скачать книгу бесплатно
– Садись! – так же повелительно сказал Эльзаир.
Келетцу-Ашинацак боязливо переступил черту круга и взобрался по ступенькам на трон.
– Сейчас разорвется завеса времени!..
И Эльзаир, подняв руку, стал торжественно и протяжно произносить заклинания:
АЦАН, ЦИТА, АТИЦ, НАЦА.
При каждом его слове пламя светильников меркло и, наконец, совсем погасло. Комната погрузилась в непроницаемый мрак.
У Келетцу-Ашинацака от нервного напряжения зазвенело в ушах и перед глазами пошли зеленые круги.
Наступило томительное молчание.
Вдруг вдали послышались нежные звуки флейты. В тот же момент на стене появилась змейка голубоватого света. Световая змейка беспрерывно двигалась, то разгораясь, то бледнея. Ее движения и сила света были неразрывно связаны со звуками флейты. Мелодия звучала быстрее и сильнее – быстрее извивалась и ярче светилась змейка. Звуки замедлялись и затихали – бледнел и замедлялся в своем движении свет; однообразная мелодия состояла всего из пяти повторяющихся нот.
Эта однообразная музыка и игра света гипнотизировали Келетцу. Он никак не мог понять, видит ли он светящиеся звуки, или слышит игру света.
Одновременно присоединилась вторая световая змейка и вторая флейта. Потом третья, четвертая, звуки и световые змейки догоняли друг друга, сплетались, расходились. Постепенно из отдельных змеек образовался светящийся круг. Тогда движение змеек прекратилось, умолкли и звуки флейты. Круг горел ровным фосфорическим светом. Он стал, углубляться и превратился в круглое окно, за которым было пустое пространство, наполненное легким туманом.
Перед пораженным Келетцу-Ашинацаком предстала, как ему показалось, тень его отца. Тень подняла руку по направлению к Келетцу, и в комнате ясно прозвучал голос:
– Келетцу-Ашинацак! Трон Атлантиды ждет тебя…
Все погрузилось во тьму.
Келетцу вскрикнул и потерял сознание.
Жрецы вынесли его в первую комнату и привели в чувство.
– Трижды великий царь Атлантиды! – торжественно обратился к нему Кунтинашар.
– Я еще не царь Атлантиды… – слабо произнес Келетцу с блуждающим взором.
– Для нас ты уже царь. Тень отца твоего возвела тебя на престол!..
– Да, но тень отца сказала: «Трон ждет тебя…» Может быть, по смерти брата?..
Кунтинашар бросил раздосадованный взгляд на Эльзаира.
– Ответ твоего отца совершенно ясен: «Трон ждет тебя». Значит, нельзя медлить, – сказал Эльзаир.
– Да, да… Хорошо. Я подумаю… Я слишком устал. Я дам ответ… да… Шитца, проводи меня.
И Келетцу-Ашинацак, опираясь на руку жреца, удалился.
– Не мог ты заставить эту тень говорить иначе! «Трон ждет тебя». Сказал бы: «Келетцу! Я приказываю тебе силой отнять трон у Гуана. Ты законный наследник престола», или что-нибудь в этом роде, – сердился Кунтинашар. – Удивительная у вас, магов, привычка говорить туманно, загадками. Вот и перетуманил!
– Кто ж его знал!.. – смущенно проговорил Эльзаир. – Ему все разжевать и в рот положить надо…
– А царек ничего… подходящий был бы царек, – сказал Зануцирам. – Очень удобный!..
– Удобный, когда будет царем. А посадить-то его как?
– Надо начать с другого конца, – сказал Анугуан. – Мне известно, да теперь и вам известно, что готовится восстание рабов. Во главе стоит Акса-Гуам-Итца, сын Шишена-Итца – верного царского пса! То-то молодость! Увлекся, говорят, какой-то рабыней и теперь всю Атлантиду перевернуть хочет! Вот этого-то Акса-Гуама мы и используем. Если восстание направить умелой рукой, они могут убить Гуана-Атагуерагана. Нам это и нужно. С рабами же скоро расправимся и на престол возведем эту атцорскую овечку – Келетцу. И мы будем неограниченными правителями Атлантиды. А сорвется восстание и уцелеет голова Гуана-Атагуерагана – слетит голова Акса-Гуама, да и его отцу несдобровать. Мы же останемся в стороне.
– Вот истинный дипломат Атлантиды! Хранитель законов, поддерживающий восстание рабов! – со смехом сказал Кунтинашар.
Легкий волнообразный подземный толчок отбросил всех влево. Где-то зашуршала обвалившаяся штукатурка.
– Эти подземные толчки начинают беспокоить меня!
– Пустяки! – беспечно сказал Кунтинашар.
– Но не всегда дело кончается пустяками, – возразил Анугуан. – Наши таблицы повествуют о нескольких ужасных землетрясениях и извержениях вулканов. Вот эта самая пирамида, которая крепче скалы, дала три тысячи семьсот лет тому назад громадную трещину, и ее пришлось перекладывать. Что же было тогда с дворцами и храмами?..
– Ты собираешься жить три тысячи лет, Анугуан? Я думаю, на наш век хватит! А там… Пусть хоть все пирамиды лопаются, как скорлупа печеных яиц!
Сладко зевнув, он прибавил:
– Однако пора и на покой!
IX. Змееныш
– Кончено!
Адиширна-Гуанч положил бронзовое зубило и молоток, отошел от статуи и окинул ее взглядом.
Перед ним, как живая, стояла Сель в короткой легкой тунике, с копьем в правой руке, приготовленным для метанья. Вся фигура дышала порывом. Правая нога выдвинута вперед и согнута в колене. Левой рукой, на ремешке, она сдерживала пару остромордых, поджарых собак с напряженными мускулами. Волосы Сель были плотно обтянуты лентой, сколотой впереди булавкой в виде полумесяца. Этот полумесяц символически изображал ее имя[8 - Сель на языке атлантов означает луна. – Ларисон.].
Адиширна залюбовался своим произведением. Такой он увидел Сель в первый раз на охоте, в лесу.
Большая луна уже поднялась над океаном. Лунный луч скользил по мраморному лицу статуи, и Адиширне показалось, что Сель улыбнулась ему.
В порыве любви он подошел к статуе и поцеловал ее в холодные мраморные губы.
– Кхе, кхе, кхе… боги святые, он с ума сошел…
Адиширна в смущении отпрянул от статуи и обернулся. Перед ним стояла нянька царевны Сель – бабушка Гу-Шир-Ца.
– Что случилось? Говори скорее!
Ца стала рыться непослушными, старческими руками в складках своей одежды, причитая и охая; наконец извлекла свернутый кусок материи и подала Адиширне.
– На вот… читай…
Адиширна вырвал из рук Ца кусок материи, раскрыл и в волнении начал читать при свете луны. Потом он вскрикнул, засунул послание за пазуху и быстро убежал. Адиширна-Гуанч мчался по широким улицам к Священному Холму.
Жители Атлантиды наслаждались прохладой ночи. Из темной зелени садов неслись звуки песен, флейт и воркование китцар[9 - Китцара – музыкальный инструмент, напоминающий греческую кифару. – Ларисон.]. Дома, были освещены. Отдернутые занавеси меж колонн открывали для глаза внутренние помещения. Атланты возлежали у столов, увитых розами и уставленных блюдами и чашами. Рабы наливали вино в чаши тонкой рубиновой струей, высоко поднимая узкие, длинные амфоры. Слышались шутки и смех.
– …Ты мало пьешь, оттого и боишься землетрясений, – услышал Адиширна отрывок фразы. – Пей больше, и ты привыкнешь к колебаниям почвы. Земля пьяна и шатается. Будем пить и мы. Раб, вина!..
Адиширна продолжал быстро идти. В густой тени лавровой рощи зазвучала веселая песня. Чей-то женский голос пел:
Атлантида тихо дремлет
В голубых лучах луны…
Как луна целует землю,
Поцелуй меня и ты!
Мужской голос отвечал:
Пусть зажгутся страстью очи!
Поцелуями, любовью,
Виноградной, сладкой кровью
Мы наполним чашу ночи!
Оба голоса слились в дуэт:
Будь что будет! Не печалься!
Ярко светит нам луна…
Песни пой и обнимайся,
Чашу ночи пей до дна!
Раздался смех и звук поцелуя.
Адиширна взошел на подъемный мост у Священного Холма.
– Кто идет? – окликнул воин.
– Адиширна, раб. Меня вызвали во дворец Шишен-Итца починить трубы в ванной комнате.
Адиширна-Гуанч, гениальный скульптор и ювелир, которые родятся один раз в тысячелетие, принужден был исполнять по требованию жрецов и царя самые различные работы, вплоть до починки водопроводов и дверных замков. Адиширну знали на Священном Холме, и он беспрепятственно переступил запретную черту.
На Холме не было такого оживления, как в самом городе. Дворцы стояли особняком, окруженные высокими стенами.
Адиширна свернул на боковую дорогу, густо обсаженную кипарисами. Кипарисы стояли сплошной стеной, и здесь было почти темно. Пахло смолистой хвоей. Впереди послышался треск песка под чьими-то сандалиями. Адиширна спрятался меж кипарисов.
Медленной походкой, напевая под нос песню, прошел один из сторожей. Когда его шаги замолкли вдали, Адиширна отправился дальше. В конце аллеи светились огни дворца. Адиширна пробрался через чащу кипарисов и стал в обход приближаться ко дворцу. Занавесы между колоннами были опущены. За ними слышались голоса. На площадке перед дворцом, у одной из колонн, укрывшись за кустом олеандра, стоял раб Куацром, слуга в доме жреца Шишен-Итца, и подслушивал.
Адиширна подошел к нему и тихо спросил:
– Где Акса-Гуам?
Куацром махнул на него, приложил ладонь к своему рту в знак молчания и показал на занавес.
Адиширна прислушался к голосам. Говорили жрец Шишен-Итца и его жена.
– Позор! Позор! Проклятие на твою голову! Ты родила и вскормила своей грудью змееныша! Акса, мой сын, – изменник и предатель!.. Он замышляет цареубийство. Он проводит время с рабами и подготовляет восстание… Он опозорил мое великое в истории Атлантиды имя… Я должен сейчас же донести на него царю!..
– Но, может быть, можно все исправить?.. Не допустить восстания. Расстроить их планы. Не спеши, молю тебя!..
Адиширна быстро отвел Куацрома в сторону:
– Донос?
– Донос.
– Слушай, Куацром… Надо во что бы то ни стало помешать Шишену-Итца… задержи его, придумай что-нибудь… мне сейчас некогда об этом думать… царь не должен знать о заговоре, понимаешь? По крайней мере, чем позже он узнает о нем, тем лучше. Где Акса-Гуам?
– Он в старых шахтах, на тайной сходке рабов.
– Ладно. Так помни же, Куацром!..
Адиширна быстро зашагал по кипарисовой аллее.
X. В старых шахтах
Адиширна вмешался в толпу рабов.
Акса-Гуам кончал речь.
Он говорил о тяжких страданиях рабов, об их жизни, похожей на вечную каторгу, и призывал их восстать, сбросить цепи, убить царя, захватить власть в свои руки и стать свободными, какими они и были когда-то.
Яркие лучи луны освещали людской муравейник. Полуголые рабы заполняли громадную котловину заброшенных старых шахт. Рабы облепили своими телами кучи щебня, сидели на утесах, деревьях, камнях…
Адиширна внимательно оглядел толпу и сразу почувствовал: в ней нет единства.
Одни из рабов жадно слушали Акса-Гуама, полуоткрыв рот и кивая утвердительно головами, другие стояли неподвижно и смотрели на него недоверчиво и враждебно.
– Смерть или свобода!.. – крикнул Акса-Гуам и сошел с утеса.
Его место занял раб, по прозванию «Злой». Он имел светлую окраску кожи. Серые глаза его смотрели насмешливо. Злая улыбка кривила рот.
– Акса-Гуам, жреческий сынок, говорил нам о наших страданиях. Спасибо ему, что он просветил нас, без него мы и не знали бы об этом!
В толпе послышался смех.
– Но откуда у него вдруг появилась такая любовь к рабам? Не вместе ли с любовью к одной из наших девушек? – и он покосился на Ату, стоявшую рядом с Акса-Гуамом. – А что, – обратился он прямо к Акса-Гуаму, – если твоя любовь пройдет или Ата бросит тебя? Тогда ты воспылаешь к рабам такой же ненавистью? Вы, рабы, – продолжал он, обращаясь к толпе, – хотите стать свободными. С чего вы начинаете? С того, что выбираете себе нового царька Акса-Гуама. А что, если он подведет нас под плети, а потом сбежит на свой Священный Холм?.. Только сами рабы могут освободить себя от рабства! Восстание – не дело влюбленных в расшитых золотом одеждах. Вот мое мнение! – И он сошел со скалы.
Толпа пришла в сильное возбуждение. Теперь толпа казалась единодушной. Но это единодушие явно было не в пользу Акса-Гуама. На него устремились тысячи враждебных глаз. Над толпой поднимались кулаки.
– Не верьте ему!..
– Он подослан жрецами! – послышались возгласы. – Гнать его вон!
На скале появился Кривой. Надсмотрщик выбил ему глаз, и с тех пор за ним утвердилось это прозвище. Кривой хитро прищурил свой единственный глаз и поводил головой из стороны в сторону, потом приложил указательный палец к кончику носа и сказал:
– Так вот…