Разбитое отражение

Батыргаджи Батыров

Разбитое отражение

Глава 1. Ниже нуля

Он пробирался сквозь тонкую ткань рубашки, впивался в кожу, словно тысячи ледяных игл. Алекс застонал и попытался пошевелиться, но тело отозвалось тупой, ноющей болью, будто его долго и методично били.Холод привел его в чувство раньше, чем вернулось зрение.

Алекс с трудом разлепил веки. Темнота вокруг была плотной, осязаемой. Лишь узкий, бледный луч света пробивался сквозь щели в дощатом потолке, выхватывая из мрака танцующие пылинки.Под щекой скрипнул бетон.

Старая, свернувшаяся кровь.В нос ударил запах. Сначала сырость – тяжелый дух земли и гниющего дерева. А затем… что-то сладковато-железное. Этот запах заставил желудок сжаться от тошноты. Кровь.

– Где я? – прохрипел Алекс. Голос прозвучал жалко, отразившись эхом от невидимых стен.Он резко сел, тяжело дыша. Голова закружилась, перед глазами поплыли цветные пятна.

Ответа не было.

Привыкнув к полумраку, он начал различать контуры помещения. Подвал. Тесный, забитый старым хламом склеп. В углу горбился покосившийся платяной шкаф, похожий на гробовую доску. Рядом темнел массивный, исцарапанный стол.

Алекс отдернул руку, словно обжегшись.Алекс подошел к столу, едва переставляя ватные ноги. На столешнице, сквозь слой липкой серой пыли, отчетливо виднелись глубокие борозды. Четыре длинные, неровные царапины. Кто-то цеплялся за это дерево в животном отчаянии, пока его тащили прочь.

Ему нужно было выбраться. Немедленно.

Заперто.Единственным путем наверх была крутая деревянная лестница, ведущая к массивной двери. Ступени угрожающе скрипели под его весом. Древесина прогнила настолько, что казалась мягкой. Добравшись до верха, он толкнул дверь плечом. Ни с места. Он навалился всем телом, дергая холодную, липкую ручку.

– Эй! – крикнул он, колотя кулаками по толстому дереву. – Есть тут кто-нибудь?! Откройте!Паника, до этого тлевшая где-то внизу живота, вспыхнула ледяным огнем.

Только гулкое эхо. И тишина, которая давила на уши.

Алекс просунул дрожащие пальцы в щель. Дерево больно царапнуло кожу, но он нащупал холодный металл. Тяжелый, ржавый ключ.Он в отчаянии сполз по двери вниз, садясь на верхнюю ступеньку. Взгляд бесцельно блуждал по гнилым доскам. И тут он кое-что заметил. В глубокой трещине на ступени чуть ниже что-то тускло блестело.

Он тебе понадобится.

Чужая мысль прозвучала в голове так отчетливо, что Алекс вздрогнул и оглянулся. Никого. Просто игра воображения, воспаленного страхом.

В лицо ударил сквозняк. Он нес с собой запах старых медикаментов и гнили.Он вставил ключ в скважину. Раздался противный металлический скрежет – звук разрываемой ржавчины. Щелчок показался оглушительным. Дверь медленно, со стоном отворилась наружу.

Он оказался в длинном, бесконечном коридоре. Обои здесь свисали со стен грязными лохмотьями, обнажая серый бетон. Под потолком мерзко жужжала единственная мигающая лампа.Алекс сделал шаг за порог.

Там, в пятне света, метрах в десяти от него, кто-то стоял.Боковым зрением он уловил движение.

Существо было болезненно, неестественно худым. Бледная кожа натянута на выпирающие кости так туго, что казалась прозрачной. Лицо… это была ошибка природы. Широко расставленные пустые глаза и отвисшая нижняя челюсть, застывшая в вечном, беззвучном стоне.Тело отреагировало быстрее разума. Алекс замер, вжавшись спиной в стену, стараясь даже не дышать. Это был не человек.

Только присмотревшись, Алекс с ужасом понял: это была девушка. Ее светлые волосы разметались, руки безвольно свисали вниз. Она не кричала и не сопротивлялась.Существо держало что-то в своих длинных, уродливых руках.

Раздался влажный, тошнотворный хруст. Существо с пугающей легкостью разорвало тело надвое. На облупленные обои брызнул черный веер крови. Монстр издал низкий, булькающий звук – то ли всхлип, то ли смех сытого хищника.Тварь дернулась.

Но он знал: малейший звук – скрип половицы, шумное дыхание – и эта тварь повернет свою уродливую голову. И тогда он станет следующим.Сердце колотилось в горле так сильно, что Алекса едва не стошнило. Животный инстинкт вопил: «Беги!». Ноги сами готовы были сорваться с места, бросить его обратно в спасительную темноту подвала.

Только не дышать. Только не дышать.Алекс зажал рот рукой, до боли впиваясь ногтями в щеки. По лицу катились горячие слезы. Он превратился в статую, вмороженную в стену кошмара.

Монстр небрежно отбросил останки в сторону. Он дернул головой, принюхиваясь к воздуху, словно слепая птица. Затем, издав протяжный стон, потащил свое нелепое тело дальше по коридору, скрываясь во мраке.

Он был в аду. И ему предстояло пройти его до конца.Алекс сполз по стене на пол, судорожно глотая воздух. Он был жив. Но то, что он только что видел, выжгло на сетчатке клеймо, от которого уже никогда не избавиться.

Алекс сидел на холодном полу, прислушиваясь к удаляющемуся шарканью. Каждая секунда казалась вечностью. Когда звуки окончательно стихли, сменившись мерзким гудением лампы, он заставил себя встать.

Ему нужно было уходить. Идти туда, откуда пришла эта тварь.Ноги дрожали. Колени подгибались, грозя снова бросить его на грязный бетон.

Он переступил порог.Он сделал неуверенный шаг к открытому дверному проему. Запах ударил в нос с новой силой – тошнотворная смесь железа, желчи и свежего мяса. Алекс зажал нос рукавом рубашки, чувствуя, как к горлу подкатывает рвотный позыв.

Светлые волосы пропитались бурой жижей. Оторванная рука с тонкими, изящными пальцами валялась в метре от тела, словно брошенная кукла.Комната, когда-то, возможно, бывшая уютной прихожей, превратилась в бойню. На полу, в неестественной позе, лежало то, что осталось от девушки. Алекс зажмурился, отворачиваясь. Он не мог заставить себя посмотреть на ее лицо. Страх узнать в этих искаженных чертах кого-то близкого парализовал его волю сильнее, чем вид монстра.

"Я следующий," – пульсировала мысль в висках. – "Если я встречу эту тварь снова с голыми руками, я стану таким же куском мяса."

Комната была пуста. Выцветшие обои, порванные в клочья, перевернутый массивный дубовый стол, несколько дверей, ведущих в неизвестность.Паника начала сменяться холодным, отчаянным инстинктом выживания. Алексу нужно было оружие. Хоть что-то. Он начал лихорадочно осматриваться.

Это был обрезок старой свинцовой трубы. Около полуметра в длину, с ржавой резьбой на одном конце.Его взгляд упал на темный угол под столом. В пыли, среди осколков разбитой вазы, тускло поблескивал металл. Алекс бросился туда, обдирая колени о щепки. Его пальцы сомкнулись на холодной, тяжелой поверхности.

Он вытащил ее на свет. Оружие тяжело легло в руку, приятно оттягивая плечо. Металл был ледяным и липким, но эта тяжесть впервые за всё время дала ему крошечную искру уверенности. С этим он мог хотя бы попытаться защититься.

Здесь было три обычных деревянных двери. На каждой кто-то – или что-то – неровно выцарапал слова прямо по дереву. Борозды были глубокими, словно оставленными огромными когтями.Алекс крепче перехватил трубу и оглядел комнату.

«Ванна».«Холл». Из-за этой двери доносился тихий, прерывистый хрип. «Спальная».

"SAFE".Но внимание Алекса привлекла четвертая дверь. Она разительно отличалась от остальных. Массивная, сделанная из цельного листа темного железа, с мощными внешними петлями. Она выглядела так, словно должна была сдерживать взрыв, а не просто разделять комнаты. Поперек ржавого металла кто-то размашисто вывел белой краской одно слово:

В этом месте слово звучало как изощренная издевка. Но это было единственное, что давало надежду.Безопасность.

Ожидаемо, она даже не дрогнула. Механизм замка был сложным, требовал ключа. И не простого ключа, а чего-то основательного.Алекс подошел к железной двери и дернул за тяжелую круглую ручку.

Заперто намертво.Он ударил кулаком по железу. Звук получился глухим и коротким.

Ключ, скорее всего, находился там. У того, кто охранял этот проклятый холл.Алекс обернулся к трем деревянным дверям. Хрип из-за двери с надписью «Холл» стал чуть громче. Влажный, ритмичный звук. Кто-то там дышал. Кто-то ждал.

Он шагнул к двери «Холла» и толкнул её.Алекс поудобнее перехватил свинцовую трубу. Выбора не было. Алекс переступил порог, и его мгновенно окутал удушливый полумрак. Воздух здесь был еще плотнее, чем в подвале, пропитанный застарелым запахом гнили и медикаментов – тошнотворной смесью йодоформа и разложения.Дверь поддалась с протяжным, болезненным скрипом.

Это был просторный холл, но разглядеть детали не удавалось. Свет падал лишь из узкого окна под самым потолком, выхватывая из темноты силуэт.

Оно было меньше того гиганта, что растерзал девушку в коридоре, но от этого не менее кошмарным. Его серая, рыхлая кожа свисала уродливыми складками, словно одежда не по размеру. Там, где у нормального человека должны быть кисти рук, бугрились острые костяные наросты, напоминающие обломанные лезвия.Существо стояло прямо по центру комнаты.

Существо резко дернуло головой. Раздался пронзительный, режущий слух визг – звук рвущегося металла и предсмертного хрипа одновременно.Тварь стояла неподвижно, пока скрип двери не разрезал тишину.

Бежать было некуда. Дверь за спиной уже захлопнулась, а бежать обратно к трупу девушки означало смерть. Инстинкты, дремавшие где-то на дне подсознания, взяли верх над паникой.Оно бросилось на Алекса.

Алекс крепче перехватил свинцовую трубу обеими руками, чувствуя, как адреналин ледяным потоком ударил в кровь. Время словно замедлилось.

Алекс инстинктивно ушел в сторону, уворачиваясь от удара. Воздух со свистом рассекло лезвие, обдав его лицо тошнотворным запахом гниющего мяса. Тварь промахнулась на какие-то дюймы, врезавшись в косяк двери.Существо прыгнуло, целясь костяным наростом прямо в лицо.

Раздался глухой, влажный хруст ломающихся позвонков. Тварь взвыла – не от боли, а от ярости – и резко развернулась, наотмашь полоснув наростом.Не раздумывая ни секунды, Алекс вложил всю силу, всю свою ярость и страх в один удар. Свинцовая труба со свистом опустилась на спину монстра.

Но он не упал. Боль лишь распалила инстинкт убийцы.Острая боль обожгла левое плечо. Коготь распорол рубашку и глубоко вонзился в плоть. Алекс вскрикнул, отступая на шаг, чувствуя, как по руке заструилась горячая кровь.

Существо зашипело, готовясь ко второму прыжку. Его пустые глаза не выражали ничего, кроме первобытного голода.

– Сдохни! – прорычал Алекс, не узнавая собственного голоса.

Голова существа неестественно запрокинулась назад, издав булькающий хрип. Тварь обмякла, словно из нее выдернули стержень, и тяжелым, вонючим мешком рухнула на пол, задергавшись в последних конвульсиях.Он сделал ложный выпад вправо, заставляя тварь дернуться, и со всего размаху ударил трубой снизу вверх, метя прямо в уродливую челюсть. Удар был страшен. Свинец встретился с костью с тошнотворным треском.

Он убил это. Он смог.Алекс стоял над ней, тяжело, со свистом втягивая воздух. Грудь ходила ходуном. Руки, сжимающие окровавленную трубу, тряслись так сильно, что он едва не выронил оружие. Кровь стучала в висках.

Постепенно адреналин начал отступать, оставляя после себя сосущую пустоту и пульсирующую боль в раненом плече. Алекс зажал рану ладонью, морщась. Терпимо. Главное – он жив.

Превозмогая отвращение, он опустился на одно колено и начал шарить по грязным, слипшимся лохмотьям, в которые было одето существо.Он заставил себя подойти к распростертому телу. Тварь больше не двигалась. Из проломленного черепа натекла черная, густая лужа, пачкающая старый паркет. Алекс брезгливо пнул труп носком ботинка. Тело отозвалось мягким шлепком. Ему нужно было найти ключ от той железной двери. "SAFE". Безопасность.

На пластике было выцарапано: "SAFE".Пальцы наткнулись на что-то твердое в складках ткани. Алекс с отвращением выдернул руку. В его ладони лежал массивный, сложный ключ. На потемневшем металлическом кольце болталась пластиковая бирка, заляпанная грязью. Он протер ее большим пальцем.

Он нашел его.

Дверь в безопасность. Или в новый круг ада.Не оглядываясь на труп, Алекс поднялся, сунул ключ в карман и, крепче сжимая трубу, направился обратно к выходу из холла. Обратно в комнату, где его ждала массивная железная преграда.

Глава 2 Встреча

Надпись «SAFE», выведенная белой краской на тяжелой железной двери в конце коридора, теперь не казалась издевкой. Она была маяком.Кровь на плече уже начала запекаться, стягивая края раны. Алекс тяжело дышал, привалившись спиной к шершавой стене коридора. В одной руке он сжимал окровавленный кусок свинцовой трубы, в другой – массивный ключ с грязной пластиковой биркой.

Он шагнул внутрь и замер.Алекс вставил ключ в скважину. Механизм поддался с натужным, болезненным скрежетом, словно дверь не открывали десятилетиями. Внутренние засовы глухо лязгнули, и тяжелая металлическая створка медленно отъехала в сторону.

Это место выглядело заброшенным, но… обитаемым. Тишина здесь была не мертвой, а выжидающей.Контраст оглушал. Здесь не было ни запаха гнили, ни давящей тесноты подвала. Алекс оказался в просторном холле с высокими потолками, теряющимися в непроглядном мраке. Свет падал неровными, болезненно-желтыми пятнами из нескольких уцелевших настенных бра. Под ногами скрипел дорогой паркет, покрытый густым слоем серой, пушистой пыли.

Пятая дверь была приоткрыта, и из-за нее тянуло могильным холодом. Надпись над ней гласила просто: «Коридор».По периметру холла темнели пять дверей. Они казались вырванными из разных домов и эпох: одна – строгая дубовая, другая – обитая дерматином, третья – со вставками мутного стекла. Таблички на них были прибиты грубо, косо, ржавыми гвоздями. «Кабинет». «Склад». «Гардеробная». «Кухня».

Алекс медленно выдохнул. Это не было убежищем. Это был лабиринт.

Он толкнул створку плечом и переступил порог.Его взгляд зацепился за строгую дубовую дверь с потертой латунной табличкой «Кабинет». Почему-то именно она притягивала его, вызывая в груди смутное, тянущее чувство дежавю. Словно он уже стоял перед ней когда-то очень давно.

В центре комнаты возвышался массивный письменный стол.Воздух в кабинете был сухим и холодным. Он пах старой бумагой, дорогим табаком и застарелым страхом. Вдоль стен высились книжные шкафы, уставленные томами в кожаных переплетах, покрытых серой паутиной. В углу застыли старинные напольные часы. Их маятник висел неподвижно, как язык повешенного.

Суммы в медицинских счетах были колоссальными. Кто-то методично и долго оплачивал её пребывание в месте под названием «Тихие Холмы». Клиника для душевнобольных? Или тюрьма?Алекс подошел ближе, стараясь ступать бесшумно. Столешница была завалена документами: медицинскими счетами, выписками из частных клиник, рецептами на сильные транквилизаторы. Он наугад взял один из пожелтевших листов. Буквы плыли перед глазами, но одно слово врезалось в сознание, как удар хлыста. Мария. Имя резануло по вискам острой вспышкой боли. Алекс зажмурился, хватаясь свободной рукой за край стола. Мария. Кто это? Почему от одного звука этого имени внутри всё сжимается от невыносимой тоски? Сестра? Жена?

Внутри было пусто. Только на самом дне, прямо по полированному дереву, кто-то в ярости выцарапал глубокие борозды. Это не были цифры или слова. Это были следы ногтей. Кто-то царапал дерево изнутри, словно пытаясь выбраться из закрытого гроба.Он вслепую потянул на себя центральный ящик стола. Тот поддался с пронзительным скрипом.

Алекс с отвращением захлопнул ящик. Кабинет не давал ответов, он лишь множил вопросы и питал растущую панику.

Алекс толкнул её, надеясь найти там аптечку или чистые тряпки, но за дверью его ждал лишь новый приступ тошноты.Он выскочил обратно в холл, тяжело дыша. Рана на плече снова начала пульсировать. Ему нужны были бинты, вода, хоть что-то. Взгляд упал на дверь с надписью «Склад».

В самом темном углу, прямо под тусклой, подмигивающей лампочкой, стояло ржавое оцинкованное ведро.Склад больше напоминал свалку сломанных судеб. Гниющая мебель, размокшие картонные коробки, тряпье, покрытое черной плесенью. Воздух здесь был спертым, тяжелым, с явным химическим привкусом формальдегида.

Повинуясь какому-то болезненному любопытству, Алекс протянул руку, желая проверить, что там на дне. Его пальцы почти коснулись холодной черной поверхности…Алекс шагнул к нему. Ведро было до краев наполнено черной, маслянистой жижей. Она была густой, как нефть, и казалась абсолютно светопоглощающей. В ее мутной глубине что-то тускло белело. Похоже на кусок пластика. Или кости.

В ту же секунду жижа резко вздулась пузырем. Из глубины с противным влажным чавканьем поднялась волна, вытягиваясь в подобие бесформенной руки, готовой обхватить его запястье, как капкан.

Его колотило так, что зубы стучали. Если бы он сунул туда руку – он бы её лишился. Это место было живым. Оно было пропитано злобой, и даже предметы здесь жаждали его плоти.Алекс с диким криком отшатнулся, падая на спину и больно ударяясь затылком о деревянный ящик. Жидкость в ведре медленно осела, снова притворившись неподвижной мертвой лужей.

Это звучало не как реклама. Это звучало как угроза.Поднявшись на непослушные ноги, Алекс отпихнул ногой ящик, о который ударился. Под ним обнаружился глянцевый рекламный буклет – совершенно чужеродный, чистый клочок бумаги среди этой гнили. Алекс поднял его двумя дрожащими пальцами. Улыбающиеся, неестественно идеальные врачи смотрели на него с глянца. «Частная клиника "Тихие Холмы". Мы позаботимся о ваших близких, когда они станут вам в тягость».

Вылетев в холл, он оперся о стену, пытаясь унять бешеное сердцебиение.Он скомкал буклет и швырнул его в угол. Ему нужно было убираться отсюда.

Алекс крепче сжал окровавленную свинцовую трубу. Костяшки пальцев побелели. Он глубоко вдохнул и толкнул дверь.Оставались «Кухня» и «Гардеробная». Из-под двери Гардеробной тянуло странным, удушливо-сладким запахом. Смесь старых, дорогих духов и нафталина. Запах давно умершей женщины.

Повсюду, словно призраки повешенных, висели старинные кружевные платья, укрытые серыми чехлами пыли.Комната оказалась огромной, заставленной зеркалами в полный рост. Алекс увидел свое отражение десятки раз, раскопированное в бесконечном туннеле стекол: изможденный, грязный мужчина с безумным взглядом загнанного зверя.

В глубине комнаты, в массивном бархатном кресле с высокой спинкой, кто-то сидел.Но не отражения заставили его замереть на пороге, перестав дышать.

Алекс почувствовал, как по спине пробежал первобытный мороз. В этом проклятом доме не могло быть нормальных людей. Любое живое существо здесь было либо хищником, либо приманкой.Силуэт был женским. Девушка. Она была одета в темное, простое платье. Её голова была низко опущена, а худые плечи едва заметно вздрагивали – не то от пронизывающего холода, не то от беззвучного, истеричного плача.

– Эй… – прохрипел он, делая один осторожный шаг вперед. Мышцы звенели от напряжения. Труба в его руке была готова обрушиться вниз при малейшем резком движении. – Ты кто?

В её глазах не было ни капли страха, ни удивления от встречи с вооруженным, окровавленным незнакомцем. Там была только бесконечная, черная пустота и усталость, которой хватило бы, чтобы погасить солнце.Девушка перестала дрожать. Она медленно, мучительно медленно подняла голову. Алекс ожидал увидеть оскал монстра или гниющую плоть зомби. Но то, что он увидел, испугало его гораздо сильнее. Это было лицо обычного человека. Красивое, но смертельно бледное.

– О, это ты, – произнесла она тихо. Её голос был сухим, как шелест осенних листьев, но он эхом разнесся по зеркальной комнате. – Как давно я тебя не видела…Она посмотрела на него так, словно видела его насквозь. Словно читала каждую грязную мысль в его голове.

Она знала его.

– Кто вы? – его голос дрогнул, выдавая страх, который он так отчаянно пытался скрыть. – Что здесь происходит? И… где я?Он заставил себя сделать еще шаг, не опуская свинцовой трубы. Отражения в сотнях зеркал повторили его настороженное движение.

– Ты все равно ничего не исправишь, – продолжила она ровным, безжизненным тоном. – Прошлое – это камень на шее. А мы все давно на дне.Девушка не отреагировала на оружие в его руке. Она горько, почти незаметно усмехнулась, продолжая смотреть сквозь него, куда-то в недосягаемую даль. – Это уже не важно, Алекс. Услышав свое имя из ее сухих, бледных губ, он вздрогнул, словно от удара током.

– О чем ты говоришь?! – Алекс сорвался на крик. Эхо заметалось между зеркалами, превращая его голос в жалобный визг. – Какое прошлое? Пожалуйста, объясни!

Девушка отвернулась от него, уставившись на свое отражение в ближайшем мутном зеркале. Она начала тихо шептать что-то самой себе. Диалог был окончен. Ему здесь больше не были рады. Он был для нее лишь надоедливым призраком.Она лишь медленно, отрицательно покачала головой. В этом жесте было столько обреченности, что Алекс опустил трубу.

На маленьком, изящном столике стояла музыкальная шкатулка.Алекс отступил на шаг, не сводя с нее глаз. И только сейчас заметил то, что раньше скрывалось в тени её кресла.

Алекс подошел ближе, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать странную обитательницу комнаты.Она была сделана из темного, отполированного дерева и инкрустирована перламутром, который тускло поблескивал в желтоватом свете. На крышке шкатулки красовался сложный механизм – четыре металлических диска с выгравированными на них цифрами. Кодовый замок.

Он вспомнил глянцевый буклет из комнаты-свалки. Один. Девять.Он протянул руку и коснулся холодного металла. Диски легко поддавались под пальцами, издавая тихие щелчки. В голове мелькнула мысль. Безумная, но единственная, за которую он мог ухватиться. Он вспомнил борозды на дне ящика в кабинете. Четыре. Восемь.

Девять.Пальцы Алекса, ведомые скорее отчаянием, чем логикой, начали поворачивать диски один за другим. Четыре. Восемь. Один.

Из нутра механизма полилась тихая, щемящая душу мелодия. Она звучала фальшиво, сбиваясь с ритма, как старая шарманка, которую давно не заводили.Раздался мелодичный, кристально чистый звон. Внутренний механизм сработал, и крышка шкатулки плавно, словно живая, поднялась вверх.

Он был выполнен в форме разбитого сердца. Две половинки, соединенные хрупкой цепочкой. Металл потемнел от времени, но всё ещё хранил свою форму.Внутри шкатулки, на выцветшем красном бархате, лежало нечто, что заставило сердце Алекса пропустить удар. Это был серебряный кулон.

«Любимой сестре».Алекс осторожно взял кулон двумя пальцами. От холодного серебра исходило странное тепло, обжигающее подушечки пальцев. Он перевернул его. На обратной стороне, изящным курсивом, была выгравирована надпись:

Тот самый день рождения, на который он так и не попал. Потому что они поссорились. Из-за ее мужа. Из-за того самовлюбленного ублюдка, который разрушал ее жизнь.Мир вокруг покачнулся. Осколки воспоминаний, острые, как битое стекло, вонзились в его мозг. Он вспомнил этот кулон. Он вспомнил, как стоял у витрины ювелирного магазина, сжимая в кармане последние деньги. Вспомнил, как выбирал его на ее день рождения.

Но потом стало слишком поздно.Алекс крепко сжал кулон в кулаке. Металл больно впился в ладонь, но эта боль отрезвляла. Он носил этот подарок в кармане месяцами, надеясь помириться. Ища повод прийти.

Разве он подарил его ей? Разве он успел? Или в этом проклятом месте вещи, несущие в себе заряд боли и вины, сами находят тех, кому они принадлежат?Почему кулон оказался здесь? В этой шкатулке? В этом аду?

Она знала. Она всё знала.Алекс поднял глаза. Девушка в кресле больше не смотрела в зеркало. Она смотрела прямо на него. Ее лицо было все таким же мертвенно-бледным, но губы дрогнули. По ним скользнула тень. Тень грустной, понимающей улыбки.

Ему нужен был воздух. Ему нужен был выход.Алекс отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он сунул кулон во внутренний карман куртки, поближе к сердцу, и пулей вылетел из гардеробной в гулкий холл.

Алекс навалился на нее плечом. Она поддалась легко, без скрипа, словно приглашая войти.Он бросился к последней, самой большой двери, которую еще не осматривал. Это была массивная двустворчатая дверь, больше подходящая для бального зала, чем для жилого дома.

Потолок терялся в непроглядной темноте где-то неимоверно высоко, словно это был собор, а не комната. Мебель, расставленная по углам, казалась неестественно огромной. Или это он сам сжался, превратившись в ничтожного, напуганного карлика?Он переступил порог – и замер, подавленный масштабами открывшегося перед ним зрелища. Пропорции этой комнаты были чудовищно искажены.

Прямо перед ним возвышался исполинский дубовый стол. На его полированной поверхности, сияя хромом, стоял современный металлический кейс с двумя слотами для батарей.Воздух здесь был плотным, как кисель. Он давил на плечи, заставляя сутулиться.