
Полная версия:
Эля дома
Нарисовались наполеоновские планы по генеральной уборке квартиры, пересортировке всех шкафов, игр, по оформлению различных домашних документов. Так непривычно быть дома одной. Скучаю без детей, особенно без Даника, обычно копошащегося теплым комочком у меня под боком. Наслаждаюсь тишиной и возможностью заниматься делами, предоставленная сама себе. Сейчас врублю громкую музыку – непременный атрибут моих домашних революций – и начну…
20 августа 2015. Все плохо.
Сегодня прошло предварительное слушание. На нем суд объявил, что на 99% будет отказ. Причина – пресловутые "однополые браки". Назначили суд на 3-е сентября. Посоветовали не лететь вовсе, чтобы сэкономить и деньги, и нервы. Предупредили, что если суд состоится и будет отказ, то в России мы усыновить больше не сможем. "Придрались" еще по семи пунктам.
Сознание отказывалось принять информацию – это не про меня. Потом начало тошнить: этот режим у меня включается на почве сильного волнения. После зарылась под одеяло и попыталась заснуть – стало как-то абсолютно всё равно. Единственным желанием было спрятаться поглубже и… катись оно всё на все четыре стороны! Через некоторое время пришло осознание, что покатится не просто всё, но и мой ребенок. Так и разрывался мозг попеременно на отрицание, страх и апатию.
Когда поняла, что уснуть уже не удастся, позвонила мужу, который находится сегодня последний день в Караганде. И хорошо, что он еще там. В новом списке из семи пунктов три должны быть сделаны в Казахстане. Муж подтвердил без колебаний: "Конечно, летим. Отступать на таком этапе бессмысленно. Пойдем до конца".
По согласованию с ним я решила сразу же запустить и план "Б", который уже пару месяцев дымкой маячил на краешке сознания, с того момента, как в начале июня суд начал намекать на бесперспективность нашего пути. А именно – написала Наде такое сообщение: "Новости достаточно плохие. На предварительном слушании прокурор дал ясно понять, что на 99% будет отказ из-за однополых союзов, разрешенных в Германии. Суд назначен на 3 сентября. И что нам якобы даже нет особого смысла ехать. Мы решили, что в любом случае идем до конца. Сворачивать с пути сейчас уже нет никакого смысла. Мы едем на суд и будем пытаться с нашим адвокатом убедить судью. Сказать, что я в шоке, это ничего не сказать. Я даже плакать не могу – ступор. Если есть надежда на шанс 1%, мы его используем. Но я, в первую очередь, думаю об Эле. Надя, мне очень тяжело это писать, но я тебя просто умоляю: если можешь, начинай готовить медицинские документы, чтобы, если что, забрать Элю сразу. Иначе ее очень быстро переведут в другое учреждение".
И лишь когда отправила письмо, разрыдалась: как будто уже потеряла Элю. Потом мы еще долго говорили с Надей. У нее тоже всё неоднозначно и сложно, и сможет ли она забрать Элю – далеко не факт. Но если заберет, я пообещала любую поддержку, которую смогу ей предоставить. Она меня очень поддержала. Хорошая она.
Однако на самом деле важна на данный момент только Эля. Дом ребенка тянул с ее переводом, как только мог. Если в суде нам будет отказ и у Нади тоже не получится забрать ее, Элю будут вынуждены сразу же "погнать по этапу". А что из этого выйдет, ясно по первому же ее выходу в "социум". Только вчера мне воспитательница писала, что водила ее к зубному врачу, и там одна девочка спросила Элю: "А у тебя рук нету?" Эля сразу же сникла, зажалась. Если ее сейчас переведут в детский дом или, того хуже, в дом инвалидов, она очень быстро уйдёт в себя.
Удалось вернуть самообладание – официально нам еще никто не отказывал. Собираем семь документов. Все казахстанские Алик уже сегодня умудрился раздобыть (он мой герой!). С оставшимися ношусь на месте: два мне пообещали, остальные проблематичны. Придумала еще попросить сестру, чтобы она подписала обязательство у нотариуса, что в случае "форс-мажора" она и ее муж заберут всех наших четверых детей к себе, дабы суд меньше "боялся" попадания Эли в однополую семью. Возникла мысль взять Элю на суд, если это разрешено, но я сразу же отбросила ее. Это совсем уже нечестно и почти что подло по отношению к ребенку. Ломаем головы над тем, какими еще справками можно подпереться.
Внешне может показаться, что всё неоднозначно с этим вопросом. Но юридически ситуация выглядит так: российский закон не разрешает отдавать ребенка на усыновление парам, состоящим в однополом браке. В Германии однополые браки запрещены. Точка. На основании этого в обычные традиционные семьи резидентов Германии усыновления по-прежнему идут. Только недавно, 30 июня, после успешного суда очередная немецкая семья через наше агентство усыновила ребенка. Параллельно с этим в Германии узаконены однополые партнерства. Как пара они не могут совместно усыновить ребенка. Но может один человек, и в будущем его партнер сможет усыновить ребенка своего партнера. И суду это очень не нравится. Мол, в случае, если вдруг оба приемных родителя решат одновременно "отбросить копыта", то усыновленный ими ребенок теоретически может попасть в однополую семью. Хотя, по сути, они передергивают закон и перестраховываются в интересах не ребенка, а в своих собственных. Российское законодательство никак не обязывает их на этих основаниях отказывать. Но в судах, видимо, всячески стараются предвидеть "линию партии" и очень беспокоятся, что с них потом могут спросить: а что это вы ребенка в "кишащую кровожадными однополыми партнерствами" Германию отдали! Я не знаю, были ли действительно прецеденты со спросом с них или судьи сами себе на уме. А если и были, то тем, кто спрашивает, – будьте уж тогда последовательны и запретите всем россиянам не только переезжать, но и выезжать за рубеж с детьми. Вдруг они там останутся и со временем могут либо сами стать "однополыми", либо развестись и сойтись с таковыми. Так на гипотезах можно до такого маразма дойти!
Как написала Надя, это было бы смешно, если б не было так грустно. Завтра буду заниматься визой, самолетом и отелем. Не думала, что лететь придется в таком упадническом настроении. При таком раскладе до суда в любом случае встречаться с Элечкой не стоит, чтобы не бередить ее, хотя изначально я планировала. И суд это приветствует: мол, есть ли все еще контакт? Жестоко – сначала освежить контакт, а потом отказать. Мне даже представить больно, что может произойти с ребенком в случае отказа. Не хочу думать об этом. В общем, летим в омут с головой, и будь что будет…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
4 – 10 сентября 2015. План Б.
Суд мы проиграли. Надо бы всё записать подробно, но пока на это нет никаких сил. Я думала, что если уж и придется падать, то при наличии альтернативного плана будет не так больно. Знала, что идти по нему будет ужасно обидно, но в интересах Эли найдем ей как можно скорее российскую семью, и "будет всем счастье". Изначально апелляцию я не рассматривала совсем: задним фоном кружила в сознании информация, что опротестование – это процесс на год. Мариновать Элю в системе еще год?! Да и самой провести столько же времени в режиме запредельных возможностей? Но когда нам отказали, я поняла, что вся моя внутренняя подготовительная работа летит к черту – я абсолютно не готова прощаться с Элей.
А узнав от прошедшей аналогичные жернова швейцарской семьи Пошон, что между их отказом и вызовом на Верховный Суд прошло всего 3 месяца и что именно этот период закреплен законодательно, я воспряла духом: это совсем не тот срок, которого стоит бояться. Мы идем дальше. Будем исчерпывать шансы, насколько это возможно.
Вихрь событий начинает набирать новые обороты – сокрушаться и горевать времени нет. У нас имеется в наличии всего 10 дней на обжалование решения суда, часть из которых мы уже упустили. И понеслось…
Мы обратились к адвокату тех же Пошонов, с которым они тогда выиграли в высшей инстанции. "Удовольствие" не из дешевых, но выбора нет. Александр Голованов согласился взяться за наш случай и активно приступил к изучению материалов. Побеседовали по скайпу, после чего я записала в своем дневнике: "Амбициозен, мотивирован, зубаст: то, что надо для Верховного Суда. Считает дело более-менее перспективным". Еще раз обратились в администрацию уполномоченного по правам ребенка Астахова с просьбой взять процесс под личный контроль и получили утвердительный ответ.
11 сентября 2015. Зарисовка дня.
– Настрочила длинное письмо в агентство в Баден-Баден о текущем состоянии и об актуальных вопросах.
– Cобрала в садик младшенького, сегодня там будут праздновать его день рождения, который прошел во время каникул. Торт я с вечера испечь не успела, потому с утра сбегала в пекарню за пирожными.
– Примчалась в визовый центр для оформления российской визы. Ха-ха – да, мне снова туда. Елена Пошон связала меня с журналистами телеканала RTVi, которые проявили большое желание помочь и пригласили на съемки передачи об иностранных усыновлениях, запланированную (вот совпадение!) на следующую неделю. Очень просили быть не скайпом, а лично. На съемках будут депутаты Госдумы и другие полезные товарищи – надо ехать. Вот только визу не дают, не успевают по срокам даже с экспресс-вариантом.
– Прибежала в российское консульство, которое собственно их и изготовляет.
"Не хотите в визовом центре? Можно и к нам, но запись за 2 месяца. Нет записи и Вам очень-очень срочно? Извините, ничем не можем помочь. Ах, Вас пригласили на телесъемки? А письмо подтверждающее есть? Тогда до свидания. Да, его можно прислать и факсом. Не получается факсом? Хм, что же с Вами делать-то… Вообще-то артисты у нас с письмами из телестудии приходят". Вглядываются внимательно в фотографию и имя в паспорте, пытаясь, видимо, вспомнить, из какой же я оперы, но спросить так и постеснялись. Я в это время делаю важное лицо и многозначительно молчу. "Ну что ж, приходите после обеда, сделаем вам визу с доплатой за срочность". Спасибо вам большое.
– Довольный Артист добрался до работы.
– Хотя по возрасту Элю уже положено переводить в дальнейшее учреждение, дом ребенка согласился оставить ее у себя на весь период обжалования решения суда. Ведь иначе это было бы огромным стрессом для психики ребенка.
– Наш адвокат Юлия Лифар продолжит поддерживать нас с приморской стороны. Она отфотографировала и переслала фото всех материалов дела в суде: они нужны для передачи Голованову. Итого, у нас 3 тома и 588 листов!
Вечером закажу билеты на самолет. На выходных необходимо составить с Александром апелляционную жалобу. Еще решили, не доверяя советам Воланда, писать Меркель и Путину.
Всех обнимаю, всех люблю и вашу поддержку в весь этот хренов период безмерно ценю.
14 сентября 2015. Успеть опротестовать.
Голованов прислал нам первичное обжалование, целью которого было только заявить в 10-дневный срок наше несогласие с решением суда. Поэтому оно было коротким, в один лист. Не согласны, и все тут. Подписали и выслали экспрес-почтой во Владивостокский суд.
17 сентября 2015. Как я влезла в телевизор.
Никогда бы не подумала, что жизнь занесет меня на Мосфильм. Интересно было заглянуть в мир, где грим накладывают в специально предназначенной для этого комнате, а прежде чем запустить в студию, обмахивают щеки пушистой кисточкой. Вот и меня также перекрестили, объяснили, куда смотреть, выдали последние ц/у перед началом съемок: при волнении подышать глубоко, спинку держать прямо, транслировать образ мамы, коей я и являюсь, говорить искренне и от души, вызывая отклик в сердцах, но не переигрывать. Раз-два-три, камера!
Передача состоялась, и нас, кажется, услышали. Она прошла достаточно спокойно, в формате не ток-шоу, а экспертной беседы. Канал RTVi, цикл передач "За границей", тема "Русские усыновляют русских". За четырьмя стойками столько же гостей: два депутата Госдумы, один специалист по международным усыновлениям и один я. В первом зрительском ряду – Голованов, адвокат-спец по детским вопросам Антон Жаров, посчитавший ранее наше дело проигрышным, режиссер фильма "Блеф, или С новым годом" Ольга Синяева, прекрасная Алена Синкевич из фонда "Волонтеры в помощь детям-сиротам" и другие гости. На интернет-связи – приемная мама Елена Пошон из Швейцарии. В какой-то момент на экранах транслируется мое домашнее видео с детьми, которые говорят: "Эля, мы ждем тебя дома…" В перерыве я и Александр меняемся местами, чтобы теперь сделать акцент на юридической стороне вопроса.
Ребята-телевизионщики круты, команда замечательная. Они встретили меня как старую знакомую и организовали отель прям в аэропорту. А я-то на лавочке в зале ожидания ночевать собиралась: так как прилетала в три часа ночи и ехать куда-то уже не было смысла. Сделали для нас и Эли, что смогли – включили в одну из главных тем своей передачи, и ведущий лично в камеру просил за нас у депутатов. Последние хоть расхваливать себя и не забывали, но были вполне вменяемы. Один из них по своей инициативе предложил заняться нашим вопросом – подсобить, чем сможет на всех уровнях. Ох, дай-то Бог. Наш адвокат, товарищ бывалый, говорил, что пока нет визитки и личных договоренностей, обещать на камеру заняться вопросом – не более чем красивый жест во избежание моветона. Но после съемок депутат сам подошел к нам и выдал пресловутую карточку. Спросил, чем и как он может быть полезен. Это дает надежду.
Во время эфира волновалась, достаточно ли убедительно я говорю, достаточно ли реалистично и понятно передаю ту трагедию, что разворачивается в жизни маленькой девочки. Верят ли мне? Я имею в виду веру не разумом, а сердцем. Выдержать баланс между "говорить трагично" и "не переиграть" непросто. К тому же мой непосредственный монолог длился всего 3-4 минуты. Если бы я знала, что это будет мое единственное "выступление", может, получилось бы еще что-то нужное добавить. И, да, непростое это занятие. Не завидую тем, на кого камеры направлены постоянно в силу их профессиональной деятельности.
В целом настрой в программе был разумный, сбалансированный, без провокаций и по существу. Правда, с перепалками, но в рамках допустимого. Как мне потом сказали, "чтобы не заснуть". Основные озвученные лейтмотивы передачи: "Детям нужны родители, независимо от страны проживания". "За границей детей не кушают". "Для русскоязычных усыновителей, живущих за границей, надо бы смягчить процедуру усыновления". "Число российских сирот сократилось почти вдвое, надо и дальше работать в этом направлении и, в первую очередь, поддерживать российских усыновителей". "Но для детей, которым в России не находится семья, надо перестать ставить палки в колеса иностранным усыновителям". Когда по окончании съемок оппоненты, улыбаясь, хлопали друг друга по плечу с фразами "не сильно я тебя помял", "ничего, ничего, я еще отыграюсь", накатило ощущение театрализованности. Я отмахнулась. Депутаты подтвердили, что в Европу усыновления продолжаются, и выразили возмущение решением судьи по Элечке. Будем надеяться, что это не просто слова.
Вчера же вечером помчалась на обратный самолет. Ближе к ночи прилетела в Ригу, где подруга Марина пыталась зазвать меня в гости, но я отказалась: иначе, приехав к ним в час ночи, уезжать пришлось бы в 5 утра, что было бы полнейшим стрессом для всех участников. Но сам факт – ночевать в городе и знать, что кто-то хороший у тебя тут есть, – уже приятно. В транзитной зоне нашла кафе с мягким диванчиком (спасибо за совет Марине), купила кружку чая, ягодный пирог и удобненько устроилась в надежде, что меня не выгонят, когда чай и пирог закончатся. Не выгнали, и я в обнимку с сумкой, где "деньги лежат", проспала до шести. Через три часа была уже в Мюнхене, а в 10:30 – на работе. Весело живем!
18 сентября 2015. Прокуратура жалуется.
Прокуратура Приморского края подала жалобу на решение Приморского краевого суда. Ее обжалование звучало обоснованно, разумно и полностью в нашу пользу.
22 сентября 2015. По тонкому льду.
Почти месяц у меня не было ресурсов, чтобы описать события суда. Время идет, что-то уже забывается, и надо обязательно занести в дневник то главное, что еще помнится. Я думала, как бы обозначить для себя эту сложную поездку, и решила дать ей неоднозначное название "По тонкому льду". Насколько бы осторожно мы ни шли по нему, на финишной прямой с треском провалились… Но, опустившись камнем на дно проруби, спустя две с половиной недели потихоньку выкарабкались обратно и идем дальше. И, знаете, это еще не финиш. А тот самый финиш еще впереди, и он будет положительным.
24 – 30 августа 2015 года. По тонкому льду. Начало.
Я взяла на работе очередной отпуск, испытывая на прочность свою репутацию хорошего сотрудника. С того времени перестала видеть детей, и весь остальной свет белый тоже перешел в фон. Телефон стал продолжением руки: я строчила сидя и стоя, лежа и в дороге. Мозг безостановочно генерировал идеи: кому бы еще написать или позвонить. Подруга Оля подала ценную идею – запастись справкой сексопатолога в том, что по его профессиональному мнению мы с мужем устойчивые гетеро и ориентацию менять не собираемся. Будет у нас и немецкое, и российское заключение по этому поводу. А также масса других солидных бумажек, например, статистика, подтверждающая, что в Германию усыновления продолжаются.
С трудом отыскали немецкого психотерапевта, согласившегося принять нас вне очереди на тему выяснения нашей ориентации. Бред, но что делать – сидели с серьёзными лицами, держались за ручки и рассказывали, что мы в однополую сторону ни одним глазком. Благо, врач попалась адекватная и выдала нам вердикт, что мы вполне гетеро. Помимо моей сестры просили и брата мужа подписать у нотариуса обязательства забрать Элю в их семьи в случае, если мы не сможем выполнять наши родительские обязанности. Подписали сами у нотариуса обязательства не создавать однополые партнерства. Дополнительно чудесным образом удалось получить без предварительной записи еще пару красивых и узорчатых документов.
Ну и для полной экипировки решили с мужем подать общественную петицию в интернете. Я до последнего тянула с этим, надеясь избежать широкой огласки. Во-первых, я не сторонница популярности от слова вообще, а во-вторых, боялась навредить делу, разозлить судью и настроить её против себя еще больше. Но, так как по итогам предварительного заседания и судья, и прокурор хором пообещали нам 99 % отказ, то мы решили, что терять нечего. Сообразили текст повыразительней и подали петицию на имя Путина, Патриарха всея Руси Кирилла и Председателя Верховного суда России Лебедева. Я нервничала от непредсказуемости возможных результатов. Вечером 28-го августа мы её опубликовали, а наутро проснулись "знаменитыми". Спала я плохо, продолжая во сне спорить с чиновниками, а проснувшись, панически боялась проверять электронную почту. Заглянув, обнаружила там около пяти сотен писем.
Мой ящик трещал по швам, так как по каждой подписи, поставленной под петицией, приходило подтверждение на емэйл. Плюс на форумах, где мы разместили ссылки, люди тоже начали спрашивать, писать. Я быстренько отключилась от уведомлений и все выходные со страхом и радостью наблюдала, как растет количество подписавшихся: 1000, 1500, 2000… Это было непередаваемое ощущение. Трогало до самого сердца, ведь каждый из этих тысяч – отдельный человек со своей судьбой. И этот человек переживает за нас и желает Элечке попасть в семью. Я обнаруживала перепосты в лентах не только друзей и знакомых, но и многих неизвестных мне людей.
Возникало ощущение, что стеной встают неравнодушные люди, встают за нас и за Элю. Это давало мощный заряд энергии. Правда, одновременно и тревоги – волна запущена, теперь держись: что она снесет на своем пути?
Отдельно беспокоило то, что мы не сами по себе усыновители, а идем через агентство, а оно нас однозначно обязывало согласовывать с ними каждый шаг. И никакой огласки, и к Астахову ни ногой. Я правила и правила текст много раз: очень не хотелось им навредить. Жесткие формулировки меняла на более мягкие, даты заменяла общими сведениями типа "в начале года", убирала географические названия и фамилии, выверяла на предмет неразглашения сведений о ребенке, неразглашения тайны усыновления, недавления на суд до вынесения решения. Это были метания между "привлечь внимание общественности" и "не навредить". Очень тяжело было выдержать баланс, но сейчас, оглядываясь назад, есть некоторая уверенность, что с петицией все было правильно и не зря. Рычаг надавлен ровно до нужной границы, дальше которой нельзя. И агентство, к счастью, нас не убило, а отнеслось с пониманием.
Под вечер воскресенья удалось вырваться на встречу с российской подругой Леной и ее мужем, приезд в Мюнхен которых был запланирован много месяцев назад и выпал на время перед нашим отлетом в Приморский край. Это чуток встряхнуло меня и развеяло мою перегруженную цифрами, фактами и волнениями голову. Вид у меня, наверное, был соответствующий – ошалелый и вымотанный.
31 августа 2015. По тонкому льду. День первый.
Именно эта дата значилась в наших билетах на самолет. Не очень комфортных и очень не дешевых, но при всем этом чудом нами добытых. Дело в том, что с датами нашей поездки совпадал экономический форум во Владивостоке, на который слетались участники чуть ли не со всего мира, и Путин собственной персоной. В связи с чем были раскуплены не только билеты, но и разобраны все гостиницы города. Найти можно было лишь варианты совсем неудобные и дорогие.
Лететь мы должны были с понедельника по четверг тремя самолетами: Мюнхен-Москва-Новосибирск-Владивосток. Суд был назначен на четверг, на 10 утра. А так как все было впритык и мы не успевали бы навестить Элечку перед судом (в необходимости этой встречи нас таки убедило болеющее за нас окружение, иначе это могло быть использовано против самой же Эли), то ходатайствовали о переносе заседания минимум на сутки.
В понедельник, который был у меня еще и рабочим днем, мы должны были вылетать в послеобеденное время. Просить на этот день очередной краткосрочный отпуск у меня уже не хватало совести: предыдущие две недели я только на них и сидела. Поэтому решила поработать до отлета. Но в эти же полдня нужно было еще сгонять в две инстанции за апостилями и собрать чемодан в дорогу. Одновременно всё это вместить в себя бедный понедельник не смог,
и кто-то должен был пасть жертвой. Выбор пал на работу. И, так как на фоне цейтнота весь предыдущий день меня тошнило, я с почти с чистой совестью взяла больничный.
За три часа до посадки пакуем в чемодан драгоценные бумаги, ноутбук, подарки-гостинцы, одежду для суда и прочее. За полтора часа до взлета мчимся на машине по автобану в аэропорт, до которого ехать минут 35. Молимся, чтобы не было пробок. Я безуспешно пытаюсь пройти чек-ин по телефону и созваниваюсь с аэропортом по вопросу стоянки. Стоянка оказалась очень платной, каждые сутки – 30 евро. А так как время возвращения еще неизвестно, то перед глазами рисовалась удручающая сумма.
В итоге мы с Аликом, ни разу не поругавшись (очень ценю это качество в наших отношениях, многие из знакомых пар в подобных ситуациях начинают проявлять раздражительность и активно ищут оплошности партнера), рухнули в сидения самолета, пристегнули ремни и взлетели. А за нашей машиной съездил приятель мужа, отыскав ее в лабиринтах многоэтажной парковки и открыв ее спрятанными там же ключами. Кулибин нервно курит в сторонке.
Москва, по обычаю, встретила нас огнями, памятниками и высотными зданиями. По пути в отель мы пересеклись с представительницей агентства. Она забрала у нас в этот неурочный час немецкие документы, чтобы завтра с утра подготовить по ним нотариальные переводы и вернуть нам обратно. В 23 часа заселились в хостел – было большим облегчением в столь длинные сутки улечься спать в маленькой, чистой и уютной комнатке. Планов на завтра было громадье… А пока спать, спать и набираться сил.
1 сентября 2015. По тонкому льду. День второй.
"День знаний" начался в 7 утра: успеть надо было много. Разработав оптимальный план маршрутов по гугл-картам, мы двинулись покорять Москву. Сначала отыскали типографию, которая распечатала и прошила нам объемные книженции нашей Петиции – в трех экземплярах и с тремя тысячами подписей.
Первый повезли в администрацию Астахова. Пройдя через охрану, пообщались с приятной девушкой-секретарем, которая спустилась к нам в фойе и приняла у нас петицию. Она засомневалась, что за двое суток удастся что-либо сделать, но пообещала отнести начальству наше ходатайство сейчас же.
Второй экземпляр поехал в Верховный суд. Там был обеденный перерыв, и мы отправились пока на встречу с сотрудником агентства. После обеда вернулись в Верховный суд. Петицию у нас приняли, но эти стеклянные глаза, безучастные лица и раздраженные голоса… Помимо воли эта сердечная пустота начала действовать на меня негативным образом и поглощать мой оптимизм кусками. Добро пожаловать в мир начальников, детка. Я с ужасом начала представлять масштабы этой черной дыры равнодушия судебной системы, в которую мы так радостно стремимся, в которую я только что краешком глаза заглянула и осознала, насколько там никому нет дела ни до нас, ни до маленькой девочки. Я скинула с себя наваждение: не было времени.