Полная версия:
Дакия в огне. Часть вторая. Дакийский самодержец
А оно располагалось в труднодоступных горах, которые и сейчас называются Орэштийскими (или Орэшти).
***
В этих горах устроена была оборонительная система из замков и мощных крепостей, защищавших дакийскую столицу с четырёх сторон. Замков насчитывалось с дюжину, а вот крепостей было по меньше – всего пять.
Ну а Сармизегетуса являлась по сути шестой и самой крупной твердыней, внутри которой и находилась резиденция дакийских царей, и их казна.
Добраться до столичной области было совсем не просто, так как находилась она высоко-высоко в горах, и окружали её очень уж густые лесные чащи. А все дороги, ведущие к ней, были узкими и чрезвычайно извилистыми.
Ну а теперь пришла очередь подробнее описать и саму столицу Дакийского царства.
***
Она располагалась на искусственных террасах на южном склоне священной горы Когаионон. И поднималась к вершине этой горы, как бы осторожно, постепенно, и несколькими ступенями. Склоны этой горы поросли буйной растительностью, и прежде всего их покрывали разлапистые ели вперемежку со стройными соснами. Здесь же, но чуть выше Сармизегетусы, было устроено и главное святилище бога, покровителя даков. А ещё выше, чуть ли не под самыми облаками, находилась пещера, в которую вход простым смертным был строго воспрещён, и в которой по убеждению даков обитал могучий Замолксис и его главные помощники.
Столица была самым крупным поселением у даков. В ней тогда проживало около сорока пяти-пятидесяти тысяч человек. Стены её были двойные, внешние состояли из бревенчатого частокола, а вторые, устроенные на значительном расстоянии от внешних, были вдвое выше и возвели их из массивных каменных блоков, и форму эта крепость имела шестиугольную. В ней находились Восточные и Западные ворота, а помимо этого над стенами возвышались восемь высоченных сторожевых башен. Особенно высокой была одна, располагавшаяся на Юго-Западе. Она называлась башней Гебейлезиса, и её высота достигала аж семидесяти локтей!
Внутри Сармизегетусы все строения были сложены исключительно из каменных блоков. Дома были скученные, однотипные, в двух или трёх уровнях, и каждый рассчитывался на одну большую семью, и только исключения составляли с два десятка резиденций дакийской родовой знати и, конечно же, сам царский дворец.
Чтобы представить, насколько развита была цивилизация даков, замечу, что тогда далеко не во всех римских городах были водопровод и канализация, а вот в Сармизегетусе они уже имелись.
И ещё…
Внушительный царский дворец смещён был немного к югу и своими размерами давлел над всем городом.
***
Выглядела царская резиденция хотя и вполне помпезно, но всё-таки несколько мрачновато. Она ничем не украшалась: ни колоннами, ни арками, ни скульптурами, на внешних её стенах не было каких-либо фресок, и она устроена была в четырёх уровнях и походила скорее на какую-то крепость или замок, потому что защищалась со всех сторон отдельной стеной.
Высокая двухскатная крыша её главного здания была, как и у всех остальных домов, покрыта красной черепицей. Внутри же располагалось несколько десятков залов, а ещё были подвалы и атриум – внутренний двор, пол в котором был выложен мозаикой, и в центре атриума устроен был облицованный глазурованной плиткой и прямоугольный по форме бассейн.
Сейчас у этого бассейна находился сам царь.
Загорелое, с крупными и суровыми чертами лицо его, было хмурым и сосредоточенным. Царь даков теребил свою густую бороду, уже слегка посеребренную сединой. Децебалу шёл пятьдесят седьмой год, и он восседал на троне дакийских царей уже двадцать лет! Царствование его оказалось неспокойным и чрезвычайно бурным. На него уже пришлось несколько тяжелейших войн.
И вот оно оказалось на пороге новой войны… И опять это была война с могучей Римской империей.
От долгих и тягостных размышлений Децебала оторвала жена. Осторожно ступая, Андрада подошла к мужу и слегка тронула рукой его за плечо.
Не оборачиваясь, он у неё спросил:
– Что ты хотела, Андрада?
– Тебя спрашивает твой брат…– произнесла супруга Децебала.
Децебал резко обернулся к Андраде:
– Где о-он?
– Диэг уже во дворце.
– Слава Замолксису! Значит он уже вернулся. Живой и невредимый… – как бы размышляя вслух, произнёс Децебал. – Благодарю, Андрада, за добрую весть! А то я уже думал, что с ним что-то могло случиться…
Андрада хотела позвать младшего брата мужа, но тот сам без приглашения вошёл в атриум. Децебал и Диэг тут же обнялись. На обоих братьях были обычные дакийские кожаные куртки и штаны, подпоясанные очень широкими ремнями, и заправленные в остроносые сапожки. Только у Децебала ремень был совсем уж широкий, с золотой бляшкой и расшит был узором из бисера, а у его брата бляшка была поменьше и серебряная.
Диэг был младше царя на двенадцать лет. Децебал был коренаст, с мощной грудью, и по медвежьи очень силён и основателен, а вот глядя на его младшего брата можно было подумать, что они и не родные братья вовсе, и что Диэг совсем даже и не дак.
У Диэга были длинные и завитые, как у изнеженных греков, волосы, в левом же ухе на сарматский манер сверкала золотая серьга, а ещё у него почему-то почти не росла борода. Но Децебал, не смотря на некоторую с виду утончённость и изнеженность Диэга, во всём ему доверял. Он поручал Диэгу даже вести ответственные и очень тяжёлые переговоры с теми же римлянами.
– Ну-у-у, рассказывай… – с нетерпением обратился к Диэгу царь. – Что там на Юге происходит? Почему Котис так опрометчиво поступил? На него это как-то непохоже… Ведь его выходка совершенно необдуманная и-и… и глупая. Почему он напал на римский мост через Данувий, и тем самым подставил по-крупному меня и спровоцировал Траяна на ответные действия? И то-о-от, как будто бы этого только и ждал… Ведь воспользовавшись этой выходкой Котиса, Траян ни в чём не стал разбираться и объявил нам войну.
– Вот, взгляни-ка… – Диэг в ответ протянул царю папирус.
Децебал развернул поданный ему папирус, и по мере его прочтения у него поднялась вначале одна бровь, а потом и вторая. И после этого Децебал совершенно переменился в лице.
– Э-э-это… э-э-это что?! Что-о-о-о?!! Здесь получается я приказываю Котису совершить нападение на римские укрепления и сжечь римский мост через Данувий?!
– Мало того… – продолжил Диэг, – ещё и царская печать скрепляла этот самый папирус. Понимаешь, Децебал, именно твоя печать! Теперь тебе всё понятно, брат?!
Децебал на некоторое время потерял даже дар речи. Наконец, он немного пришёл в себя и произнёс:
– Но э-это… это же…э-э-это же по-о-одлог! Котиса же ввели в заблуждение!
– И я точно так же думаю, – согласился с мнением Децебала Диэг. – Котиса обвели вокруг пальца! Обвели его как какого-то мальчишку!
– Ну-у, да! Это так и есть! Необходимо выяснить, кто за этим подлогом стоит! – выражение лица Децебала стало ещё более гневным.
Глава шестая
Рим постепенно поднимался.
После нескольких ожесточённых войн, построив впервые флот и перехватив гегемонию у Карфагена в Западном Средиземноморье, Рим стал и дальше наращивать свои мускулы, и уже через полтора века он не имел себе равных во всём Средиземноморье. В это время он напоминал котёл с бурлящей жидкостью, которая не только нагревалась и постоянно переливалась через край, но и обжигала всех, кто пытался с ней хоть как-то совладать.
Вначале разные области Италии, потом Сицилия, далее Балканы и Иберия, затем Малая Азия, Галлия, Сирия, Ливия, Египет, Британия, так по отдельным частям словно пазлы постепенно собиралась картина величайшей империи того времени. И это при том, что Риму присуще были постоянные смуты, заговоры, кровавые перевороты и гражданские войны. Но всё равно, на протяжении пяти веков никто с Римом не мог совладать.
Рим был как будто заговоренный, и потому оказался непобедимым.
Конечно, находились отдельные отчаянные головы, смельчаки, такие как Ганнибал, Митридат Евпатор или Антиох III, однако у них ничего не получалось и они, обычно, плохо заканчивали. И объяснение постоянным победам римского оружия было одно: на стороне Рима всегда находились Олимпийские боги!
Те самые, которые прописались на Олимпе. И которые к этому городу неизменно были чрезвычайно благосклонны.
***
Ну и после этого не лишнем будет, наверное, читатель, задасться вопросом: «ну а сколько же в Риме людей сумели одеть на свою голову императорскую диадему?» И я на это скажу, что у современных специалистов на подобный вопрос есть чёткий ответ. За многовековую историю Рима в нём правили 147 императоров. Сто сорок семь! И они были совершенно разные: порочные, как Калигула, ничтожные и развратные, как юнец Гелиогабал, или же как Гай Юлий Цезарь гениальные, но попадались и такие про которых мало что можно было сказать. Вот таким и являлся принцепс Марк Кокцей Нерва.
А всё потому, что этот август был блеклой и весьма посредственной личностью. Карьеру он начинал делать ещё при безумце Нероне. Так именно благодаря стараниям Нервы был разоблачён заговор против актёра на троне, составленный Пизоном и его сообщниками из Сената. После этого юрист и посредственнный стихоплёт, оказался в необыкновенном фаворе и начал пользоваться покровительством сумасбродного тирана. Нерву даже удостоили немыслимой чести, потому что принцепс распорядился своему спасителю поставить статую, и не где-нибудь, а на Форуме, в самом центре Вечного города.
При Флавиях Нерва отошёл на время в тень и лишний раз не высовывался из своего загородного имения. Ведь принцепсы из новой династии не жаловали фаворитов своих предшественников. Однако при Домициане Нерва стал вновь появляться на Палатии и даже в Сенате, хотя при этом в какой-то мере и рисковал. Впрочем, Нерва был крайне осторожен, он не разучился лавировать и даже пресмыкаться, и для него всё как-то обошлось без существенных неприятностей.
К концу же своего правления Домициан уже вызывал у многих ненависть, почти такую же, как когда-то и сумасбродный Нерон. А всё потому, что третий из Флавиев прислушивался ко всем доносам и у него руки по локоть уже были обагрены кровью безвинных жертв. И когда последний из Флавиев в конце-то концов пал жертвой заговора, то на трон и был возведён Нерва.
Как, пожалуй, один из самых пожилых и уважаемых членов римского Сената.
***
Первое, что сделал Нерва после вступления на трон, это дал клятву коллегам-сенаторам, что ни один волос с их голов больше не упадёт. Однако Нерва был к этому моменту уже слишком стар, чтобы не просто сидеть на троне, а по-настоящему править. Ему был необходим более молодой и намного более энергичный помощник. Об этом недвусмысленно намекали и раздражённый и склонный к неповиновению римский плебс, и тем более армия. А гвардейцы Претория так вообще до нельзя обнаглели и во весь голос начали заявлять, что готовы нового принцепса вскоре согнать с трона и вынести его из Палатия вперёд ногами.
Угроза была настолько реальной, что сенаторы, и прежде всего сам Нерва, стали лихорадочно подыскивать соправителя. Наиболее вероятной кандидатурой в Сенате подавляющее большинство считало наместника Сирии, Корнелия Нигрина. Под его рукой тогда находилась самая сильная римская армия, состоявшая аж из семи легионов. И тут Нерве один из его ближайших друзей, старина Луций Лициний Сура, посоветовал приглядеться повнимательнее к другой кандидатуре…
К одному выходцу из Юго-Западной провинции.
А именно, Сура, бывший родом из Испании, указал на своего земляка, которого звали Марком Ульпием Траяном.
Тут следует сказать, что тогда в Вечном городе Траяна не очень-то хорошо и знали. Это был совершенно не тщеславный уроженец латинской колонии Италика, располагавшейся на Юге Иберийского полуострова. На мой взгляд, выбор Траяна для Нервы был в общем-то случайным, хотя, как оказалось, и в высшей степени удачным. К тому времени Траян уже дослужился до генеральского звания, побывал и наместником провинции. Ну и в армии он был на очень хорошем счету.
Биография у легата Траяна была почти что безупречной.
***
По началу Траян играл роль как бы не главного принцепса, и, если следовать современной спортивной терминологии, он был не играющим форвардом, а скорее всего запасным игроком. Он подчёркнуто почтительно относился к престарелому Нерве, ну а тот, ставший вроде бы основателем третьей императорской династии, названной писателями того времени династией Антонинов, категорически не желал ничего слышать о каких-либо военных кампаниях.
Нерва был совершенно гражданской личностью. Он и меч то никогда в своих руках не держал!
Пока был жив Нерва, Траян не торопился в Рим.
Уже в ранге второго правителя империи, он почти два года провёл на Рейне. Его ставка располагалась вначале в Колонии Агриппины (нынешний Кёльн), а затем и в Могонциаке, и он деятельно укреплял границу и усмирял германские племена, особенно те, которые обитали в обширных лесах на правом берегу Рейна, и не были затронуты цивилизацией.
Но сразу же, как Нервы не стало и Траян окончательно утвердился в Палатии на троне, он начал подготовку к большой войне.
И эта война должна была быть развязана именно с Дакией.
***
Траян причислял Дакию, после Парфии, к главнейшим врагам Рима.
И «пока она существовала и процветала, на Балканах никогда не наступит длительный мир и покой», так думал и так постоянно заявлял на заседаниях Сената второй принцепс из династии Антонинов.
И потом, в Децебале новый август видел достойнейшего и опаснейшего противника.
Поэтому к войне с Дакийским царством Траян стал готовиться самым тщательнейшим образом. На подготовку к этой войне он потратил целый год и не мало средств.
И в подтверждение этих слов я приведу несколько красноречивых примеров…
***
По опыту предыдущих битв, Траян убедился, что страшным оружием в руках даков становились их мечи. На этих мечах я немного и остановлюсь. Они были особенные. Эти мечи были массивные, и у них были изогнутые серповидные и очень длинные лезвия. Римляне эти двуручные мечи называли фалькатами, а даки сиками (о ещё более грозных ромфеях я расскажу немного позже). Ловко орудуя такими фалькатами, даки в рукопашном бою наносили римлянам тяжелейшие раны, и тогда опытный вояка Траян решил кардинальным образом поменять тактику рукопашного боя. Он призвал обучать легионеров-новобранцев к противоядию этим мечам. У римлян были короткие мечи, которые назывались гладиусами, но в отличии от фалькат и ромфей этими мечами можно было противника ещё и колоть. Вот и стали по указанию Траяна ветераны обучать молодых рекрутов, чтобы те не опасались фалькат и как можно ближе сближались с даками, и кололи их в грудь своими гладиусами. Это был наиболее оптимальный метод рукопашного боя с дакийскими воинами, вооружёнными самыми смертоносными на тот момент мечами.
А ещё у легионеров правую руку, которая не защищалась щитом и в которой они держали гладиус, начали прикрывать нарукавниками из металла. Увеличили для легионеров и щиты. Теперь их делали не закруглёнными, а прямоугольными, и в полный рост. Также Траян велел значительно усовершенствовать метательные машины: облегчить их, чтобы те же катапульты можно было перемещать не только по хорошим дорогам, но и в том числе по пересечённой местности, и даже по горным тропам. А ведь в Дакии ландшафт был преимущественно труднопроходимый и гористый.
Но всё это римляне проделали не афишируя, и можно сказать, что этим они занимались скрытно. Так что, когда Траян, переправившись через Данувий, вторгся со сто тридцати тысячной, и по новому оснащённой и обученной армией, в дакийские пределы, то это для Децебала стало полной неожиданностью. Армия вторжения постепенно сосредотачивалась в римской приграничной провинции Верхняя Мёзия, поблизости от города Виминация. Но на удивление, разведка даков проморгала её сосредоточение.
Вернее, дозорные даков не рассмотрели в ней какую-либо серьёзную угрозу. А всё потому, что Траян и здесь применил недюжинную изворотливость и хитрость…
***
Траян организовал несколько перебежчиков, и те ввели даков в заблуждение утверждениями, что у Виминация собирается карательный корпус, который всего лишь готовится преподать урок сарматам, в прошлом году совершившим очередной разбойничий набег на римское приграничье. Даки этим перебежчикам поверили. И зря!
И ещё…
Следует сказать, что в окружении Траяна находилось и не мало закалённых и опытных сподвижников, проявивших себя превосходно на воинском поприще. Перечислю только некоторых его тогдашних военачальников. Это были: Сура, Маний Либерий Максим, и ещё ряд других легатов, на которых принцепс мог опереться в предстоящих военных действиях.
В этом же походе участвовал и Лузий Квиет, который в моём повествовании сыграет очень важную роль. Но тогда этот бывший гладиатор ещё не находился на первых ролях. Для него всё было ещё впереди. И карьеру свою в армии он по существу только начинал, причём начинал её с самых низов.
Когда воды Данувия, после весеннего разлива спали, римляне навели через реку понтонные мосты и двумя колоннами перешли на левый берег. Но дальше римская армия двинулась через земли гетов не на Северо-Восток, в сторону роксоланов, а неожиданно на Север, к сердцу Дакии.
И только после этого Децебал и его окружение осознали всю серьёзность создавшегося положения.
***
Поняв замыслы Траяна, Децебал начал немедленно собирать войска и отправил послов в северные земли, чтобы заручиться помощью своих соседей. И многие из них, такие, как кельты бастарны и костобоки, германцы буры, праславяне венеды, склавины и карпы, а также западные сарматы из племени роксоланов решили ему помочь, и уже вскоре от них на помощь дакам выступили союзнические отряды.
Помимо этого, пытаясь выиграть время, царь даков отправил к Траяну и посольство. Но вначале в императорскую походную ставку прибыли не самые знатные даки, и это было даже скорее не посольство, а разведка.
Траян с этими послами не посчитал нужным встречаться.
Тогда Децебал направил от себя уже новых послов. На этот раз посольство возглавляли знатные даки, включая Сусага, пожалуй, ближайшего соратника царя, и одного из лучших дакийских полководцев.
Посольство от имени Децебала обещало признать верховную власть Римской империи над Дакийским царством, и для этого сам царь даков просил о личной встрече с Траяном.
Траян согласился на неё. Но Децебал так и не прибыл для переговоров, и принцепс понял, что царь даков хитрил и всего лишь пытался выиграть время.
А тут ещё Траяну пришло угрожающее послание от северных варваров, от малоизвестного германского племени буров…
***
Послы от этого германсконо племени преподнесли Траяну довольно-таки странный презент. Принцепс получил от них гриб. Вот именно, всего-лишь какой-то гриб!
Но гриб удивительных размеров.
И на нём по-латински было начертано, что «лучше бы римлянам вернуться к себе домой по добру и по здорову, а иначе их ждёт в горах Дакии неизбежная смерть…»
В ответ на это варварское послание Траян лишь усмехнулся, и римская армия продолжила продвигаться на север к сердцу Дакии, к её столице.
В авангарде римской армии находился сам император. А помимо его сподвижников к нему в этом походе присоединились и члены его семьи, его жена и сестра, Помпея Плотина и Марциана.
***
Римская армия неторопливо продвигалась, и Траян вперёд постоянно высылал усиленные разъезды, состоявшие из мавретанских и нумидийских разведчиков. Поначалу римляне двигались на Берзовию (или Берзаб), далее свернули на восток и прошли Айзы. Потом повернули вновь на Север.
И вот, вначале сентября 101 года новой эры, сто тридцати тысячная римская армия подошла к важнейшей дакийской крепости Тапы.
Эту крепость даки ещё называли «ключом к Сармизегетусе».
Глава седьмая
Около двухсот семидесяти тысяч воинов сошлись под Тапами с обеих сторон. Даков было примерно столько же сколько и римлян, ну или может быть немного побольше, но римляне были лучше вооружены и гораздо более организованны.
В самом начале битвы всё небо прочертили молнии, прогремели сильнейшие раскаты грома, от которых чаша неба казалась треснула, и зарядил ливень. Однако это совершенно не охладило пыла сражавшихся. Напротив, римляне восприняли гром, как знак свыше. Как некое одобрение их действий самим Юпитером Громовержцем. Это подтвердили и жрецы-фециалы, которые перед сражением, как и полагается, провели обряд и окропили кровью жертвенных животных походный алтарь.
И даки, и римляне прекрасно понимали значение битвы при Тапах.
Эта битва решала для обеих сторон всё!
***
Битва под Тапами растянулась на много-много часов.
Вначале даки потеснили римлян. Их атака на центр римского строя оказалась настолько дерзкой и отчаянной, что даже закалённые римские триарии (это были самые опытные легионеры, прослужившие больше семи-восьми лет) дрогнули и попятились. Но всё-таки Траян личным примером не дал своим воинам стушеваться и отступить. Он вовремя сориентировался.Увидев, что его воины отступают, он спрыгнул с коня, выхватил из ножен меч и бросился на даков в первых рядах двух резервных легионов, XXX Победоносного Ульпиева и II Неустрашимого Траянова, организованных перед походом на Дакию, и легионеры из этих легионов с устрашающими криками последовали за ним.
В итоге им хоть и с трудом, но удалось переломить ход битвы. Даки не выдержали такого натиска и отступили. А к вечеру стало окончательно ясно, что поле битвы осталось за римлянами.
Траян мог отметить свой очередной триумф.
***
Весь вечер и всю ночь римляне подбирали раненых.
Когда Траяну доложили, что для них не хватает перевязачных материалов, то он не задумываясь велел разорвать на бинты свои сменные одежды из обоза. После того, как погибших захоронили, в их честь соорудили общий поминальный алтарь на одной из горных дакийских вершин.
Потери обеих армий были не просто большими, а оказались колоссальными.
Римляне потеряли почти 18 тысяч воинов, а вот потери даков превысили 42 тысячи! Однако Децебал не собирался сдаваться на милость победителя, и Траян, ввиду приближавшихся холодов, принял решение сделать передышку и отвести свои легионы к Данувию, и разместить их в зимних укреплённых лагерях.
***
Но избежать зимней кампании у римлян всё-таки не получилось.
Воспользовавшись тем, что в связи с неожиданным резким похолоданием нижнее течение Данувия оказалось скованно толстым льдом, семнадцати тысячная конница роксоланов перешла на правый берег по льду и вторглась в римскую провинцию Мёзию. Выступление роксоланов приободрило даков, и они тоже возобновили военные действия. Децебал взял в осаду несколько крепостей на левобережье, в которых при отходе Траян разместил гарнизоны.
Наместник Мёзии спас Траяна от неприятностей. Всего с двумя легионами он встретил тяжёлую роксоланскую конницу в долине у Адамклиси и искуссным манёвром поставил её в непростое положение, и затем нанёс ей поражение. Роксоланам пришлось ретироваться, и только малая их часть вернулась в свои становища. А Траян тоже отреагировал на нападения даков незамедлительно. Действовал он не менее решительно. Что ни говори, а не зря за Траяном к тому времени закрепилось мнение, что он относился к самым лучшим римским военачальникам за всю историю Древнего Рима.
Приготовив за день достаточное количество лодок и плотов, Траян переправил на левый берег пехоту из четырёх легионов, а конницу перевёл по понтонному мосту, и зашёл в тыл дакам, которые осаждали приграничные крепости.
Довершил разгром даков ещё один отряд римлян. Он перехватил огромный обоз противника, и перебил всю его охрану.
При этом в руки римлян попала очень ценная добыча.
***
Весной 102 года новой эры военные действия возобновились.
Перед выступлением в пределы Дакии Траян обратился к легионерам с речью. В этом своём обращении он объявил, что намерен окончательно разбить уж очень строптивые дакийские племена и навсегда обезопасить от варварских вторжений Балканские провинции. Легионеры, многие из которых были родом из этих провинций, речь императора восприняли с явным одобрением.
Траян возглавил главную колонну римской армии, двигавшуюся через горы и ущелья прямо на Сармизегетусу. И именно на эти легионы выпала труднейшая задача по овладению горными крепостями, прикрывавшими с Юго-Запада столицу северных варваров. Легионы Траяна умели брать вражеские укрепления, какими бы они не казались неприступными, имея к тому же под рукой катапульты и прочие метательные и стенобитные машины, и поэтому эти укрепления их на долго не смогли задерживать.
Карпаты и межгорные долины тогдашней Дакии были покрыты густыми обширными лесами, и легионерам иногда приходилось не только вступать в схватку с даками, но и доставать топоры и сражаться с этими труднопроходимыми чащами, а ещё и с завалами, которые устраивались воинами Децебала на пути продвижения римских легионов.
