Предатель

За массивным столом сидели пятеро. Во главе — Эрик Гиббс. Советник Посольства США. Руководитель политической секции. И по совместительству — резидент ЦРУ в Москве. Гиббс выглядел человеком, который одинаково уверенно чувствовал себя и на дипломатическом приёме, и в штабной комнате, и во время допроса с пристрастием.

Он внимательно смотрел на лежащий перед ним пластиковый шарик.

Справа сидели Майкл Роббинсон и его жена Катрин. Официально — супруга дипломата. Фактически — кадровый сотрудник ЦРУ с опытом оперативной работы в Восточной Европе и на Ближнем Востоке.

Слева расположились Кристофер и Робби — сотрудники оперативно-технического направления резидентуры.

Несколько секунд в комнате стояла тишина.

Первым заговорил Гиббс:

— Майкл… ещё раз. Медленно. Всё с самого начала.

Майкл устало потёр глаза. За последние два часа он рассказывал эту историю уже шестой раз.

— Я вошёл в парилку. Видимость почти нулевая. Через несколько секунд меня схватили за горло. Мужчина. Русский. Хорошая физическая подготовка. Действовал быстро и уверенно.

— Голос?

— Спокойный. Без акцента. Возраст определить сложно.

— Паника?

Майкл усмехнулся:

— У меня?

Гиббс не улыбнулся.

— Отвечай.

— Нет. Скорее… неожиданность.

— Продолжай.

— Он назвал ваше имя. Спросил знаю ли я вас. Потом передал контейнер и предупредил, что за мной наблюдает ФББ.

Кристофер негромко вставил:

— Что соответствует действительности.

Гиббс медленно кивнул.

— Дальше.

— После этого он вытолкал меня из парилки и исчез.

Гиббс задумчиво постучал пальцами по столу.

— И всё?

— Всё.

— Не всё, — неожиданно вмешалась Катрин.

Все повернулись к ней.

Она сидела, положив ногу на ногу, и внимательно изучала текст записки.

— Что именно? — спросил Гиббс.

— Он хотел, чтобы Майкл испугался.

Майкл нахмурился:

— Не понял.

— Такие контакты не проводятся через удушение в бане, если задача — просто передать информацию. Это демонстрация контроля.

Кристофер поддержал:

— Согласен. Сработано очень профессионально. Контакт занял меньше минуты. Без хвоста. Без повторного визуального выхода. Человек явно обучен.

Гиббс откинулся на спинку кресла.

— А теперь главный вопрос… — он посмотрел на всех по очереди. — Это что?

Никто не ответил.

— Провокация? Игра? Вербовка? Дезинформация? Или нам действительно пытаются продать русского крота?

В комнате снова стало тихо.

Первым заговорил Робби:

— Если это провокация, то слишком сложная. Майкла можно было брать прямо в бане.

— Русские не любят мелкие спектакли, — заметил Кристофер. — Если начали игру — значит цель серьёзнее.

— Или наоборот, — тихо произнесла Катрин. — Они хотят, чтобы мы именно так подумали.

Гиббс внимательно посмотрел на неё.

— Продолжай.

— Представьте: они подсовывают нам человека из БВР. Мы начинаем с ним работать. Раскрываем методы. Каналы связи. Формы оперативной работы. А потом выясняется, что всё это время нас вели.

Майкл медленно кивнул:

— Красиво.

— Слишком красиво, — ответила Катрин. — А русские любят правдоподобную грязь, а не театральность.

Гиббс посмотрел на лист бумаги. На нём аккуратными печатными буквами было выведено: «Полковник БВР Николай Бореев. Имя источника утечки разработки «Системы» в США».

Резидент ЦРУ несколько секунд молчал.

Потом спросил:

— Кристофер. По контейнеру?

— Дешёвый пластик. Массовое производство. Таких в России миллионы. Следов нет. Отпечатков нет. ДНК нет. Всё обработано.

— Бумага?

— Обычная. Без особенностей.

— Почерк?

Робби взял слово:

— Печатные буквы. Намеренное сокрытие индивидуальных признаков. Но человек дисциплинированный. Спокойный. Не импульсивный.

— Или очень хочет таким казаться, — вставила Катрин.

Гиббс медленно улыбнулся.

— Вот за это я тебя и люблю.

— За что именно? — спокойно спросила она.

— За профессиональный пессимизм.

Майкл хмыкнул:

— Лично мне всё это не нравится.

— Что именно? — спросил Гиббс.

— Слишком рано. Слишком жирно. Русские не выбрасывают полковников БВР в окно просто так.

— А если он сам выпрыгнул? — спокойно спросил Гиббс.

Майкл задумался. Именно это пугало его больше всего. Настоящий предатель внутри российской разведки мог стать подарком всей их карьере. Но именно такие подарки чаще всего оказывались ловушками.

Катрин вновь посмотрела на записку.

— Здесь есть одна странность.

— Какая?

— Он сразу предлагает имя источника.

— И?

— Настоящие перебежчики редко начинают с главного. Обычно сначала прощупывают почву. Торгуются. Проверяют гарантии. А этот сразу выбрасывает наживку максимального уровня.

— Хочешь сказать, он уверен в своей ценности? — спросил Робби.

— Или уверен, что мы клюнем.

Гиббс поднялся из-за стола. Медленно подошёл к стене, на которой висела большая карта России. Несколько секунд он молчал. Потом тихо произнёс:

— А что если это правда?

Никто не ответил.

— Что если русский полковник действительно решил продать нам человека, который годами кормил Москву секретами Пентагона?

Он повернулся к группе. В глазах резидента уже появился знакомый азарт охотника.

— Тогда это крупнейший успех резидентуры за последние годы.

— Или крупнейший провал, — спокойно добавила Катрин.

Гиббс усмехнулся:

— Именно поэтому я вас всех здесь и собрал.

Он вернулся к столу.

— Итак. Работаем.

Все мгновенно собрались.

— Майкл, Катрин — готовите встречу. Уровень безопасности «Альфа». Без самодеятельности.

— Понял.

— Кристофер, Робби — техническое обеспечение, маршруты, резервные группы, отходы, контроль наружки.

— Сделаем.

— И ещё…

Гиббс посмотрел на Майкла.

— Свяжитесь с «Глуми». Мне нужно всё на этого Бореева. Всё. Семья. Работа. Друзья. Любовницы. Алкоголь. Долги. Болезни. Конфликты. Абсолютно всё.

Майкл кивнул. Гиббс вновь посмотрел на записку.

— Потому что, либо нам сейчас в руки идёт жирный окунь…

Он сделал паузу.

— …либо русские решили сыграть с нами в очень опасную игру.

Глава 6

Посиделки на даче

Дача — особое явление русской жизни.

Место, где человек одновременно: отдыхает, работает, страдает, лечит душу, и непременно употребляет алкоголь под разговоры о судьбе страны.

Сколько бы должностей человек ни занимал, какие бы секреты ни хранил и какими бы полномочиями ни обладал — рано или поздно он всё равно оказывается на даче у мангала, с шампуром в руке, среди запаха дыма, сырой травы и вечерней прохлады.

Вот и сейчас на даче Глеба Лиственного царила именно такая атмосфера. Большой деревянный стол под навесом ломился от еды на котором живописно расположился шашлык на шампурах, зелень с соленьями, салаты, чёрный хлеб, и многочисленные бутылки с различными напитками.

Глеб стоял у мангала с видом человека, который в одиночку выиграл войну против мяса и огня.

— Товарищи офицеры! — торжественно объявил он, размахивая шампуром. — Докладываю: противник полностью деморализован и готов к капитуляции!

Элла закатила глаза:

— Господи, ну хоть на даче можно без ваших оперативных формулировок?

— Нельзя, — серьёзно ответил Глеб. — Мы люди служивые. Даже шашлык у нас проходит по делу оперативного учёта.

Николай впервые за вечер искренне улыбнулся. Юля сразу это заметила. В последнее время такие моменты случались всё реже.

Глеб поставил блюдо на стол и налил всем водки.

— Так… попрошу внимания.

Он поднялся.

— Я хотел бы выпить за человека, которого судьба по какой-то необъяснимой причине до сих пор терпит рядом со мной уже почти тридцать лет. Николай тихо усмехнулся.

— За моего друга. За полковника Бореева Николая Евгеньевича.

Глеб говорил легко, с привычной иронией, но в голосе всё равно слышалось настоящее тепло.

— Коля — человек редкой породы. Умный. Надёжный. И, что особенно важно для разведки, — не болтливый. А то у нас некоторые сотрудники готовы обо всех своих подвигах рассказать уже после третьей рюмки. Все засмеялись. Только Николай почему-то отвёл взгляд.

— Я серьёзно, — продолжил Глеб. — Если бы в стране было хотя бы полсотни таких людей, как этот угрюмый философ, мы бы давно уже жили при идеальном государственном строе.

— При коммунизме? — улыбнулась Юля.

— Нет. Коммунизм руководство временно отменило. Теперь у нас период управляемого бардака.

Компания снова рассмеялась.

— Хотя… — Глеб поднял палец вверх. — Есть у нас надежда. Где-то сейчас в логове мирового империализма трудится наш великий нелегал — подполковник Дмитрий Трамплинов, позывной «Дональд». И вот-вот начнёт мешками поставлять нам государственные тайны.

— А почему именно Трамплинов? — смеясь спросила Юля.

— Потому что настоящий русский разведчик должен ассимилироваться в американскую политическую среду полностью, — невозмутимо пояснил Глеб. — Вплоть до причёски и привычки банкротить бизнес.

Все снова расхохотались. Даже Николай улыбнулся чуть шире обычного.

— В общем… за тебя, Коль.

Бокалы столкнулись и все выпили. Николай поставил рюмку на стол и посмотрел на друга. Несколько секунд молчал.

— Глеб Михайлович… батенька, вы меня сейчас окончательно в краску вгоните. Мы с вами одного поля ягоды. Просто вам повезло родиться человеком весёлым, а мне — с физиономией похоронного агента.

Элла фыркнула:

— Это точно.

— Но если серьёзно… — продолжил Николай. — Спасибо тебе. Не каждому человеку в жизни достаётся настоящий друг.

Глеб усмехнулся:

— Вот сейчас выпьем ещё — и начнёшь в любви признаваться.

— Исключительно в оперативных целях.

Все снова рассмеялись. Только Юля заметила: когда Николай улыбался — глаза у него всё равно оставались грустными.

Позже, когда мясо было почти съедено, а бутылки заметно полегчали, разговоры стали медленнее и откровеннее.

Русское застолье всегда рано или поздно приходит к одному состоянию, когда человеку вдруг жизненно необходимо поговорить «по душам».

Глеб сидел, откинувшись на спинку стула. Элла лениво крутила бокал в руке. Юля молча наблюдала за мужем. А Николай задумчиво крутил рюмку в пальцах.

— Слушай, Коль… — неожиданно сказал Глеб. — Вот честно. Что с тобой происходит?

— В смысле?

— В прямом. Ты в последнее время как человек, которого либо повысить должны, либо расстрелять.

Элла прыснула со смеху:

— У вас в разведке это одно и то же.

— Иногда разница чисто техническая, — согласился Глеб.

Николай усмехнулся. Но как-то устало.

— Да всё нормально.

— Врёшь, — спокойно сказал Глеб.

Юля напряглась. Она тоже чувствовала: что-то происходит. Но Николай уже давно научился прятать свои мысли так глубоко, что иногда ей казалось — она живёт рядом с человеком, половину которого никогда не узнает.

Глеб внимательно смотрел на друга. Слишком внимательно. Но уже через секунду снова улыбнулся:

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Тогда предлагаю перейти к культурной программе.

Он кивнул на гитару, стоявшую у стены.

— Полковник Бореев, Родина требует песен.

— Родина слишком много требует, — буркнул Николай.

Но всё же взял гитару. Несколько секунд молча перебирал струны. Потом запел. Тихо. Хрипловато. Без показного артистизма.

…Где-то волны катают со стоном

Волга, Днепр или сам Енисей,

За Гудзоном он дышит озоном,

Заплатив именами друзей…

За столом стало тихо. Даже Элла перестала курить.

А Николай продолжал петь, глядя куда-то мимо всех:

…Он и был среди нас,

Он и жил среди нас,

Он и пил среди нас, он и ел,

И песни наши русские

Он вместе с нами пел…

Глеб медленно опустил взгляд в стол. Только на мгновение. Настолько короткое, что никто этого не заметил. Кроме, возможно, Юли.

…Я хочу, чтоб не падали цены

На достоинство, дружбу и честь…

Когда песня закончилась, несколько секунд никто не говорил ни слова. В камине потрескивали дрова. Шумел ветер. Где-то далеко лаяла собака. Николай поставил гитару у стены. Молча налил себе водки. И выпил один. Глеб внимательно смотрел на него. Очень внимательно. Но потом вдруг снова улыбнулся:

— Ну всё. Теперь точно придётся напиться. После таких песен трезвым оставаться опасно для психики. Напряжение слегка отпустило. Все снова заговорили.

Позже женщины вышли на веранду. Ночь была прохладной и тихой.

Элла закурила сигарету и раздражённо посмотрела в сторону дома.

— Слушай, Юль… вот скажи честно. Ты никогда не жалела, что вышла за разведчика?

Юля удивлённо посмотрела на неё:

— Нет.

— А я жалела. И не раз.

Она выпустила дым в темноту.

— В молодости всё это казалось красивым: дипломаты, заграница, секретность… А по факту — вечные командировки, копеечная зарплата и муж, который половину жизни проводит либо на работе, либо в своих бумажках.

Юля мягко улыбнулась:

— Глеб тебя любит.

— Любит… — усмехнулась Элла. — Любовью шубу не купишь.

Юля нахмурилась.

Элла же будто только входила во вкус:

— Я тебе серьёзно говорю. Если бы можно было всё вернуть назад — вышла бы за какого-нибудь бандита. Сейчас бы уже на яхте по Средиземному морю каталась.

— Перестань.

— А что перестань? Посмотри вокруг. Кто сейчас хорошо живёт? Не честные же люди.

Она стряхнула пепел.

— А наши… патриоты. Один костюм на десять лет. Один отпуск в ведомственном санатории. И разговоры о долге до пенсии.

Юля молчала. Потому что внутри ей вдруг стало неприятно. Не за себя. За Глеба. Который сейчас в доме смеялся, наливал друзьям водку и, наверное, даже не подозревал, насколько его собственная жена презирает всю его жизнь.

Элла затянулась ещё раз.

— Хотя знаешь… твой Николай мне всегда нравился больше.

Юля резко посмотрела на неё. Элла усмехнулась:

— Да расслабься. Поздно уже чужих мужиков уводить.

Когда Юля вернулась в дом, Николай сидел у камина. Один. Огонь освещал его уставшее лицо. Она молча подошла и села рядом. Николай осторожно положил голову ей на колени. Несколько секунд они просто молчали. Потом Юля тихо сказала:

— А помнишь, как ты сделал мне предложение?

На лице Николая появилась слабая улыбка.

— Ты тогда вылез на парапет моста и заявил, что если я не соглашусь выйти за тебя замуж — ты сейчас прыгнешь вниз.

— Молодой был. Глупый.

— Нет. Смелый.

Юля осторожно достала цепочку из-под свитера. На ладони блеснула половинка старого кулона.

— А потом ты подарил мне это.

Николай молча смотрел на кулон.

— Вторую половину ты оставил себе. Сказал, что пока они будут у нас — с нами ничего не случится.

На мгновение в глазах Николая промелькнуло что-то тяжёлое. Почти боль. Юля осторожно погладила его по волосам.

— Я до сих пор его ношу.

Николай молча взял её руку и сжал в своей. Но так ничего и не сказал. И именно это молчание испугало Юлю сильнее всего.

Глава 7

Серые будни

Кадровая политика в Бюро внешней разведки отличается почти сакральным таинством. Назначения не обсуждались. Приказы не комментировались. А вопросы вроде: «Почему именно он?» считались признаком либо наивности, либо профессиональной незрелости.

Впрочем, внутри любого коллектива люди всё равно оставались людьми. Кто-то радовался чужому повышению искренне. Кто-то — из осторожности. А кто-то молча начинал ненавидеть нового начальника ещё до первого совещания. Особенно если этот начальник приходил не «снизу», а сверху.

Генерал-майор Быков был именно таким человеком. Ещё месяц назад большинство сотрудников управления почти ничего о нём не знали. Теперь же знали слишком хорошо.

Большой зал для совещаний был заполнен почти полностью. За длинным столом сидели начальники отделов и их заместители. Папки. Блокноты. Ручки. Усталые лица людей, половина из которых спала по четыре-пять часов в сутки.

В разведке редко случались громкие подвиги. Гораздо чаще работа выглядела как бесконечный поток: справок, аналитических записок, шифротелеграмм, отчётов, встреч, проверок, и бесконечных согласований ради других согласований.

Очень часто оперативный сотрудник месяцами не делал ничего, кроме бумажной работы. Но именно из этой рутины потом складывались операции, о которых политики рассказывали, как о великих победах государства.

Во главе стола сидел генерал Быков. Высокий. Подтянутый. С идеальной яйцевидной лысиной и холодным лицом человека, который всю жизнь внимательно следил за тем, чтобы не допускать ошибок. Особенно чужих. Быков не повышал голос. Именно это делало его неприятным. Он говорил спокойно. Сухо. Аккуратно. Как человек, привыкший не спорить с собеседником, а постепенно прижимать его к стене.

Глеб сидел рядом с Николаем и лениво листал лежащие перед ним бумаги. На полях блокнота он рисовал виселицу. Николай это заметил.

— Оптимистичный настрой, — тихо произнёс он.

— Это новый логотип управления после реформ Быкова, — так же тихо ответил Глеб. Николай едва заметно усмехнулся.

Быков тем временем обвёл взглядом присутствующих.

— Товарищи офицеры, — начал он спокойным голосом. — За первый месяц моей работы в управлении у меня сложилось крайне неприятное впечатление о состоянии служебной дисциплины. В зале стало тихо.

— Складывается ощущение, что часть сотрудников забыла, где именно проходит службу. Он сделал короткую паузу.

— Вместо строгих профессиональных отношений я наблюдаю атмосферу какого-то… клуба по интересам. Глеб перестал рисовать.

— Панибратство. Постоянные разговоры. Смех. Неуместный юмор.

Некоторые сотрудники молча опустили глаза. Не потому, что чувствовали вину. Просто все уже понимали: сейчас начнётся показательная порка.

— Мы работаем не в театре и не в цирке, — продолжал Быков. — А отдельные сотрудники, судя по их поведению, до сих пор этого не осознали.

Глеб медленно покосился на Николая.

— По-моему, это про нас, — шепнул он.

— Не льсти себе. Ты для него слишком мелкая рыба, — спокойно ответил Николай.

Быков продолжал:

— В то время как международная обстановка требует от нас максимальной концентрации, часть сотрудников позволяет себе превращать службу в площадку для дешёвого остроумия.

Теперь генерал смотрел уже прямо на Глеба. Тот невозмутимо сидел с самым порядочным лицом из всех возможных.

— Возникает закономерный вопрос… — продолжил Быков. — Может быть, некоторые офицеры ошиблись с выбором профессии?

Тишина в зале стала тяжёлой.

— Возможно, отечественная эстрада или юмористические телепередачи потеряли выдающиеся таланты. Глеб медленно опустил ручку. Николай уже понимал: сейчас не выдержит. И оказался прав.

— Разрешите, товарищ генерал-майор? — спокойно произнёс Николай.

Взгляд Быкова сразу стал холоднее.

— Говорите, Бореев.

— Как мне кажется, руководство страны оценивает эффективность разведки всё-таки по качеству добываемой информации, а не по количеству улыбок внутри коллектива. В зале стало совсем тихо. Глеб прикрыл глаза. «Ну всё…» Быков несколько секунд молча смотрел на Николая. Очень внимательно.

— То есть, — медленно произнёс генерал, — вы считаете, что морально-психологическая атмосфера в коллективе не имеет значения?

— Я считаю, что люди эффективнее работают в нормальной человеческой обстановке.

Быков чуть подался вперёд.

— Нормальной? Вы называете нормальной атмосферу, в которой подчинённые позволяют себе фамильярность с руководством?

Николай спокойно выдержал взгляд генерала.

— Я называю нормальной атмосферу, в которой сотрудники доверяют друг другу.

На последних словах Глеб едва заметно напрягся. Совсем чуть-чуть. Но быстро снова расслабился. Быков же неожиданно улыбнулся. И именно эта улыбка была самой неприятной частью его характера. Потому что в ней совершенно не было тепла.

— Доверие… — тихо повторил генерал. — Интересное слово для сотрудника разведки.

Он медленно поднялся.

— А теперь я скажу вам одну простую вещь, товарищ полковник.

Быков подошёл ближе.

— История спецслужб знает огромное количество случаев, когда именно чрезмерное доверие уничтожало целые операции, агентурные сети и государства.

В зале никто не шевелился.

— Поэтому я официально требую: никакого покрывательства. Никакой «дружбы». Никакой круговой поруки.

Теперь Быков обращался уже ко всем.

— О любых нарушениях дисциплины, странностях в поведении сотрудников, признаках неблагонадёжности или моральной неустойчивости докладывать лично мне.

Последнюю фразу он произнёс особенно чётко. Николай медленно отвёл взгляд. А Глеб вдруг поймал себя на странной мысли: Быков ему не нравился. Но в одном генерал был абсолютно прав. В разведке действительно опаснее всего было доверять людям.

— И ещё, Бореев… — спокойно добавил генерал. — До меня доходят сведения, что вы в последнее время позволяете себе употребление алкоголя в рабочее время.

Несколько человек в зале напряглись.

— Надеюсь, мне не придётся возвращаться к этому вопросу официально.

Николай молчал. Быков выдержал паузу.

— Совещание окончено.

Сотрудники начали медленно подниматься из-за стола. Глеб собирал бумаги нарочито неторопливо. Когда большинство уже вышло, он тихо сказал Николаю:

— Старик… ты когда-нибудь всё-таки научишься молчать?

Николай устало усмехнулся:

— Поздно переучиваться.

— Быков тебя теперь живьём сожрёт.

— Пускай подавится.

Глеб внимательно посмотрел на друга. И впервые за долгое время подумал, что Николай действительно начал опасно меняться.

Глава 8

Проверка

В разведке не принято верить сразу полученной информации. Ни за деньги. Ни за убеждения. Ни даже полученной от серьёзно скомпрометированных источников. Особенно если речь идёт о сотруднике иностранной спецслужбы, который внезапно решает предложить свои услуги.

Слишком много в истории разведки было провалов связанных с двойными агентами, провокациями, оперативными играми и людьми, которые сначала продавали государственные секреты, а потом оказывались наживкой для чужой контрразведки. Поэтому первое правило любой вербовки звучало просто: проверяй всё, даже то, что кажется очевидным.