Перформанс

Я отвожу взгляд от экрана с торжествующей улыбкой, которая, отразившись в стеклянной перегородке, тут же исчезает. Размышляю, не следует ли провести все утро за просмотром чужих видео и написанием злобных комментариев, или лучше все же сделать что-то со своей жизнью. Просматриваю ежедневник – сегодня больше созвонов нет. Благословенный август! Погода слишком классная, чтобы весь день просидеть в «Ютубе». Я говорю Наталии, что отправляюсь на встречу с клиентом, если понадоблюсь, пусть напишет письмо, а звонить не надо, только если что-то срочное. Я знаю: она ни за что мне не позвонит, потому что одна мысль о том, чтобы побеспокоить меня по пустячному поводу, приводит ее в ужас. А в ужас она ее приводит потому, что каждый раз, когда она пишет мне в нерабочее время, я стараюсь отвечать как можно короче и суше. Таким образом мне удалось выдрессировать ее – как собаку Павлова, которой разрешается пускать слюну мне на ботинки, только пока мы заперты в стеклянной клетке, называемой офисом.

Я выхожу на улицу, ловлю такси и отправляюсь в музей Прадо.

II

Музей Прадо – мое любимое место в Мадриде наряду с круглосуточным «Каррефуром» на станции метро «Кеведо». И там, и там просторно, чисто, аккуратно и есть кондиционер. Эти два заведения обеспечивают все мои жизненные потребности: одно из них питает мое тело, а второе – душу.

Когда в восемнадцать лет я начала изучать историю искусств, главной моей мечтой было работать в музее Прадо: я верила, что с человеком не может приключиться ничего плохого, если он живет среди красивых вещей. Я выпустилась из университета в две тысячи шестом, Испания казалась крепкой и прочной. Я познакомилась на дискотеке с каким-то психом из креативной индустрии, и тот решил дать мне шанс, взяв работать в свое рекламное агентство: такие коленца были приняты в те времена среди психов из креативной индустрии после Х граммов кокаина на завтрак. В те времена, пока еще были деньги, агентства брали стажеров, выучившихся на рекламщиков, а потом добавляли к ним пару людей из совсем другой среды, без какого бы то ни было опыта в рекламе, чтобы те принесли с собой «свежий взгляд», «новые идеи» и «иное видение». В тот набор стажеров попали пара выпускников факультета рекламы, мрачный музыкант, который сбежал через неделю, и я.

Работа была несложная: от меня требовалось присутствовать на встречах и вести протокол, высказывать свои идеи, если меня спрашивали, делать красивые презентации и задерживаться в офисе допоздна, если того требовала работа, даже если роль моя состояла в том, чтобы заказать пиццу. Наверное, я думала, что это временно, что моя жизнь будет совсем другой, что в какой-то момент я уйду оттуда. Или что работа будет для меня лишь способом зарабатывать деньги, а вечера я смогу посвящать своему истинному творческому призванию, в чем бы оно ни состояло. Все мои однокурсники начали работать и выстраивать свою жизнь и рассказывать о том, как они работают и выстраивают свою жизнь. И тогда я просто отпустила ситуацию. В две тысячи седьмом я подписала свой первый рабочий контракт. Получив первую зарплату, я решила еще там подзадержаться. В две тысячи восьмом ударил кризис, я только и слышала, что «везет тебе, у тебя есть работа». Наверное, все мы боялись бросать работу в погоне за мечтой, а конкретно в моем случае мир рекламы казался куда более стабильным и предсказуемым, чем мир искусства, все более далекий. Наверное, я проиграла. Выбирая между возможностью стать счастливее или покупать больше вещей, я выбрала покупать больше вещей.

Я предъявляю удостоверение друга музея и захожу. Вначале отправляюсь в туалет пописать и заодно нашариваю в сумке кое-что, что сделает прогулку по музею куда более приятной. Вытаскиваю блистер орфидала и кладу таблетку под язык. Выхожу из кабинки, пью воду прямо из-под крана. Вскоре я чувствую, что мои кости стали будто птичьи, совсем легкие и полые внутри. Я вдруг ощущаю то, о чем говорят инструкторши по пилатесу: сквозь мое тело словно пропустили невидимую нить, которая тянет меня вверх, поднимает выше всех и вся, выше людей и вещей, над всем, что важно и что неважно. Меня слегка ведет, как после пары бокалов вина, не как после целой бутылки. Это легкое головокружение какая-то часть меня уже стала считать своим домом. Я выхожу из туалета и шагаю с достоинством, с очень прямой спиной, глядя на окружающих свысока. Я будто иду по траволатору, как в аэропорту. Нет места лучше, чем Прадо или круглосуточный «Каррефур» на «Кеведо». Я притворяюсь, что задумалась, что бы сегодня посмотреть, но на самом деле тут все ясно: мой организм требует Босха. Я чувствую, что Босх меня понимает, что его раздирают изнутри те же демоны, что и меня, только он гениальный художник и способен изгнать их при помощи пальцев и кисти, а мне для этого требуются орфидал и видео с «Ютуба».

Несколько лет назад я решила обратиться к психотерапевту. Это произошло, когда я поняла, что будильник вызывает у меня паническую атаку: от его писка у меня каждое утро что-то сжималось в груди. Но не всегда ощущения были одинаковы: иногда казалось, что-то вроде фасолинки застряло в грудине, а иногда – будто невидимая рука сжимала мне сердце. Я так привыкла к этому ежеутреннему чувству, что научилась с ним сосуществовать. Оно сопровождало меня постоянно, и я даже дала ему имя – Берто, в честь моего первого парня из школьных времен; он был тощий и светленький, я начала с ним встречаться, потому что он был похож на Аарона Картера.

Эта черная дыра внутри постепенно засасывала меня всю, и дни мои становились все чернее. Берто обычно являлся не один: его сопровождали слезы. И не какая-нибудь там пара слезинок, а взволнованные самозабвенные рыдания – как рыдает ребенок, потеряв мать в супермаркете, или недавняя вдова, случайно наткнувшись на проездной покойного супруга. Берто и слезы стали привычкой, они приходили так часто, что иногда я рыдала в душе, чтобы сэкономить время: снова опаздывать на работу было просто нельзя. Будильник был не единственным неодушевленным предметом, выпускавшим наружу мои слезы. В офисе у меня иногда срывало крышу от пиканья микроволновки или сигнализации припаркованного снаружи мотоцикла. Несколько раз в выходные, услышав будильник, который поставила накануне, чтобы встать после сиесты, я вставала, одевалась в офисную одежду и уже собиралась выходить – как вдруг понимала, что сегодня суббота или воскресенье и на работу мне не надо. И тогда меня затапливало волной несоразмерного ситуации ликования, как маленького ребенка, который наконец нашел в супермаркете маму, или недавнюю вдову, которая открыла для себя йогу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

«Я искал работу и нашел работу, и, видят небеса, теперь я несчастен» (англ.).

2

Помогите (англ.).

3

Растро – блошиный рынок в Мадриде.

4

Здесь и далее речь идет про Instagram – запрещенную социальную сеть, принадлежащую Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории Российской Федерации.

5

*Эффект помады (англ.).

6

Посиделки после работы (англ.).