Непокорившиеся судьбе. Тёмный бандит или светлое начало

Белатрикс Сикрет

Непокорившиеся судьбе. Тёмный бандит или светлое начало

Пролог

Ваша жизнь когда-нибудь переворачивалась с ног на голову? Случается, будто живёте не свою жизнь и хочется изменить всё в свою пользу. Чувства данные очень сложные, но реальные. Ты ощущаешь себя машиной, которая на автомате всё делает, и не можешь с этим даже ничего поделать. Каждый день похож на предыдущий, ты дышишь тем же воздухом, твою жизнь совершенно ничего не скрашивает, и по итогу ты становишься заложником собственной жизни… Собственной судьбы.

Нет, нет. Эта книга не о людях, которые лишь существуют и становятся пленными своих мыслей. Эта книга о тех, кто вырвался из оков своих страхов, из оков своих проблем, из оков своей жизни… Из оков своей судьбы.

Всё в этой жизни происходит не зря. Я усвоила эту философию на всю жизнь. И лишь мы сами в праве, что нам делать: плыть и дальше по течению нашей жизни, оставаясь прикованными к своей судьбе, что диктует свои морали и свои моменты. Либо стать тем, кем ты чувствуешь себя внутри, не обращая малейшего внимания на окружающий тебя мир и доверяя самому себе свою судьбу.

Порой, конечно, выходит, что не по-своему желанию всё изменяется… Но для меня это является знаком, что даёт нам толчок к изменениям. Есть такие люди, которые не замечают и не хотят замечать эти знаки. Но раз ты ощутил этот самый толчок – то эта история для тебя.Эта книга не обо мне. Это книга о моём отце. Он человек нелёгкой судьбы и удивительной жизни, что сам сотворил. Возможно, стоило бы начать всё с его истории, с самого начала. Но начну я далеко не с этого.

Наши отношения с отцом были непростые. Очень непростые. У каждого своя философия, свои устои, но объединяет нас двоих настырный характер и вспыльчивый гонор, который не многие могут в нас затушить. Даже мой муж порой прикладывает большие усилия, чтобы я смогла даже элементарно посмотреть на него и успокоиться. Это непросто – успокоить своего внутреннего демона, который в агонии хочет всё уничтожить, что ты так старательно строил.

Раньше я думала, что одна такая. Думала, что единственная, кто болеет этой страстью вспыхивать как спичка и разрушать миры. Но узнай раньше, что мой отец такой же и чувствует тоже самое, смогла бы поделиться с ним этим, и мы бы поняли – мы не одиноки. Возможно, я пишу это всё, чтобы люди, такие же как я и мой папа, ощутили это всё. Поняли, что они не одни… И их готовы понять такие же люди…Возможно, я бы и дальше губила себя и свой внутренний мир, если бы не телефонный звонок…

Январь. 2062 год.

Не могу связать ни слова в новой главе своей книги «Кимберли». Наступил какой-то тупик и по-человечески не могу написать что-то дальше. Давно не было такого у меня. За последний год я практически закончила книгу. Хотя, не удивительно, почему не продолжаю письмо. В моей жизни наступила белая полоса, когда у меня всё очень хорошо. Настолько всё хорошо, что не могу сидеть за своим «детищем», и битый час ломаю голову, как продолжить историю о несчастной Кимберли, что выдали замуж за богатого мужчину, прикованного к инвалидному креслу. Она не может взглянуть на другого, ведь верна своему мужу Джеймсу, что души в ней не чает. И всё это происходит до тех пор, пока Кимберли не встречает Чейза – коллегу, что влюбился в неё с первого взгляда, собственно, как и она сама.Ох, история пронизана такой чувственностью, но проблема одна – я никак не могу написать последние главы, что должны уже раскрыть все последние карты тайн жизни Кимберли.Раздаётся телефонный звонок. Не отрываясь от своих рукописей, принимаю вызов, не обращая внимания даже, кто звонит.

– Изабэлла Барнет слушает, – произношу на автомате, глядя в исписанные бумаги.

– Бэлла… Бэлла, я.. Я не знаю, что делать… – слышу на том конце провода голос моей мамы. И по нему уже становится понятно, что она напугана и очень растерянна.

– Мама? – спрашиваю я, оторвавшись наконец от бумаг и взглянув на экран вызова.

– Бэлла… Он ушёл с Нейтаном в гараж… Потом я слышу, как меня он зовёт и дальше… Я.. Я вызвала скорую, но я сижу и не знаю, что мне делать, дочка, – как-то судорожно говорит мама, от чего я не сразу понимаю всю суть.

– Мама? Мама, сядь куда-нибудь, прошу. Успокойся. Скажи мне, что случилось, я ничего не понимаю, мам… – сама уже тревожно начинаю говорить, так как её состояние вызывает во мне панику.

– Бэлла… Папа в больнице… – произносит острые как нож слова мать, от чего мне перехватывает горло, и не могу сразу вытолкнуть из себя хоть что-то.

– К… Как?! – с неким перехватом дыхания говорю.– Они с Нейтаном пошли в гараж, хотели починить его мотоцикл.. И дальше он просто… Он просто…

– Мам, дай я… Вот, возьми… – слышу голос брата на том конце, что был рядом с мамой и, видимо, ушёл за водой, пытаясь её успокоить. – Бэлль. Алло?

– Нейтан, что произошло? Что с папой? Почему в больнице? – со слышимым страхом чуть ли не прокрикиваю, вскакивая со своего рабочего места.

– Папа наклонился посмотреть, что произошло с мотоциклом, залез в его движок, а после резко скривился и упал, схватившись за сердце. Я сразу позвал мать… Вызвали скорую и его сейчас увезли на машине в больницу…

– Боже, как же так, Нейт… Что же будет… – слышу снова и снова причитающий голос мамы, которая находится в жуткой безысходности.

– Мама, не переживай. Всё будет хорошо. Давай. Вдох-выдох… Вдох-выдох… – старается успокоить её брат.

– Как давно его увезли врачи? – быстро говорю я, начав чуть ли не метаться по комнате от своей собственной паники.

– Минут 15 назад, – говорит осторожно брат.

– Нейт… Мне… Не хорошо… – угасающе говорит мама.

– Мама? Мама! – вскрик Нейтана, резкий громкий грохот, а после вызов прерывается.

– Мама?! Нейтан! Мама! Алло! – кричу я от страха, не понимая, что происходит, а после, поняв, что вызов завершён, с громким стуком кладу телефон, упираясь в стол руками.

Страх… Непонимание… Наверное, именно это я чувствую, когда услышала всё. Меня трясёт абсолютно всю. Я чувствую, как дрожат мои пальцы и моё дыхание. Сильная внутренняя боль начинает во мне разгораться как пожар, что не даёт мне успокоиться.Частое дыхание, сжатие пальцами последних написанных разложенных на столе рукописей, а после словно какой-то туман, что овладевает мной.

И во всей этой агонии я чувствую, как сгораю изнутри от своего собственного бездействия. От того, что все эти годы я была как обиженный ребёнок, не желающий поговорить с отцом обо всём, что нас так сильно волнует. Я решила, что буду подавлять себя, буду жить и радоваться семье и тому, как растут наши с Эндрю дочки. Что не буду обращать внимания, на эти обиды наши с отцом, и закрою свои переживания письмом книги. Уж лучше я вылью всё в творение, нежели на родных и близких.

Сердце начинает биться чаще, мысли о том, что я возможно уже опоздала и мне не обсудить всего с отцом, вбиваются в голову всё сильнее и сильнее, от чего мне становится невыносимо больно. Это самоугнетение всё больше и больше начинает во мне разжигать пожар, который я уже не могу сдерживать.Мои рукописи взмывают вверх от моего резкого взрыва гнева, а после душераздирающий крик боли и бессилия, что вырывается из меня, разносится по комнате, и я падаю от бессилия на колени. И на удивление этот адский порыв меня успокаивает. Я чувствую, как мне становится внутренне полегче, но всё также ещё страшно и непонятно, что мне делать дальше. Куда поддаться?

Вокруг я ощущаю какую-то тишину, и лишь шелест медленно опускающихся листьев бумаги заставляет меня понять, что всё реальность. Параллельно с этим я слышу, как в тумане, спешный топот, а после какой-то спутанный говор мужа, что прилетел как пуля на мой вскрик душевной боли. Шонан сидит на коленях передо мной и чуть встряхивает, не на шутку пугаясь того, что со мной происходит. А я даже не могу разобрать речь, что он говорит, ведь меня окружает какая-то тишина. Лишь отголоски зова моего имени и лёгкая встряска меня заставляют поднять потерянный взгляд на мужа. Он смотрит на меня напуганными серыми глазами, в которых я также начинаю видеть потерянность, страх и непонимание.

– Мне… Мне нужно в Нью-Джерси… Шон, мне срочно надо домой… Мой папа… Он в больнице, Шон.. И я… Я… – а после прижимаюсь к мужу, лишь сейчас разрыдавшись от осознания всей реальности.

Мой отец в больнице… А я возможно не успела с ним всё обсудить…

Глава 1. Синие глаза

– Ну что, как долетела, Бэлль? –доносится из трубки серьёзный голос мужа.

– Всё хорошо, не волнуйся, милый. Я как дойду до больницы, напишу тебе, окей?

– Да, конечно! Будь осторожна, прошу.

Его слова вызывают у меня лёгкую тёплую улыбку. Издаю тихий смешок, и мило:

– Конечно, Шон… До связи, любимый…

Отключаюсь от телефонного разговора, и меня вновь пробирает какая-то дрожь от страха. На улице во всю разыгрался снегопад, что и характерно для января. Прикрываюсь быстро шарфом и вызываю такси, желая, как можно скорее добраться до больницы, чтобы увидеть отца и родных. Внутри ещё перевариваю последний с мамой разговор, после которого я незамедлительно стала собирать вещи и купила билеты на самый ближайший рейс, чтобы быть рядом с роднёй. Моя внутренняя неугомонная Багира хочет взреветь и уничтожить всё, что вижу, но из всех сил сдерживаю себя, чтобы не показаться всем свою агонию.

Ловлю машину и уже мчу в сторону больницы, заранее узнав у Нейтана адрес. Дрожь в голосе значительно слышна, когда говорю водителю точку прибытия. На секунду мужчина даже хочет узнать, что у меня случилось, но я игнорирую его слова, от чего он моментально замолкает, оставляя меня одну со своими мыслями.

Глядя в окно авто, я чувствую некую приятную ностальгию и жуткую боль от осознания, что бросила этот город, где оставила свою семью на печальной ноте – ссоре с отцом. Отголоски нашей ругани отзываются в моей голове, но я стараюсь изо всех сил их от себя отогнать, ведь я приехала сюда не жалеть прошлое, а исправлять настоящее, а после жить счастливо в будущем.

Муж остался в городе с дочкой из-за своей работы и школы Кэтти. С одной стороны – мне тоскливо без неё уже сейчас, а с другой – я рада, что любимый остался дома с малышкой. Не хочу, чтобы она видела меня в этом смятении, когда я сама не понимаю, чего желаю: плакать, рвать и метать, или всем нагло улыбаться, стараясь не вгонять в пургу плохих мыслей. Хоть у меня и у самой мысли оставляют желать лучшего.

Минут через двадцать водитель останавливает машину по указанному адресу, и я, быстро расплатившись, несусь со всех ног в больницу, ища глазами не пойми чего или кого. Я словно не на своих ногах бегу по больничному коридору, игнорируя какой-то преследующий меня голос. Я ищу глазами номер палаты, который мне написал Нейтан, а сама вгоняюсь в какую-то панику, так как перед глазами стоит пелена.

– Бэлла! – доносится до меня хрипловатый мужской голос, который меня заставляет обернуться и словно выйти из этого бешенного состояния.

– Сэм? – срывно как-то произношу я имя старшего брата, что словно появился из неоткуда, хотя понимаю, что это именно он пытался меня остановить.

– Господи, ты приехала… – говорит Сэм, обнимая меня сразу, не отпуская из своих рук. Я и сама обхватываю его широкую спину, словно найдя какую-то опору, что способна меня удержать именно сейчас:

– Я увидел, как ты несёшься по коридору вся в панике…

– Конечно! Мне нужно к отцу, в палату! – говорю застывшие в голове мысли, которые не отпускают меня никак.

– Нет, не иди, – останавливает меня мужчина, отдёрнув за руку обратно, от чего я встречаюсь с его каре-зелёными глазами, которые выглядят не менее беспокойнее чем мои.

– Что? Нет, Сэм, я должна к нему идти! Прямо сейчас! Мне нужно к отцу! – вторю я одно и то же. Вырываю свою руку и снова мчу по больничному коридору.

– Стой, Бэлль, остановись!

– Зачем ты меня останавливаешь? – произношу я, взглянув на него непонятливо. – Он что, пошутил, да? Это было специально, чтобы я приехала сюда?

– Что? Что ты такое несёшь? – хмурится брат, взглянув на меня как на чужую.

– Ах, да! Теперь всё понятно. Это всё шутка, да? Дай угадаю, он лежит там в палате, хвастается каким-то своим шрамом медсёстрам и ему там прекрасно, да?

– Бэлль, стой! – вновь пытается меня остановить Сэм, но я не слышу его совершенно от своего потока мыслей.

– Да, конечно! Моя же работа не такая важная, как у него! Он же такой у нас молодец, борец с преступностью! А я так, домохозяйка, пишущая романы! – иронично произношу я, несясь как фурия по больничному коридору.

– Да остановись ты!

– Ха ха! Очень смешно! НЕТ! – вскрикиваю последнее я, обернувшись на Сэма. – В этот раз меня ничего не остановит! Ни его мольбы увидеться с внучками, ни его раскаяние, хватит! С меня уже хватит! Все эти его шутки уже зашли далеко!

– Он в коме, Бэлла! – вскрикивает Сэм, и я замираю. Эти слова отрезвляют меня, и моментально останавливаюсь.

– Ч.. Что?

– Он в коме, Бэлл. Его состояние очень критическое… – произносит уже спокойнее старший брат, и после этого я на ватных ногах пячусь назад и сажусь на больничную скамью.

– Н… Нет.. Это.. Не так, Сэм… Скажи, что это не так… – дрожаще проговариваю, глядя на него с надеждой.

– Ты знаешь… Я тебя никогда не обману, Бэл… – аккуратно говорит Сэмюэль, а я после этих слов начинаю мотать головой.

Всё… Неужели я опоздала? Мои руки тянутся к голове, а из меня выдавливается лишь тяжёлый дрожащий выдох, который дался мне с большим трудом. Всё это становится очень жестокой реальностью, которая сваливается на мои плечи, к чему я совершенно не была готова. «Отец в коме», – отзывается эхом в моей голове, от чего мои пальцы больше погружаются в мои волнистые тёмные волосы, которые я вот-вот собираюсь вырвать от этой боли, что моментально разносится во мне. Мне хочется лишь верить, что с отцом всё хорошо.

– Бэлль… Я понимаю. Ты очень сейчас устала. Ты ещё сама после перелёта, и твои эмоции сильно зашкаливают… А с этой новости ты и вовсе места не находишь. Но прошу, сейчас возьми себя в руки. Я и сам вышел в коридор, так как меня вывели врачи, когда я стал рваться в палату отца, где сидит мать… Да, я помню, как мы приезжали с тобой по первому звонку матери, боясь, что с отцом случилось что-то очень серьёзное… Но сейчас. Всё далеко не до шуток, сестрёнка…

– Сэм.. Ты… Ты не понимаешь. Я рвалась сюда как можно скорее, желая увидеть его и наконец-то нормально поговорить, чего нам с ним не удавалось сделать уже очень много лет… – дрожаще произношу я, ведь нахожусь на пределе.

– Ошибаешься, Бэл. Я прекрасно тебя понимаю… Я и сам хотел бы с ним поговорить и сказать, что он заработался, или что-то в этом духе. Но лишь бы он больше не занимался ничем опасным… Честно… Мне и самому трудно подобрать слова… Знаю лишь одно – нам нужно успокоиться, чтобы разум был выше наших с тобой эмоций, они не приведут сейчас нас ни к чему хорошему, – и после его этих слов наступает какое-то молчание, которое ни я, ни он не нарушает, стараясь взять себя в руки.

– Знаешь… – спустя какое-то время произношу я, немного придя в себя. – Я бы сейчас очень хотела, чтобы это было всё шуткой… Чтобы с ним сейчас всё было хорошо. И это реально просто его очередной розыгрыш… – с лёгкой ухмылкой проговариваю я, взглянув на брата, который и сам ухмыляется своей щекой, что покрыта щетиной.

– Полностью тебя поддерживаю, сестрёнка… – по тёплому говорит Сэм, переведя взгляд на меня. Сэмюэля я также уже очень давно не видела. Словно даже и забыла, как он выглядит.

Скрип двери и в следующую секунду перед нами появляется наш младший брат – Нейтан. Он сам уже более-менее спокойный, но в нём видна такая же тревожность, что и в нас с Сэмом. Парень быстром шагом подходит к нам, а мы с братом поднимается с больничной скамьи и обнимаем, его по очереди прижимая к себе как можно крепче, ведь понимаем, что ему намного тяжелее, чем нам. В свои 17 лет Нейтан стал свидетелем комы отца.

Сэмюэль аккуратно треплет братишку по золотистым волосам и как-то по родному произносит:

– Хэй, как ты?

– Ну.. А как ты думаешь?

– Дерьмово, – с лёгкой ухмылкой утверждает Сэм.

– Во-во, – с такой же аккуратной ухмылкой подтверждает Нейтан.

– Как там мама? – пусто выдавливаю я, находясь ещё в лёгком смятении.

– Тяжело… Но держится. Не отходит от папы ни на шаг. Переживает очень за него…

– Мама как всегда, – спокойно констатирует Сэм, кивнув.

– Идёмте. Не хочу её оставлять надолго одну, – тихонько проговаривает Нейтан и подзывает к двери палаты, быстро открывая дверь. И мы следуем за ним, как можно скорее.

Как он и говорил, мама сидит рядом с койкой отца, поглаживая его по руке, шмыгая носом и тихо пуская слёзы. Папа лежит, не шевелясь, весь в трубках, а на фоне лишь надоедливо пищит монитор сердцебиения. Радует одно – оно в норме, лишь это даёт надежду на жизнь отца. Белоснежная палата сильно давит на мои серые мысли, что я никак не могу выгнать из себя, когда вижу мать и отца в таких состояниях. На безжизненном измождённом личике матери не вижу ни одной жилки, что бы говорила о том, что она надеется на что-то хорошее. Я вижу лишь боль и страдание её хрупкой души, что словно трещит по швам от таких сильных потрясений за последние несколько дней. Отец же не дрогает ни единым мускулом, от чего даже становится жутко. Впервые вижу папу таким умиротворённым.

– Мамочка… – произношу шёпотом я, подойдя аккуратно к ней и приобнимаю её.

– Бэлла… Дочка… – обнимает меня мать, а после, увидев Сэма, подзывает рукой его к себе и приобнимает тоже. – Сэмми… Вы приехали…

– Мы не могли, мам. Не могли оставить вас с Нейтаном тут одних, – хрипловато говорит брат, погладив маму по спине.

– Что с ним? Врачи уже говорили что-то? – интересуюсь я, садясь рядом с мамой.

– Говорят, что тяжело перенос инсульт. Его прооперировали, но… Он не пришёл в себя. Всё ещё в коме…

– Очнётся, мам. Он тебя просто так оставить тут одну не может, – усмехается аккуратно Сэм, от чего Нейтан тоже мягко как-то улыбается поддерживающе матери.

Мама одобрительно кивает на слова сына, вновь переведя взгляд на папу, продолжая его поглаживать по руке.

– Он никогда меня не бросит… Он обещал, – шепчет она, улыбнувшись аккуратно на свои слова.

– Конечно! Рано ему ещё покидать нас! – произносит Нейтан и садится на стул в палате, облокотившись на спинку руками, а после положив на свои руки подбородок.

– Ты только вспомни, сколько раз он попадал в передряги, и сколько раз он из них вылезал сухим! Папа всегда был твоим героем, ты сама нам говорила об этом, – произносит Сэм, облокачиваясь на дверь палаты.

– Да… Он мой герой… Мой принц из сказок… – с улыбкой шепчет она, глядя на папу. В палате повисло неловкое молчание, а после мама его нарушает. – Я вам рассказывала, как мы встретились с вашим папой?

– Мм… В школе? Вроде как ты говорила, что именно там его и встретила, он спас тебя от хулиганов, – задумчиво проговариваю я, взглянув на маму, на что она как-то загадочно мотает головой.

– Не совсем… В тот момент мы не учились с папой в одной школе. Но наша первая встреча произошла рядом с ней.

Мы все трое переглядываемся, непонятливо как-то ловя взгляды друг друга, а после устремляем их на маму в ожидании этой истории.

– Как сейчас помню… На дворе был такой же холодный январь. Мне на тот момент было почти столько же, как и Нейтану, – и мама переводит ласковый взгляд на младшего сына. – Шёл снег…

«Январь. 2017 год.

Отделение полиции Манхэттена. Комната допроса была наполнена напряжённостью и чувством страха юной девушки. На её плечи накинута тёплая куртка, ведь она продрогла до костей от холода улицы. Напротив неё сидели двое полицейских – офицеры полиции Джош Коленфил и Аарон Сандерс. Тот, что старше, Джош, уткнулся в дело, что раскрыто перед ним. Убийство молодого парня – Элиота Мэнсона, одноклассника Рэйчел.

– Рэйчел, расскажи, что произошло. Нам нужно понять это для дела, – проговорил Аарон, молодой офицер полиции, и по совместительству её старший брат. Девушка молча смотрела в одну точку перед собой, видя фото из дела убийства. Фото застреленного на смерть парня заставляло её окунуться в весь ужас пережитого.

– Рэйчел, давай ты не будешь молчать. Дело не раскроется, если ты не скажешь ни слова, – произнёс грубоватым голосом Джош.

– Подожди, Джош. Не дави на неё. Я знаю, как её разговорить, окей? – раздражённо проговорил Аарон, а после вновь устремляет взгляд на свою младшую перепуганную сестрёнку. Его рука аккуратно ложится на хрупкую ручку Рэйчел, которая на секунду вздрагивает. Девушка перевела свой взгляд на своего старшего брата, глаза которого были точно такие же – каре-зелёные и напуганные. Он переживал за свою сестру не меньше её же самой. Ему было важно знать абсолютно всё.

– Рэйчел… Сестрёнка… Пожалуйста… Ты можешь рассказать мне, что с тобой произошло? Почему ты вызвала полицию? Что ты делала рядом с Элиотом? Ты его нашла? – мягко проговорил Аарон, не отрывая свой взгляд от Рэйчел. Она мягко помотала головой, заторможенно реагируя на всё происходящее. – Хорошо… Тогда давай по порядку. Расскажи, что случилось?

– Меня не отчислят? – дрожаще произнесла Рэйчел, укутываясь в куртку.

– Если не будешь помогать с делом, то легко устрою, – угрожающе произнёс Джош, взглянув на девушку.

– Перестань! – обратился к коллеге Аарон, а после вновь смотрит на сестру. – Конечно не отчислят, Рэйчи. Не бойся, расскажи всё, что помнишь. Нам нужно выстроить всю картину.

И после этих спокойных и бережных слов девушка кивнула и чуть ближе подсела к столу допроса. А после уже и начала свой рассказ:

– У нас с Элиотом были не очень приятные отношения. Он сын директрисы… И он думает, что может сделать всё что угодно и ему ничего за это не будет. Поэтому… У нас в школе он всех буллит… Придумывает какие-то наказания для всех, если кто-то делает что-то, что его не устраивает… И под это попала и я…

– Какого характера были эти наказания? – строго спросил Джош.

– Разного… Они могли быть как физические… То есть… Избиение. У Элиота была небольшая компашка, которая помогала ему во всём. А он тем самым для них особую привилегию оказывал. Ну… Думаю, вы понимаете, в каком смысле.

– Какие ещё были… Эти… Наказания? – уточняюще проговорил Джош.

– Могли быть и моральные. Он травил людей до того момента, пока те не отчислялись… Или… Не собирались на суицид. Ну.. Или самые жестокие… Это.. На.. – и после этого девушка замолкла, зажавшись как-то вся.

– И на. Что на? – стал давить на неё Джош.

– Она не ответит тебе, если ты будешь так давить на неё! – возразил Аарон, зло взглянув на коллегу.

– А чего она мямлит! Пусть быстрее говорит. Не хочу разбираться с делом, где задействованы все эти малолетки.

– Если тебе не нравится, можешь уйти! Но имей в виду, дело поручили мне и тебе. И если ты уйдёшь, то объясняться будешь уже не передо мной, а перед старшим офицером Кэмбелом! – раздражённо сказал Аарон, больше повернувшись к Джошу. Мужчина на это ничего не ответил, лишь недовольно фыркнул и вновь перевёл взгляд на Рэйчел.

– Можешь продолжать, – командно произнёс офицер.

– Насильственное наказание, – выдавила из себя робко Рэйчел. – Было несколько таких случаев… Но… Все боялись обращаться в полицию.

– Он изнасиловал тебя? – насторожился Аарон.

– Нет… Он… Хотел, но… Не успел…

– А по подробней можно? – устало произнёс Джош.

– Да.. Да, конечно… Кхм. Я тоже не угодила Элиоту. Я сдала его преподавателю по физкультуре, ведь там они начали избивать одного из провинившихся.

– И этого… Элиота никто не останавливал? – уточнил Аарон, на что получил отрицательный немой ответ.

– Их все боялись. И понимали, если вмешаются, получат ещё больше… Ну и… Я пожаловалась преподавателю, а тот публично их отчитал и выгнал с урока. А потом, когда я хотела уже уходить домой, они меня перехватили на улице и стали тащить куда-то. Я… Я не знаю, как я оказалась там. Меня просто тащили, а я пыталась вырваться! – быстро произносила Рэйчел, словно она отчитывалась за это всё.

– Хорошо… Они тебя утащили на этот пустырь. А дальше что было? – переживательно произнёс Сандерс.

– Они… Они стали меня раздевать.. – и опускает виноватые глаза, шмыгнув носом. – Их было трое, Рон, я не могла справиться с ними!

– Тише, тише, Рэйчи. Я не виню тебя…

– Семейные разборки до дома оставьте. Мне важно, что дальше было, – закатил глаза Джош.

– Они… Они порвали мои колготки… И.. Потом… Друзья Элиота держали меня – за руки и за ноги. А Элиот начал снимать брюки и приближаться, – всё больше зажимаясь, говорила слёзно Рэйчел, укутываясь в куртку.

– Имена у друзей Элиота какие? – всё также занудно говорил мужчина.