

— Ты не просто заметила, — тихо сказал Люциан.

Она повернулась к нему.

— Что?

— Ты умеешь восстанавливать порядок.

Айрис не сразу ответила.

— Я работала с повреждёнными записями, — сказала она. — Иногда видео приходило кусками. Без звука. С рассинхроном. С пропавшими кадрами. Нужно было понять, что было раньше, а что потом.

Люциан слушал слишком внимательно.

— Здесь ты тоже поняла.

Айрис посмотрела на экран, где повтор уже погас, но белые строки всё ещё держались в памяти, как ожог.

— Здесь это сделали специально.

Люциан молчал. Она продолжила тише:

— В повреждённом архиве шов прячется плохо. Он случайный. Рваный. А здесь здесь швы аккуратные.

— Поэтому опаснее, — сказал он.

— Потому что выглядят правдой?

— Потому что они ею частично являются.

Айрис закрыла глаза на секунду. Почти правда. Кадры настоящие. Порядок ложный. Звук подчищен. Пауза вырезана. Причина убрана. Последствие оставлено крупным планом.

— Они украли не смерть Леи, — сказала она.

Люциан ждал.

— Они украли порядок, — сказала Айрис. — То, как её нужно помнить.

Он посмотрел на неё так, что ей стало не по себе.

— Что?

— Больше не говори это вслух.

— Почему?

— Потому что людей, которые видят швы, здесь чинят первыми.

Айрис нахмурилась.

— Чинят?

— Ломают заново. Аккуратнее.

После этих слов между ними стало тише. Айрис хотела спросить, как чинили его. Хотела спросить, сколько раз. Хотела спросить, была ли Мара тоже человеком, который видел швы. Но имя Мары она не произнесла. Не здесь. Не под камерой. Не после того, как только что узнала, как быстро боль становится инструкцией.

Люциан будто понял, какой вопрос она проглотила. Лицо у него стало ровнее. Не пустым — закрытым.

— Я не твой враг, — сказала Айрис тихо.

Он посмотрел на неё.

— Это тоже лучше не говорить вслух.

— Почему?

— Потому что они начнут проверять.

Айрис сглотнула. В другой ситуации эти слова могли бы звучать как отказ. Здесь они звучали страшнее — как признание, спрятанное под предупреждением.

Она опустила взгляд на свою перевязанную ладонь.

— А что тогда можно говорить?

Люциан ответил не сразу. Вокруг них снова двигался сектор. Вода заканчивалась. Люди расходились. Рена доела кусок брикета и запила его водой, не глядя ни на кого. Тео стоял у Кассии, всё ещё злой и бледный. Ориан уже что-то шептал кому-то у стены. Панель ждала следующей строки.

Люциан сказал:

— Ничего важного.

Айрис подняла глаза.

— Всегда?

— Пока не поймёшь, где заканчивается их версия.

— А где она заканчивается?

Он не ответил. И именно эта пауза сказала ей больше, чем ответ.

Значит, где-то был материал до повтора. До подписи. До голоса Северина. До того, как событию дали смысл. Это ещё не было надеждой. Скорее направлением. Очень слабым, опасным, таким острым, что за него тут же хотелось ухватиться.

Люциан увидел это.

— Не делай из этого цель, — сказал он.

— Из чего?

— Из того, что сейчас подумала.

— Ты не знаешь, что я подумала.

— Знаю.

Айрис хотела разозлиться, но сил не хватило.

— Тогда скажи.

Люциан приблизился всего на полшага — не настолько, чтобы сектор счёл это близостью, но достаточно, чтобы его голос стал только для неё.

— Ты подумала, что если есть их версия, значит, где-то было событие до неё.

Айрис молчала. Он попал точно.

— И что? — спросила она.

— И то, что ты сейчас подумала, убивает быстрее, чем открытая дверь.

— Почему?

Люциан посмотрел на экран.

— Потому что дверь может быть ловушкой. А это — причина, по которой ловушки строят.

Айрис не знала, что ответить.

Эти слова были слишком большими для её вторых суток здесь. Для ладони, которая ещё кровила под тканью. Для Леи, чьё имя они только что удержали двумя голосами, будто этого могло хватить против машины. Но внутри что-то уже изменилось. Не стало легче. Просто теперь она понимала, куда смотреть.

Айрис читала белые строки, которые продолжали висеть над сектором.

ОБЪЕКТ 27: ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ

АДАПТАЦИОННЫЙ ПРОГНОЗ: ПЕРЕСМОТР

СВЯЗАННЫЕ РЕАКЦИИ: ОБНОВЛЕНЫ

Пересмотр. Она почти усмехнулась. Слово было системным. Холодным. Служебным. И всё же впервые оно подошло не только им. Айрис тоже пересматривала. Не только запись и не только смерть Леи. Всё.

Первую комнату. Голос Северина. Выборы, которые не были выбором. Воду. Тео. Кассию. Рену. Люциана. Себя на экране.

Обсерватор не лгал так, как лгут люди. Он оставлял настоящие куски и менял их местами, пока жертва не становилась причиной, помощь — нарушением, страх — нестабильностью, а смерть — выбытием.

Айрис думала, что страшнее всего здесь — когда человека убивают.

Теперь она знала: после этого его ещё показывают правильно.

Правильно для них.

— Айрис, — сказал Тео.

Она обернулась. Он стоял у края прохода, всё ещё не решаясь подойти ближе. После строки про сдерживающий фактор любое движение между ними стало другим. Видимым. Опасным.

Айрис хотела подойти сама. Не подошла. Он понял. Лицо на секунду дрогнуло, но он кивнул. Не обиделся. Нет, хуже. Научился.

— Лея, — сказал он тихо.

Айрис смотрела на него.

— Лея, — повторила она.

Камера над ними повернулась. Люциан едва заметно напрягся. Но Айрис больше ничего не добавила.

Одно имя. Без объяснения. Без крика. Без просьбы. Без сцены, насколько это вообще было возможно.

Система не вывела строку. Возможно, не успела придумать, как назвать это без того, чтобы признать: имя всё ещё существует.

Кассия отошла к воде. Рена смотрела в пол. Ориан улыбался кому-то у стены. Люциан стоял рядом, не касаясь Айрис, но его присутствие всё равно оставалось у её плеча, как тень, которую она больше не могла не замечать.

— Не говори им, что видишь швы, — сказал он.

Айрис не посмотрела на него.

— Поздно.

— Нет. Они видели реакцию. Не навык.

— В чём разница?

— Реакцию ломают. Навык используют.

Она медленно повернула голову.

— А если я не дам?

Люциан посмотрел на неё долго. В его лице не было улыбки. Не было надежды. Но что-то там было. Осторожное, почти злое — будто сама мысль о её сопротивлении раздражала его тем, что могла оказаться важной.

— Тогда они попробуют сделать из тебя пример.

— Чего-нибудь? — спросила Айрис, вспоминая слова Кассии.

На этот раз у него всё-таки дрогнул рот. Совсем немного.

— Чего-нибудь, — сказал он.

Айрис впервые за утро почти улыбнулась, но улыбка не дошла до лица. Застряла где-то внутри — рядом с усталостью, злостью, страхом и именем Леи, которое теперь лежало там тяжёлым маленьким камнем.

Над сектором погасли строки анализа. Остались только обычные данные: вода, активные, выбывшие, протокол.

Обычная жестокость.

Айрис смотрела на экран и понимала: сегодня Обсерватор показал ей не только смерть. Он показал способ. Не как убивать, а как заставлять всех помнить убийство неправильно.

И это было хуже, потому что с неправильной памятью человек продолжал жить дальше, спорить, винить себя, ненавидеть не тех, защищать не то, молчать в нужный момент и кричать в бесполезный.

Лея не дошла до маркера. Айрис не открыла дверь. Рена не стала удобным чудовищем, Тео — виноватым, Люциан — спасением.

Но каждый из них уже был частью чужой версии.

Обсерватор не стал лгать. Ему это было не нужно.

Теперь Айрис знала: иногда правду убивали не ложью.

А монтажом.

Глава 10. Петля

Двери открылись не сразу.

Сначала общий сектор попытался вернуться к обычному порядку. Вода. Очередь. Тихие ругательства у кранов. Металлический стук пакетов о край раковины. Чьи-то шаги по бетону, слишком быстрые для человека, который не хочет казаться испуганным. Чьи-то глаза, которые задерживались на Айрис ровно на секунду дольше, чем нужно, и тут же уходили в сторону.

После повтора всё изменилось. Не сильно. Не так, чтобы это можно было назвать вслух. Просто люди начали смотреть на неё иначе. Не как на новенькую, которая сорвалась после смерти Леи. Не как на девчонку, которая кричала у панели и била по металлу повреждённой рукой. Теперь в их взглядах появилось другое — осторожность. Та самая, с которой здесь смотрели на закрытую дверь, на чужой нож, на открытый ресурсный отсек.

Айрис стала не просто слабым местом. Она стала местом, где что-то могло начаться. И это было хуже.

Она стояла у нижнего яруса ниш, всё ещё чувствуя на ладони свежую повязку Люциана. Кровь под тканью уже перестала расползаться, но рука ныла при каждом движении. Айрис несколько раз поймала себя на том, что сжимает пальцы не из-за боли, а чтобы проверить: рука всё ещё её. Не панель. Не крупный план. Не фрагмент записи. Её.

Тео был недалеко, но не рядом. После строки про сдерживающий фактор между ними появилось новое расстояние. Невидимое, но точное. Он стоял так, чтобы видеть её, и одновременно так, чтобы камера не могла легко собрать их в один кадр. Айрис понимала, что он делает. И от этого было больнее, чем если бы он просто отвернулся.

Он учился. В Обсерваторе это почти всегда означало: у него что-то забрали.

Рена сидела у своего отсека. Остатки награды лежали рядом: смятый пакет воды, половина серого брикета, пустая оболочка от капсулы, тонкий пластырь в разорванной плёнке. Она ела. Не жадно, не демонстративно, не с тем вызовом, который Айрис было бы проще ненавидеть. Рена отламывала маленькие куски, жевала, запивала, не поднимая глаз. Как будто каждое движение нужно было довести до конца, потому что остановиться посередине означало признать: она знает, за что получила еду.

Кассия стояла у прохода и смотрела не на Рену, не на Айрис и не на экран. Она смотрела на двери.

Люциан — тоже. Айрис заметила это не сразу. Он стоял в стороне, спокойный, собранный, почти неподвижный. Но внимание его было не в секторе. Он слушал замки.

— Что? — тихо спросила Айрис.

Люциан не повернул головы.

— Они не закончили.

У неё внутри стало холодно.

— Почему?

— Потому что ты не закончила.

Айрис хотела сказать, что она ничего не сделала. Что она просто заметила. Просто сказала несколько слов. Просто назвала то, что увидела. Но теперь она уже знала: в Обсерваторе даже случайная фраза становилась материалом.Она сама это понимала.

Над сектором щёлкнул динамик. Не громко. Даже вежливо. И всё равно шум у кранов оборвался так резко, будто кто-то перерезал провод.

На центральной панели вспыхнули строки:

ПРОТОКОЛ СВИДЕТЕЛЬСКОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ: АКТИВЕН

СОБЫТИЕ: ВЫБЫТИЕ ОБЪЕКТА 22

ОСНОВНОЙ ФОКУС: ОБЪЕКТ 27

СВЯЗАННЫЕ ОБЪЕКТЫ: 19 / 16 / 03 / 11 / 08

ПЕРЕМЕЩЕНИЕ: НЕМЕДЛЕННО

Айрис прочитала строку один раз.

Потом второй.

Объект 27. Она.

Объект 19. Тео.

Объект 16. Рена.

Объект 03. Люциан.

Объект 11. Кассия.

Объект 08. Ориан.

Ориан у дальней стены поднял голову. На его лице мелькнуло раздражение — не страх, нет. Пока ещё не страх. Скорее досада человека, которого втянули в чужую историю без выгодных условий.

— Связанные, — произнёс он негромко. — Как мило.

Кассия даже не посмотрела на него.

— Заткнись.

Ориан чуть улыбнулся.

— Нервничаешь?

— Экономлю силы.

Дверь в дальнем конце сектора открылась. Не та, через которую приносили ресурсы. Другая. Тяжёлая, с вертикальной полосой белого света по краю.

Айрис вдруг вспомнила первую комнату. Ошейник. Красную точку камеры. Голос Северина: отказ тоже считается формой участия.

Люциан шагнул к ней, не приближаясь настолько, чтобы это выглядело защитой.

— Я сказал тебе думать, Вейл.

Айрис повернулась к нему.

— Я думала.

— Нет. Ты думала вслух.

— Я сказала три фразы.

— Им хватило одной.

Он сказал это без злости в голосе. И именно поэтому Айрис поняла: злость была глубже. Не на поверхности, где её можно было бы снять, назвать, использовать. Внутри.

— Значит, теперь меня будут наказывать за то, что я вижу?

Люциан посмотрел на неё.

— Нет. За то, что они поняли: ты видишь.

Два охранника в серых масках вошли в сектор. За ними — ещё двое. Без оружия в руках. Оружие им и не требовалось. Здесь достаточно было дверей, ошейников и строк на экране.

Северин заговорил мягко:

— Участники протокола, проследуйте к выходу. Отклонение маршрута будет зафиксировано как отказ от стабилизации.

Рена поднялась первой. Айрис не ожидала. Та просто взяла пакет воды, закрыла его, положила обратно в отсек, будто знала, что к награде ещё вернутся. Или не вернутся. Лицо у Рены было пустым, но в плечах читалась усталость, которую она уже не успевала спрятать.

Тео сделал шаг к Айрис, остановился, потом всё-таки пошёл не к ней, а чуть сбоку. Кассия двинулась за ним. Ориан задержался на месте ещё на секунду.

— А если я не связан? — спросил он в потолок.

На панели вспыхнуло:

ОБЪЕКТ 08: ВЛИЯНИЕ НА СЕКТОРНУЮ РЕАКЦИЮ ЗАФИКСИРОВАНО

ПЕРЕМЕЩЕНИЕ: ОБЯЗАТЕЛЬНО

Ориан посмотрел на строку. Улыбка стала тоньше.

— Конечно.

Они вышли из общего сектора цепочкой. Не строем, не под конвоем в привычном смысле. Но каждый понимал, где можно ставить ногу, а где нет. Белые полосы в полу загорались перед ними и гасли позади. Если кто-то задерживался, пол под ногами коротко вибрировал.

Айрис шла между Тео и Люцианом. Не потому, что так выбрала. Так их расставила система. Перед ними Рена. За ней Кассия. Позади — Ориан.

Коридор был уже не тем, где их гнали гончие. Этот был чище. Светлее. Стены без ржавчины, пол без старых пятен, воздух с резким запахом антисептика. От этой чистоты становилось только хуже. В грязном секторе хотя бы было понятно, что это клетка. Здесь всё выглядело как учреждение. Как будто насилие получило разрешение, протокол и стерильные перчатки.

На стене у поворота Айрис заметила царапину. Низко, почти у пола. Четыре короткие линии. Одна длинная. Рядом не слово — только полустёртый круг, перечёркнутый неровной чертой.

Она замедлилась на долю секунды. Люциан заметил.

— Потом, — сказал он.

— Ты всё время говоришь потом.

— Потому что сейчас здесь обычно убивает.

Ориан сзади тихо хмыкнул.

— Романтично.

Люциан не обернулся.

— Ещё одно слово — и я дам тебе повод молчать.

Ориан хотел ответить. Айрис почти почувствовала, как он собирает фразу, как выбирает колкость, как примеряет её к моменту. Но не сказал. Это было первым плохим знаком. Когда Ориан молчал сам, а не потому что его перебили, значит, он тоже чувствовал: впереди не обычная игра.