Обсерватор

Белладонна

Обсерватор

Глава 1. Протокол пробуждения

Айрис проснулась от красного света.

Он мигал под потолком тихо, ровно, почти ласково. Сначала она решила, что это пожарная сигнализация. Эта мысль продержалась несколько секунд — ровно до тех пор, пока зрение не стало чётче и она не увидела камеру.

Чёрный объектив был направлен прямо на неё.

Айрис не сразу поняла, что лежит на бетонном полу. Не сразу — что руки стянуты перед собой пластиковым хомутом. Не сразу — что во рту сухо, в висках пульсирует боль, а левая щека касается холодной пыли.

Она вдохнула. Воздух пах сыростью, металлом и дешёвой дезинфекцией. От запаха её слегка замутило.

Айрис дёрнула руками. Пластик впился в кожу.

— Чёрт

Голос вышел хриплым. Чужим.

Она резко села, и мир качнулся. Перед глазами поплыли четыре бетонные стены, металлическая дверь без ручки, узкое вентиляционное отверстие, белый свет под потолком и камера.

Камера всё ещё смотрела.

Айрис отползла назад, пока спина не ударилась о стену. Несколько секунд она просто сидела, прижимая связанные руки к груди, и заставляла себя дышать ровнее.

Вдох. Выдох. Ещё раз.

Паника поднималась быстро, горячо, к самому горлу. Хотелось закричать. Не словами даже — просто звуком, чтобы кто-нибудь услышал. Но объектив смотрел так неподвижно, что крик застрял в горле. Айрис вдруг стало стыдно. Глупо, дико, не вовремя — стыдно за то, что кто-то увидит её такой. Она подняла голову и посмотрела прямо в объектив.

— Что тебе надо? — выдохнула она в объектив. — Что?

Ответа не было.

Айрис опустила взгляд и быстро проверила себя. Телефона не было. Сумки не было. Куртки не было. Карманы пустые. На ней остались только чёрные джинсы, тонкая кофта и ботинки. Волосы липли к лицу — тёмные, прямые, спутанные после неизвестно какого сна.

Айрис опустила взгляд и быстро проверила себя. Телефона не было. Сумки не было. Куртки не было. Карманы пустые. На ней остались только чёрные джинсы, тонкая кофта и ботинки. Волосы липли к лицу — тёмные, прямые, спутанные после неизвестно какого сна.

Только когда одна прядь зацепилась за шею, Айрис почувствовала холод.

У основания горла плотно сидел узкий тёмный обод. Не украшение. Не ремень. Гладкий металл охватывал шею слишком ровно, почти без зазора. Айрис провела по нему связанными пальцами, пытаясь найти застёжку. Её не было. Ни замка. Ни шва. Ни места, за которое можно было бы зацепиться ногтем.

Айрис подсунула пальцы под край и дёрнула. Что-то коротко щёлкнуло. Электрический импульс ударил в шею, прошёл под челюстью и резко свёл плечи. Воздух выбило из лёгких. Айрис отдёрнула руки и затылком ударилась о стену.

Несколько секунд она сидела неподвижно, чувствуя, как по коже под металлическим ободом расползается горячее покалывание.

Красная точка камеры горела чуть ярче. Айрис медленно убрала руки от шеи. Теперь она знала ещё одну вещь. Её не просто заперли. На неё надели то, что не позволяло даже проверить, насколько крепко она заперта.

Она попыталась вспомнить, что было до этого.

Ничего.

Не темнота даже — пустое место, вырезанное из головы. Айрис знала своё имя. Помнила квартиру, телефон, вчерашние сообщения, чей-то голос в наушниках — но последнего часа не было. Или нескольких часов. Или суток.

Она сглотнула и почувствовала на языке горечь, химическую и чужую. Тело слушалось с задержкой: пальцы дрожали, колени были ватными, а свет под потолком расплывался по краям, будто глаза никак не могли сфокусироваться.

Её не просто привезли сюда. Её выключили. Больше ничего.

Айрис стиснула зубы и осмотрела комнату внимательнее.

Дверь. Вентиляция. Камера. Тёмная панель в стене — может, экран, может, просто ещё один кусок этого места. Углы. Потолок. Пол. Следы на бетоне.

Она заметила не сразу: у стены, почти под самой камерой, на полу были царапины. Старые, неровные. Кто-то до неё уже пытался сдвинуться, отползти, зацепиться ногтями за бетон. Значит, она была не первой. Эта мысль не успокоила. Но сделала страх более конкретным.

Айрис поднялась, едва не упав обратно. Ноги дрожали, но держали. Айрис вцепилась в это, как в доказательство, что тело ещё её. Она подошла к двери и ударила по ней связанными руками.

— Эй! Откройте! Вы ошиблись! Слышите? Откройте дверь!

Металл ответил глухим ударом. За дверью не было ни шагов, ни голосов. Только слабый гул, словно где-то далеко работала огромная машина.

Айрис приложила ухо к двери. Гул стал чуть отчётливее. Не вентиляция. Не обычное электричество. Что-то большое, глубокое, постоянное. Гул шёл отовсюду сразу: из пола, из стен, из двери без ручки. Она ударила снова, сильнее.

— Я сказала, откройте!

Динамик над дверью щёлкнул. Айрис замерла. На тёмной панели справа вспыхнула тонкая белая строка:

КУРАТОР СЕВЕРИН КРОФТ: АКТИВЕН

— Добро пожаловать в Обсерватор, Айрис Вейл.

Голос был мужским. Спокойным, мягким, вежливым. Таким голосом сообщают, что столик уже готов, пальто можно оставить у входа, а ужин начнётся через десять минут.

Именно поэтому Айрис стало страшнее.

— Кто вы? — спросила она. Горло саднило так, будто она уже кричала, хотя не помнила этого. — Где я?

— Северин Крофт, — ответил голос. — На ближайшее время — ваш куратор.

Айрис посмотрела на динамик над дверью, потом на камеру. Голос звучал слишком близко для человека, которого не было в комнате.

— Куратор чего?

— Вашего участия.

— Я ни в чём не участвую.

— Это распространённая первичная реакция.

— Я сказала, я не участвую.

— В Обсерваторе, мисс Вейл, отказ тоже считается формой участия.

Пауза длилась секунду. Может, меньше. Но камера успела чуть повернуться, ловя её лицо.

— Пожалуйста, посмотрите в объектив.

Айрис почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что?

— Наблюдатели хотят увидеть ваши глаза.

Холод прошёл от затылка к лопаткам.

— Какие ещё Наблюдатели?

— Первый взгляд всегда самый честный, мисс Вейл. Не усложняйте его.

Айрис отвернулась от камеры так быстро, что волосы ударили по лицу.

— Пошёл ты.

Голос не изменился.

— Отрицание. Агрессия. Дезориентация. Всё в пределах протокола пробуждения.

Айрис повернулась обратно.

— Протокола?

Динамик молчал.

— Нет, стойте. Какого ещё протокола? Кто вы такие?

Она вернулась к двери, но уже не ударила. Просто провела пальцами по металлу, пытаясь найти щель, замок, панель, хоть что-нибудь. Ничего. Гладкая холодная поверхность без ручки и без видимого механизма.

— Вы не имеете права держать меня здесь.

На этот раз голос ответил сразу:

— Право, мисс Вейл, крайне зависит от того, кто смотрит.

Айрис замерла. Спокойствие в ней звучало как приговор.

— Я не знаю, что это за больная игра, — сказала она медленно, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Но вы ошиблись человеком.

— Это покажет сезон.

На стене справа вспыхнул экран.

До этого Айрис не заметила его: чёрная панель была вмонтирована прямо в бетон и выглядела частью стены. Сначала по ней прошла полоса помех. Потом появились белые буквы.

СЕЗОН НАБЛЮДЕНИЯ: 14

ДЕНЬ СЕЗОНА: 62

ОБЪЕКТ 27: АЙРИС ВЕЙЛ

СТАТУС: НОВАЯ ПЕРЕМЕННАЯ

ПЕРВИЧНАЯ РЕАКЦИЯ: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО

Айрис смотрела на экран и не могла сразу понять, что именно её ударило сильнее: номер сезона, слово «объект» или то, что её страх уже успели оценить.

Удовлетворительно. Будто она сдала тест. Будто её ужас был не ужасом, а показателем качества. Она сглотнула и заставила себя не отступить.

— Я не объект.

Камера едва заметно повернулась, будто прислушалась. Голос из динамика стал мягче.

— В Обсерваторе все начинают с этого возражения. Обычно оно проходит быстрее, чем жажда.

Айрис почувствовала, как ногти впились в ладони.

— Тогда запишите ещё одно. Я не собираюсь играть.

На экране мигнула новая строка.

ПОВЕДЕНЧЕСКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ: ЗАФИКСИРОВАНО

ИНТЕРЕС НАБЛЮДАТЕЛЕЙ: +7%

Айрис замолчала. И впервые по-настоящему поняла: каждое её слово сразу становилось строкой на экране. И где-то за камерой кто-то решал, достаточно ли она интересна.

Она подняла взгляд к объективу.

— Это розыгрыш? — спросила она, но голос всё равно сорвался. — Это какой-то больной розыгрыш?

— Нет, мисс Вейл.

— Тогда что вам нужно?

— Ваше участие.

— В чём?

Экран моргнул.

ГОЛОСОВАНИЕ ОТКРЫТО

ПЕРВИЧНАЯ АДАПТАЦИЯ ОБЪЕКТА 27

Ниже появились четыре строки:

1. ОСВОБОДИТЬ РУКИ

2. ОСТАВИТЬ СВЯЗАННОЙ

3. ВЫКЛЮЧИТЬ СВЕТ

4. ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ

Справа побежали проценты. Сначала Айрис решила, что это запись. Картинка, сделанная заранее. Ещё один способ напугать её, заставить поверить в игру, которой не может существовать. Потом цифры изменились.

ОСВОБОДИТЬ РУКИ — 18%

ОСТАВИТЬ СВЯЗАННОЙ — 21%

ВЫКЛЮЧИТЬ СВЕТ — 34%

ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ — 27%

Проценты дёргались, росли, падали. Где-то там, за стенами, за камерами, за этим спокойным мужским голосом, кто-то принимал решение. Не о персонаже на экране. О ней.

Айрис попятилась от панели, пока спина не встретила бетон. Бетон был холодным, настоящим. Хомут на запястьях был настоящим. Боль в висках была настоящей.

Значит, и всё остальное могло быть настоящим тоже.

— Нет, — сказала она. — Нет, это не

Свет погас.

Комната исчезла. Не потемнела — исчезла. Стены, дверь, потолок, экран, собственные колени. Осталась только красная точка камеры под потолком, но через несколько секунд Айрис уже не была уверена, что видит её, а не додумывает.

Крик вышел сам, вырвался из груди коротко и грубо, царапнул горло до боли.

В следующую секунду Айрис зажала рот связанными руками так сильно, что зубы впились в кожу. Не из храбрости. Просто второй крик показался страшнее темноты. Если она закричит ещё раз — значит, это правда.

Сначала она считала вдохи. До тридцати получилось. Потом сбилась. Начала заново. Потом поняла, что считает слишком быстро, потому что паникует, и от этого стало хуже.

Ноги затекли. Запястья горели от хомута. Горечь во рту стала сильнее, к горлу подкатывала тошнота. Где-то рядом будто была стена, но когда Айрис протянула руку, пальцы нашли только пустоту, и она на секунду перестала понимать, сидит она или уже сползла на пол.

Десять секунд. Минута. Час. Она сбилась. Сколько прошло — пять минут или полчаса — понять было невозможно.

Когда динамик наконец щёлкнул, Айрис вздрогнула так сильно, что ударилась затылком о бетон.

— Наблюдатели выбрали темноту.

Айрис закрыла глаза, хотя темнее уже не могло стать.

— Передайте им, — прошептала она, — что у них хреновый вкус.

Ответа не последовало. Но где-то внутри экрана, которого она не видела, наверняка что-то изменилось. Проценты. Интерес. Оценка. Даже злость здесь не принадлежала ей полностью.

Свет включился слишком резко. Айрис зажмурилась, но всё равно увидела белые пятна под веками. Она не освещала комнату, а выставляла её на показ. На экране сменился текст.

ПЕРВИЧНАЯ РЕАКЦИЯ: ВЫСОКИЙ ИНТЕРЕС

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПЕРЕВОД В КОРИДОР НАБЛЮДЕНИЯ

Айрис несколько секунд смотрела на эти строки, пока буквы не перестали расплываться. Высокий интерес. Значит, она всё-таки дала им то, чего они хотели.

Металлическая дверь щёлкнула. Айрис застыла. Дверь медленно открылась внутрь. За ней был коридор. Длинный, серый, узкий. Лампы под потолком горели холодным белым светом, а между ними через равные промежутки висели камеры. Их красные точки светились ровно, как цепочка маленьких глаз.

Айрис не двигалась. Она смотрела на открытый проход и понимала, что дверь не была спасением. Это был следующий выбор, просто без красивой надписи на экране.

Голос в динамике смягчился:

— Вы можете остаться в комнате, мисс Вейл. Но через четыре минуты она будет переведена в режим коррекции.

Айрис не сразу ответила. Она посмотрела на потолок, на камеру, на открытую дверь и обратно на экран.

— Что это значит?

— Вам не понравится.

— А коридор мне понравится?

Пауза.

— Коридор даст вам больше вариантов.

Она усмехнулась, но звук вышел чужой и хриплый.

— Какая забота.

Она сделала шаг к двери, но остановилась. Слишком просто. Слишком удобно. Открытая дверь, пустой коридор, голос, который не торопит. Они хотели, чтобы она вышла. Значит, в комнате оставаться тоже было нельзя.

Айрис опустила взгляд и заметила на полу возле выхода маленький металлический блеск. Резак. Он лежал в открытом настенном лотке, будто его оставили специально для неё.

Она посмотрела на камеру.

— Это тоже часть голосования?

Голос не ответил.

Айрис подошла к резаку, не сводя глаз с камеры. Связанные руки слушались плохо, пальцы дрожали, но она заставила себя не спешить. Лезвие оказалось тупым, коротким, неудобным. Лезвие было тупым. Им можно было перерезать хомут, но не вскрыть дверь и не отбиться от человека.

Она поддела пластик хомута и надавила. С первого раза не вышло. Со второго — тоже. Пластик впился глубже, кожа на запястье заболела острее. Айрис выдохнула сквозь зубы, поменяла угол и надавила ещё раз. Хомут лопнул. Он упал на пол с тихим сухим щелчком. Айрис растёрла запястья, чувствуя, как кровь возвращается в пальцы покалыванием и болью.

На экране появилась новая строка:

НАБЛЮДАТЕЛИ ОДОБРЯЮТ САМООСВОБОЖДЕНИЕ

ИНТЕРЕС: +12%

Айрис сжала резак в руке. Против этого места он был смешон. Но это всё равно было лезвие.

— Я не участвую, — сказала она.

Динамик молчал.

И это молчание почему-то прозвучало насмешливее любого ответа.

Она вышла в коридор. Дверь за спиной закрылась сразу. Щёлк. Тихо. Почти аккуратно. От этого стало хуже.

Айрис обернулась и увидела, что на двери нет ручки и снаружи тоже. Только гладкий металлический лист, такой же холодный и безразличный, как голос из динамика. Она провела пальцами по стыку, попыталась найти щель, панель, скрытую кнопку, хоть что-нибудь, но дверь уже стала частью стены. Комната закрылась. Коридор остался единственным вариантом.

Айрис сжала в руке маленький резак. Лезвие было коротким и тупым, но всё равно лучше, чем ничего. Она спрятала его в ладони и пошла вперёд.

Каждый шаг бил по коридору громче, чем должен был. Бетон под ногами был холодным даже через подошвы. Свет над головой не мигал, не дрожал — горел ровно и безжалостно, как в операционной. Камеры висели через каждые несколько метров. Одни смотрели прямо, другие медленно поворачивались, будто выбирали лучший угол.

Айрис старалась не задерживать взгляд на объективах. Где-то далеко за стенами что-то ударило по металлу. Потом послышался крик. Мужской, короткий, оборванный так резко, словно звук просто отключили.

Айрис остановилась. Камера над ней повернулась. Красная точка поймала её лицо.

Айрис почувствовала, как тело просит отступить назад, прижаться к стене, спрятаться, но заставила себя сделать следующий шаг. Если они хотели, чтобы она замерла под объективом, она не собиралась помогать.

На дверях по обеим сторонам были номера. Не комнаты — сектора.

B-12

B-13

B-14

Некоторые двери были чистыми. На других виднелись следы ударов, тёмные разводы, царапины у самого пола. Возле одной стены Айрис заметила обрывок ткани, застрявший в щели, и отвела взгляд раньше, чем успела понять, что именно увидела.

На двери B-14 кто-то процарапал ногтями:

НЕ ВЕРЬ ГОЛОСУ

Надпись была старая. Кривые буквы почти стёрлись под серой краской, но последнюю букву кто-то, кажется, дорезал уже по свежему слою. Айрис коснулась её пальцами. Краска осыпалась.

Из темноты справа донёсся шёпот:

— Не стой под камерой.

Айрис обернулась на шёпот. В нише между двумя выступами стены сидел парень. Худой, бледный, с разбитой губой и светлыми волосами, прилипшими ко лбу. Ему было лет девятнадцать, может, двадцать.

На вид — ещё слишком молодой для такого места. Не ребёнок, но человек, которого слишком рано заставили перестать им быть. Он смотрел не на Айрис. На камеру над ней.

— Иди сюда, — прошептал он. — Быстро.

Айрис не сдвинулась. Вместо этого крепче сжала резак в ладони.

— Покажи руки.

Парень наконец посмотрел на неё. Моргнул.

— Что?

— Руки покажи. Обе. Медленно.

Он коротко, нервно усмехнулся, но руки поднял. Ладони были пустыми. На одном запястье темнел след от старого ожога или слишком тугой стяжки.

На шее у него сидел такой же тёмный обод. Только кожа под его краем выглядела иначе. Покрасневшая, местами стёртая до тёмных корочек. Ниже металла тянулись несколько тонких багровых полос, похожих на старые ожоги.

Айрис невольно коснулась собственного ошейника. Парень проследил за движением.

— Не пытайся снять, — сказал он. — Второй раз бьёт сильнее.

Айрис убрала руку.

— Проверял?

Он коротко усмехнулся.

— Не только я.

— Лучше? — спросил он, всё ещё держа руки поднятыми.

— Кто ты?

— Тео.

Он сглотнул.

— Потом объясню. Сейчас отойди от камеры.

Камера повернулась следом. Красная точка скользнула по стене, по её плечу, по лицу. Парень вздрогнул.

— Сюда, дура, если хочешь, чтобы так и осталось.

Айрис хотела огрызнуться, но в его голосе было столько настоящего страха, что слова застряли в горле. Это не походило на ловушку. Ловушки здесь, кажется, говорили вежливо. Она шагнула к нише. Парень дёрнул её за рукав, но Айрис тут же выставила резак.

— Не трогай.

Он замер.

— Тогда сама быстрее.

Айрис вошла под выступ стены. Красная точка камеры сместилась, прошла по бетону рядом с её плечом и остановилась чуть выше. Объектив больше не смотрел ей прямо в лицо.

Парень выдохнул. Похоже, всё это время он и правда не дышал.

— Новая?

— А похоже, что я здесь по абонементу?

Теперь он посмотрел уже на неё, а не на камеру. Быстро, испуганно, с жалостью, от которой Айрис стало тошно.

— Я Айрис.

— Знаю. Они объявили.

— Кто они?

Тео сглотнул.

— Все.

Айрис почувствовала, как внутри снова поднимается паника, но сдержала её. Сейчас нельзя было развалиться. Не перед камерой. Не перед ним. Не здесь.

Она оглядела нишу. Узкое пространство между стенами, чуть темнее коридора. Камера не доставала сюда напрямую, но Айрис заметила ещё один объектив дальше, на повороте.

— Это безопасное место?

— Нет.

— Тогда почему ты здесь сидишь?

— Потому что есть места, где тебя видят полностью, и места, где им приходится догадываться. Это лучше.

Айрис посмотрела на него внимательнее. Он был слабым. Бледным до серости. Но не глупым. И точно не спокойным. Его взгляд всё время бегал: камера, коридор, потолок, снова камера. Он давно перестал смотреть на людей первыми. Сначала — камеры. Потом уже лица.

— Где мы? — спросила она.

Он усмехнулся — сухо, без звука.

— В Обсерваторе.

— Это не ответ.

— Я знаю. Но другого мне не дали.

Тео посмотрел на неё так, будто она потребовала у стены объяснить, почему она бетонная.

Айрис выдохнула. Тео посмотрел на неё с жалостью.

— Привыкнешь.

— Я не собираюсь привыкать.

Что-то в лице Тео дрогнуло. На секунду в нём мелькнуло сочувствие. Или зависть к человеку, который ещё мог так говорить.

— Все так говорят в первый день.

— Сколько ты здесь?

Он отвёл взгляд.

— Не считай дни.

— Почему?

— Сначала считаешь дни. Потом еду. Потом людей.

— А потом?

— Потом стараешься не помнить, сколько их было.

В конце коридора вспыхнула тонкая красная полоса света. Она медленно прошла по полу, по стенам, по дверям, будто сканировала пространство. Тео побледнел.

— Ниже, — прошептал он.

— Что?

Он дёрнул её вниз. Айрис едва не вскрикнула, но Тео зажал ей рот ладонью и тут же убрал, когда она больно ударила его локтем в бок.

— Тише! — выдохнул он, согнувшись от боли. — Просто сядь ниже.

Красная полоса прошла по краю ниши, задержалась на секунду и скользнула дальше. Камера над коридором повернулась вслед за ней.

Айрис сидела, прижавшись плечом к холодному бетону, и слышала, как быстро дышит Тео. Он помог ей. Не красиво, не героически, грубо и испуганно, но помог. Мог промолчать. Мог оставить её стоять под камерой. Не оставил.

— Что это было? — спросила она шёпотом.

Тео поморщился и потёр бок, куда она ударила.

— Проверка движения.

— И что было бы, если бы она меня увидела?

— Тебя бы отметили.

— Для чего?

Он посмотрел на неё так, будто ответ стоил больше, чем он мог сейчас потратить.

— Чтобы потом легче было найти.

Айрис ненавидела такие ответы. Но ещё больше ненавидела, что они звучали как правда.

— Это была твоя ниша? — спросила Айрис.

Тео молчал.

— Была, — поняла она.

Он отвёл взгляд.

— Теперь уже нет.

Она опустила взгляд на его руку. Пальцы дрожали. Губа треснула, и по подбородку сползла тонкая полоска крови. Тео быстро вытер её рукавом. Даже кровь здесь, кажется, могла привлечь внимание.

— Ты ранен.

— Здесь все раненые.

Динамик над коридором щёлкнул. Оба замерли.

— Для новых участников открыт первичный рацион. Сектор C-4 доступен в течение трёх минут.

На стене впереди вспыхнула зелёная стрелка. Тео поднял голову. Айрис увидела, как изменилось его лицо. До этого в нём был страх. Теперь — голод. Жажда. Животная, стыдная, ужасно человеческая. Он тут же отвернулся, будто стыдился, что она заметила.

— Не ходи, — сказал он.

— Это для меня?

— Это для камеры.

Айрис проследила за его взглядом. Зелёный свет отражался в его глазах тускло и больно, как обещание, которому нельзя верить.

— Ты хочешь пить.

— Все хотят пить.

Он попытался сказать это спокойно, почти равнодушно, но голос подвёл. Слова вышли сухими, царапающими, будто каждое нужно было протащить через горло силой. Его губы были потрескавшимися до крови.

Тео шёл рядом, но Айрис всё чаще чувствовала, что не столько идёт с ним, сколько тащит его за собой. Его шаги сбивались. Плечо пару раз ударилось о стену. Он делал вид, что смотрит по сторонам, но на самом деле просто пытался не упасть.

У двери C-4 он остановился и вцепился пальцами в край проёма. Костяшки побелели.

— Ты сейчас рухнешь, — сказала Айрис.

— Не сейчас, — выдохнул он. — Потом.

Айрис посмотрела на зелёную стрелку. Потом на камеры.

— Это ловушка?

Тео коротко усмехнулся.

— Всё ловушка.

— Но там вода?

Он не ответил. Это и было ответом.

Айрис шагнула из ниши. Тео схватил её за рукав.

— Ты не поняла. Если они дают что-то легко, значит, цена не там, где ты смотришь.

— Тогда скажи, где цена.

— Я не знаю. В этом и смысл.

Айрис посмотрела на его руку на своём рукаве. Пальцы были ледяными, дрожащими. Он держал её не сильно — у него почти не осталось сил, — но отчаянно.

— Ты мог оставить меня под камерой, — сказала она тихо.

Тео моргнул.

— Что?

— Мог промолчать. Мог не тянуть меня в нишу. Мог смотреть, как меня «отмечают», или что бы там ни было.

Он отвёл взгляд.

— Это другое.

— Нет. Это выбор.

Тео сжал челюсть.

— Здесь такие выборы плохо заканчиваются.

— Возможно.

Айрис высвободила руку, но уже мягче.

— Ты идёшь?

Он посмотрел на неё так, словно она только что предложила ему умереть вместе. Потом поднялся. Они двинулись так быстро, как позволял Тео. Камеры провожали их. Айрис чувствовала их движение кожей: лёгкие повороты объективов, красные точки, скользящие по стенам, её волосам, плечам, спине. Хотелось пригнуться, спрятать лицо, но она заставляла себя смотреть вперёд.

Он мог промолчать. Не промолчал. Айрис всё ещё чувствовала на рукаве место, за которое он дёрнул её в нишу.

Но если бы он промолчал, красная полоса прошла бы по её лицу. Если бы он остался в нише, она сейчас стояла бы с чужой меткой на коже и даже не понимала бы, что это значит.

Он уже заплатил за неё чем-то. Айрис не знала, чем именно. Но видела, как он теперь смотрит на коридор, где больше не было его укрытия.