Шестерка воронов

– Три корабля!– говорил Джеспер.– Прибыли из Шухана. Просто стояли в Первой гавани, выкатив пушки, подняв красные флаги, по самые клотики[1] напичканные золотом.

Большой Боллигер тихо присвистнул.

– Хотел бы я на это посмотреть.

– Хотел бы я это украсть! – парировал Джеспер. – Туда сбежалась половина Торгового совета. Все пытались понять, как быть. Переполох, как в курятнике!

– Разве они не хотят, чтобы шуханцы с ними рассчитались? – спросил Большой Боллигер.

Каз покачал головой, в свете фонаря заблестели темные волосы. Он весь состоял из резких линий и выверенных деталей: твердый подбородок, худощавое телосложение, ладно сидевшее шерстяное пальто.

– И да, и нет, – сказал он своим сухим, хрипловатым голосом. – Всегда приятно, когда страна у тебя в долгу. Это способствует более дружелюбному настрою на переговорах.

– Может, шуханцам надоело быть дружелюбными, – предположил Джеспер. – Не обязательно было присылать все сокровища сразу. Думаешь, они-то и кокнули того дипломата?

Каз безошибочно отыскал Инеж взглядом среди толпы. В Кеттердаме уже несколько недель не умолкали разговоры об убийстве посла. Инцидент едва не привел к разрыву отношений между Керчией и Новым Земом и вызвал бурю негодования в Торговом совете. Земенцы винили Керчию. Керчийцы подозревали шуханцев. Казу было все равно, кто несет ответственность; убийство восхитило его, потому что он не мог понять, как оно было организовано. В одном из самых оживленных коридоров Ратуши, на виду у десятка с лишним чиновников, земенский посол зашел в уборную. Больше туда никто не входил и не выходил, но, когда несколько минут спустя его помощник постучался, ответа не последовало. Когда дверь выломали, посла обнаружили лежащим ничком на белом кафеле, с ножом в спине, а из открытых кранов все еще текла вода.

Каз отправил Инеж обследовать помещение в нерабочее время. В уборной не было другого входа, окон или вентиляционных отверстий, и даже Инеж не владела искусством протискиваться сквозь водопроводные трубы. Но как бы там ни было, земенский посол был мертв. Каз ненавидел головоломки, которые не мог разгадать, и они с Инеж придумали сотню теорий, объясняющих убийство, но ни одна его не устраивала. Однако этим вечером у них появились более насущные проблемы.

Инеж увидела, что Каз подал знак Джесперу и Большому Боллигеру сложить оружие. Уличный закон требовал, чтобы на сходку каждый лейтенант являлся в сопровождении двух секундантов и чтобы все были безоружны. Сход. Это слово, поразительно чопорное и архаичное, казалось ей лживым. Независимо от того, что предписывал уличный закон, ночь пахла насилием.

– Давай сюда стволы, – сказал Дирикс Джесперу.

С тяжелым вздохом Джеспер расстегнул ремни на бедрах. Инеж вынуждена была признать, что без оружия он перестал походить на самого себя. Земенский стрелок был длинноногим, темнокожим и постоянно находился в движении. Он прижался губами к перламутровым рукояткам своих драгоценных револьверов, одарив каждый скорбным поцелуем.

– Позаботься о моих малышках как следует, – сказал Джеспер, передавая их Дириксу. – Если увижу хоть одну царапину или вмятину, напишу «прости меня» на твоей груди пулевыми отверстиями.

– Ты не станешь тратить патроны впустую.

– К тому же он помрет, когда ты еще не успеешь дописать слово «прости», – заметил Большой Боллигер, складывая топор, выкидной нож и свое любимое оружие – толстую цепь, утяжеленную большим висячим замком, – на выставленные вперед руки Ротти.

Джеспер закатил глаза.

– Речь идет о том, чтобы выразить свою позицию. Какой смысл в жмуре, у которого на груди написано «про»?

– Компромисс, – предложил Каз. – Слово «каюсь» по смыслу сгодится, и пуль потребуется меньше.

Дирикс хохотнул, но Инеж отметила, как бережно он держал револьверы Джеспера.

– А что насчет этого? – спросил Джеспер, указывая на трость Каза.

Каз тихо и безрадостно рассмеялся.

– Кто откажет бедному калеке в его трости?

– Если калека – это ты, то любой здравомыслящий человек откажет.

– Тогда хорошо, что нам предстоит встреча с Хейлсом. – Каз извлек из жилетного кармана часы. – Уже почти полночь.

Инеж перевела взгляд на Биржу. Та представляла собой всего-навсего большой прямоугольный двор, окруженный складами и конторами судовладельцев. Но днем здесь билось сердце Кеттердама, где богатые торгаши покупали и продавали доли в торговых предприятиях, связанных с городскими портами. Часы вот-вот должны были пробить двенадцать, и на Бирже не осталось ни души, если не считать городских стражей, патрулировавших периметр и крышу. Их подкупили, чтобы во время сегодняшнего схода они смотрели в другую сторону.

Биржа была одной из немногих частей города, которую враждующие банды Кеттердама не раскромсали и не пытались отвоевать друг у друга в очередной стычке. Предполагалось, что это нейтральная территория. Но Инеж ее нейтральной не считала. Девушка чувствовала себя так, словно очутилась в лесу, притихшем за миг до того, как силок туго затянется и кролик заверещит. Чувствовала себя в ловушке.

– Это ошибка, – сказала она. Большой Боллигер вздрогнул; он не заметил, что Инеж стоит рядом. Девушка услышала, как собравшиеся шепчут друг другу прозвище, которое ей дали среди Отбросов: Призрак. – Хейлс что-то замышляет.

– Ну еще бы он не замышлял, – сказал Каз. Его голос чем-то напоминал шероховатый скрежет камня о камень. Инеж гадала, был ли он таким же в детстве. Если у Каза вообще когда-то было детство.

– Тогда зачем мы сюда пришли?

– Потому что этого захотел Пер Хаскель.

«Старик мыслит по-стариковски», – подумала Инеж, но промолчала. Она подозревала, что остальные Отбросы подумали то же самое.

– Из-за него нас всех убьют, – сказала она.

Джеспер вытянул длинные руки над головой и ухмыльнулся, обнажив белые зубы на темном лице. Он все еще не расставался со своей винтовкой, и ее силуэт за спиной делал его похожим на неуклюжую птицу с длинными лапами.

– По статистике, из-за него, скорее всего, убьют лишь некоторых из нас.

– Нашел над чем шутить, – парировала Инеж. Каз бросил на нее такой взгляд, словно его это изрядно повеселило. Она и сама знала, как это прозвучало – строго, придирчиво, словно слова старой карги, делающей страшные заявления со своего крыльца. Ей такое не нравилось, но она знала, что права. Кроме того, все эти старухи явно немного разбирались в том, как устроен мир, раз уж прожили достаточно долго, чтоб покрыться морщинами и вопить с крыльца.

– Джеспер не шутит, Инеж, – сказал Каз. – Он просчитывает вероятность.

Большой Боллигер хрустнул костяшками своих огромных пальцев.

– Ну, в «Купероме» меня ждут пиво и целая сковорода яичницы, так что сегодня мне помирать никак нельзя.

– Как насчет пари? – поинтересовался Джеспер.

– Не собираюсь делать ставку на собственную смерть.

Каз надел шляпу и провел пальцами в перчатке по полям, как будто салютуя.

– Почему бы и нет, Боллигер? Мы так каждый день делаем.

Он сказал правду. Долг Инеж перед Пером Хаскелем означал, что она рисковала своей жизнью каждый раз, когда бралась за новую работу или поручение, каждый раз, когда выходила из своей комнаты в «Клепке». Эта ночь ничем не отличалась.

Каз ударил тростью по булыжникам мостовой, когда зазвонили колокола церкви Бартера. Компания замолчала. Время на разговоры кончилось.

– Хейлс не слишком умен, но он достаточно сообразителен, чтобы доставлять неприятности, – сказал Каз. – Что бы вы ни услышали, не вступайте в драку, пока я не прикажу. Будьте начеку. – Затем он коротко кивнул Инеж. – И не высовывайтесь.

– Ни траура, – сказал Джеспер, бросая винтовку Ротти.

– Ни похорон, – пробормотали в ответ остальные Отбросы.

Так они желали друг другу удачи.

Прежде чем Инеж успела скрыться в тени, Каз коснулся ее руки своей тростью с набалдашником в виде головы ворона.

– Не спускай глаз со стражей на крыше. Возможно, они у Хейлса в кармане.

– Так ведь… – начала Инеж, но Каз уже ушел.

Инеж раздраженно всплеснула руками. У нее осталась сотня вопросов, но, как всегда, Каз был скуп на ответы.

Девушка побежала к выходящей на канал стене Биржи. Только главарям банд и их лейтенантам разрешалось входить во двор во время схода. Но на случай, если Черные Пики выкинут какой-нибудь фортель, остальные Отбросы должны были ждать у восточной арки с оружием наготове. Она знала, что у западного входа Хейлс оставит отряд вооруженных до зубов Черных Пик.

Инеж пойдет своим путем. Банды руководствовались правилами, придуманными еще во времена молодости Пера Хаскеля. Кроме того, она была Призраком – к ней применялся лишь закон земного притяжения, да и то не всегда.

Нижний, лишенный окон уровень Биржи был отведен под склады, поэтому Инеж отыскала водосточную трубу, по которой можно было забраться наверх. Что-то заставило ее поколебаться, прежде чем взяться за трубу. Девушка достала из кармана костесвет и встряхнула, на водосточную трубу упал бледно-зеленый луч. Металл был щедро смазан маслом. Инеж прошла вдоль стены в поисках другого пути и обнаружила в пределах досягаемости каменный карниз, на котором красовалось скульптурное изображение трех летучих рыб Керчии. Встала на цыпочки и осторожно ощупала верхнюю часть карниза. Там оказался слой битого стекла.

«Меня ждали», – подумала она с мрачным удовольствием.

Инеж присоединилась к Отбросам менее двух лет назад, через считаные дни после того, как ей исполнилось пятнадцать. Это был вопрос выживания, но было приятно осознавать, что за такое короткое время она стала тем, против кого нужно принимать меры предосторожности. Впрочем, если Черные Пики думали, что подобные фокусы не дадут Призраку добраться до цели, они, мягко говоря, ошибались.

Инеж достала из карманов стеганого жилета когти для скалолазания и, втиснув сперва один крюк, потом другой в швы между кирпичами, начала подниматься по стене все выше, нащупывая ногами мельчайшие выступы и углубления, способные послужить опорой. В детстве, обучаясь мастерству канатоходства, она не носила обувь. Но улицы Кеттердама для такого были слишком холодными и сырыми. После нескольких неудачных падений она заплатила гришу-фабрикатору, работавшему под прикрытием пивнушки на Вайнштрат, и тот сделал ей кожаные тапочки с бугристыми резиновыми подметками. Они безупречно облегали ступни и позволяли надежно цепляться за любую поверхность.

На втором этаже Биржи девушка забралась на подоконник, где ей едва хватило места.

Каз приложил все усилия, обучая Инеж проникать в запертые помещения так, как это умел делать он сам, но ей это давалось не так легко. Замок девушка открыла не с первой попытки. Когда наконец раздался долгожданный щелчок и окно распахнулось, за ним оказался безлюдный кабинет, стены которого были увешаны картами с обозначенными на них торговыми маршрутами, а также досками, где кто-то мелом записывал стоимость акций и названия кораблей. Инеж нырнула внутрь, закрыла ставни на защелку и пробралась мимо пустых столов с аккуратными стопками заказов и счетов.

Приблизившись к узким двустворчатым дверям, Инеж вышла на балкон, нависавший над центральным двором Биржи. Такой был в каждой судовладельческой конторе. Отсюда глашатаи объявляли о новых рейсах и пополнении складских запасов или вывешивали черный флаг, означавший, что судно пропало в море вместе со всем своим грузом. На первом этаже Биржи начинались бурные торги, гонцы разносили вести по всему городу, и стоимость товаров, будущих сделок и долей в заморских торговых предприятиях соответственно росла или падала. Но сейчас вокруг царила тишина.

Со стороны гавани подул ветер, принеся с собой запах моря, взъерошив пряди, выбившиеся из косы, свернутой тугим узлом на затылке Инеж. Внизу она увидела колеблющийся свет фонарей и услышала стук трости Каза по мостовой – он и его секунданты шли к центру площади. С противоположной стороны к ним приближалось еще одно скопление огоньков. Прибыли Черные Пики.

Инеж подняла капюшон. Забралась на перила и беззвучно перепрыгнула на соседний балкон, затем на следующий, следуя за Казом и остальными вдоль площади, держась как можно ближе. Его темное пальто развевалось на соленом ветру. Сегодня вечером его хромота стала заметнее, как это всегда бывало в холодную погоду. Она слышала, как Джеспер о чем-то весело рассказывает, а Большой Боллигер смеется своим низким, рокочущим смехом.

Приблизившись к другой стороне площади, Инеж увидела, что Хейлс взял с собой Эльзингера и Омена, в точности как она и предсказывала. Инеж знала сильные и слабые стороны каждого члена Черных Пик, не говоря уже о Наводчиках Харли, Малолетках, Портовых Лезвиях, Грошовых Львах и прочих бандах, орудовавших на улицах Кеттердама. Ее работа заключалась в том, чтобы знать: Хейлс доверял Эльзингеру, потому что они вместе поднялись по карьерной лестнице в Черных Пиках и потому что Эльзингер телосложением напоминал груду валунов – почти семи футов ростом, с бугрящимися мускулами, широким расплющенным лицом и короткой шеей толщиной со столб.

Она вдруг обрадовалась, что Каза сопровождает Большой Боллигер. То, что Каз выбрал Джеспера в качестве одного из своих спутников, не стало неожиданностью. Каким бы нервным ни был Джеспер, с револьверами или без, в бою он оставался на высоте, и она знала, что он готов ради Каза на все. А вот когда Каз настоял на Большом Боллигере, у нее закрались сомнения. Большой Бол был вышибалой в «Клубе Воронов», идеально подходил для того, чтобы вышвыривать алкашей и бессребреников, но был слишком неповоротлив, чтобы от него был толк в настоящей драке. И все же он, по крайней мере, оказался достаточно высоким, чтобы смотреть Эльзингеру в глаза.

Инеж не хотела слишком много думать о другом секунданте Хейлса. Омен заставлял ее нервничать. Он не подавлял физически, как Эльзингер. На самом деле Омен смахивал на пугало – и не в том смысле, что был тощим: казалось, его скрытое под одеждой тело состоит из частей, соединенных как попало. Ходили слухи, что однажды он голыми руками раздавил чью-то башку, начисто вытер ладони о рубашку жертвы и вернулся к выпивке.

Инеж пыталась унять тревогу и прислушалась к обмену светскими банальностями между Хейлсом и Казом, пока их помощники охлопывали друг друга, убеждаясь, что никто не притащил на площадь оружие.

– Шалунишка, – заметил Джеспер, вынимая ножик из рукава Эльзингера и бросая его во тьму.

– Все чисто, – объявил Большой Боллигер, закончив охлопывать Хейлса и перейдя к Омену.

Каз и Хейлс обсудили погоду и перешли к подозрениям, что после повышения арендной платы в «Купероме» стали подавать разбавленную выпивку. Оба старательно обходили тему, которая и привела их сюда этим вечером. Теоретически они должны были поболтать, принести свои извинения, согласиться уважать границы Пятой гавани, а затем сообща отправиться куда-нибудь выпить – по крайней мере, на этом настаивал Пер Хаскель.

«Но разве Пер Хаскель понимает, что к чему?» – подумала Инеж, высматривая городских стражей, патрулирующих крышу, пытаясь разглядеть их фигуры в темноте. Хаскель заправлял Отбросами, однако в последнее время предпочитал сидеть в теплой комнате, пить выдохшееся пиво, строить модели кораблей и рассказывать длинные истории о своих подвигах любому, кто был готов слушать. Судя по всему, он считал, что территориальные войны можно уладить по-старому: короткой потасовкой и дружеским рукопожатием. Но интуиция подсказывала Инеж, что все будет не так. Как сказал бы отец: «Этим вечером тени явно что-то замышляют». Здесь должно было произойти что-то плохое.

Каз стоял, положив обе руки, затянутые в перчатки, на резной набалдашник в виде головы ворона. Он держался совершенно непринужденно. Узкое лицо было скрыто полями шляпы. Большинство членов банд из Бочки одевались вычурно: яркие жилеты, карманные часы, усыпанные фальшивыми драгоценными камнями, брюки со всеми мыслимыми рисунками и узорами. Каз оставался исключением – воплощением сдержанности. Его темные жилеты и брюки были простого кроя, со строгими линиями и без изысков. Сперва Инеж думала, что это дело вкуса, но потом поняла, что таким образом он насмехался над добропорядочными торгашами. Ему нравилось выглядеть как один из них.

– Я – коммерсант, – сообщил он ей как-то раз. – Ни больше, ни меньше.

– Ты – вор, Каз.

– Разве не это я только что сказал?

Теперь он был похож на священника, пришедшего проповедовать группе циркачей. «На молодого священника», – подумала она, снова почувствовав укол тревоги. Каз назвал Хейлса старым, уже отжившим свое, но сегодня тот определенно не казался таким. У лейтенанта Черных Пик, может, и были морщинки в уголках глаз и брыли под бакенбардами, но он производил впечатление уверенного в себе, опытного человека. Рядом с ним Каз выглядел… ну, на свои семнадцать лет.

– Давай будем честны, йа? Все, что нужно Черным Пикам, – чуть больше барышей, – сказал Хейлс, постукивая кончиками пальцев по зеркальным пуговицам своего лаймового жилета. – Нечестно с вашей стороны хватать каждый денежный мешок, сходящий с прогулочного судна в Пятой гавани.

– Пятая гавань принадлежит нам, Хейлс, – ответил Каз. – Отбросы имеют право первыми разводить простаков, которые туда стремятся ради развлечений.

Хейлс покачал головой.

– Бреккер, ты еще молод, – проговорил он со снисходительным смешком. – Возможно, не понимаешь, как все устроено. Гавани принадлежат городу, и мы имеем на них такие же права, как и все остальные. Нам всем нужно зарабатывать на жизнь.

Строго говоря, это было правдой. Но Пятая гавань была бесполезна и практически заброшена городом, когда Каз ее захватил. Он приказал углубить ее, а затем отстроить заново причалы и набережную, для этого пришлось заложить «Клуб Воронов». Пер Хаскель ругал его и называл дураком из-за таких трат, но в конце концов сменил гнев на милость. По словам Каза, точные слова старика были такими: «Сколько веревочке ни виться, все равно тебе на ней висеть». Однако затея окупилась менее чем за год. Теперь Пятая гавань принимала у своих причалов торговые суда, а также корабли со всего мира, привозящие путешественников и солдат, желающих осмотреть достопримечательности и вкусить удовольствия Кеттердама. Отбросы встречали их первыми, направляя – вместе с кошельками – в бордели, таверны и игорные притоны, принадлежащие банде. Пятая гавань сделала старика очень богатым и превратила Отбросов во влиятельную банду в Бочке, чего не случилось даже благодаря успеху «Клуба Воронов». Но вместе с прибылью пришло и нежелательное внимание. Хейлс и Черные Пики весь год мешали Отбросам, вторгаясь в Пятую гавань и обирая простаков, на которых не имели права.

– Пятая гавань принадлежит нам,– повторил Каз.– Это не обсуждается. Вы мешаете нашей работе на причалах, и вы перехватили партию юрды, которая должна была прибыть две ночи назад.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Понимаю, у тебя хорошо получается, Хейлс, но постарайся не прикидываться дурачком.

Хейлс шагнул вперед. Джеспер и Большой Боллигер напряглись.

– Хватит играть мускулами, мальчишка, – сказал лейтенант Черных Пик. – Мы все знаем, что у старика кишка тонка для настоящей драки.

Смех Каза был сухим, как шорох опавших листьев.

– Но ведь к тебе пришел я, Хейлс, и я здесь не для того, чтобы ты кормил меня баснями. Хочешь повоевать всерьез – я позабочусь о том, чтобы ты насытился войной по самую макушку.

– А если ты исчезнешь, Бреккер? Все знают, что ты – хребет предприятия Хаскеля. Если тебя сломать, все рухнет.

Джеспер фыркнул.

– Кишки, хребет. А дальше-то что, селезенка?

– Захлопни пасть, – рявкнул Омен. Правила сходов гласили, что только лейтенанты могут вести беседу после начала переговоров. Джеспер беззвучно произнес «извините» и изобразил, что запирает рот на замок.

– Сдается мне, ты угрожаешь, Хейлс, – сказал Каз. – Но я хочу в этом убедиться, прежде чем решу, как быть.

– А ты в себе уверен, да, Бреккер?

– В себе и ни в чем другом.

Хейлс расхохотался и ткнул Омена локтем.

– Видал, какой нахальный маленький говнюк? Бреккер, эти улицы тебе не принадлежат. Детишки вроде тебя – блохи. Каждые несколько лет появляется новое поколение, чтобы бесить старших, пока какая-нибудь псина покрупнее не решит почесаться. И позволь признаться, что я вот-вот устану от зуда.

Лейтенант Черных Пик скрестил руки на груди. От него волнами исходило самодовольство.

– А если я тебе скажу, что прямо сейчас на тебя и твоих ребят нацелены винтовки двух городских стражников?

У Инеж все внутри сжалось. Это Каз и имел в виду, когда сказал, что стражники вполне могут быть у Хейлса в кармане?

Каз бросил взгляд на крышу.

– Нанимаешь городскую стражу, чтобы она пачкала руки вместо вас? По-моему, для банды вроде Черных Пик это дорогое удовольствие. Не склонен думать, что ваша казна такое стерпит.

Инеж забралась на перила и, покинув гостеприимный балкон, принялась карабкаться в направлении крыши. Пережить бы эту ночь, она точно прикончит Каза.

На крыше Биржи всегда дежурили два городских стражника. Несколько крюге от Отбросов и Черных Пик гарантировали, что они не станут вмешиваться в сход, такие сделки случались достаточно часто. Однако Хейлс намекал на кое-что совершенно иное. Неужели ему и впрямь удалось подкупить стражников, чтобы те взяли на себя роль стрелков? Если это правда так, судьба Отбросов повисла на волоске.

Как у большинства кеттердамских зданий, у Биржи была щипцовая крыша для защиты от ливней, поэтому дозорные патрулировали ее по узенькой дорожке со стороны внутреннего двора. Инеж туда не пошла. Передвигаться там было легче, но она оказалась бы практически беззащитна. Вместо этого девушка забралась по скользкой черепице до середины ската и поползла, накренившись под опасным углом, словно паучиха, краем глаза высматривая дозорных на дорожке, а краем уха прислушиваясь к разговору внизу. Может, Хейлс блефовал. А может, прямо сейчас стражники присели у перил и глядели на Каза, Джеспера или Большого Боллигера в прицелы своих винтовок.

– Было непросто, – признался Хейлс. – Сейчас у нас масштабы скромные, а городские стражники обходятся недешево. Но награда того стоит.

– То есть я?

– То есть ты.

– Польщен.

– Отбросы без тебя не продержатся и недели.

– С учетом набранного разгона, я бы дал им месяц.

Тут в голове Инеж завертелась назойливая мыслишка: «Если Каза не будет, останусь ли я? Или забуду о своем долге? Рискну удрать от головорезов Пера Хаскеля?» Если она не пошевелится, придется выяснить это на самом деле.

– Нахальный трущобный крысеныш, – рассмеялся Хейлс. – Не могу дождаться, когда сотру это выражение с твоей физиономии.

– Так вперед, – сказал Каз. Инеж рискнула посмотреть вниз. От его шутливого тона не осталось и следа.

– Может, приказать им всадить пулю в твою здоровую ногу, Бреккер?

«Где же стражники?» – подумала Инеж, ускорив темп. Она быстро ползла по крутому скату крыши. Биржа тянулась почти на целый городской квартал. Слишком большая территория.

– Хватит болтать, Хейлс. Скажи, чтобы стреляли.

– Каз… – нервно начал Джеспер.

– Ну давай. Собери яйца в кулак и отдавай приказ.

Что за игру затеял Каз? Неужели он все просчитал? И рассчитывает, что Инеж вовремя разыщет городских стражников? Она опять посмотрела вниз. Хейлс лучился предвкушением. Он глубоко вздохнул, сильно выпятив грудь. Инеж запнулась и чуть не соскользнула с края крыши, чудом не сорвавшись.

«Он это сделает. Я увижу, как Каз умрет».

– Пли! – крикнул Хейлс.

Громыхнул выстрел. Большой Боллигер с воплем рухнул на землю.

– Твою мать! – Джеспер упал на колено рядом с Боллигером и прижал ладонь к входному отверстию пули. Здоровяк застонал. – Ты, хряк никчемный! – заорал Джеспер на Хейлса. – Ты только что нарушил правила нейтральной территории!

– А докажи, что не вы стреляли первыми, – парировал Хейлс. – И кто об этом узнает? Никто из вас отсюда не выйдет.

Голос Хейлса звучал слегка визгливо. Он пытался держать себя в руках, но Инеж различала в его словах скрытую панику – словно трепыхание крыльев перепуганной птицы. В чем дело? За несколько мгновений до этого он чуть не лопнул от бахвальства.

И тут Инеж заметила, что Каз не шелохнулся.

– Неважно выглядишь, Хейлс.

– Со мной все в порядке, – огрызнулся лейтенант Черных Пик. Но он был явно не в порядке – побледнел и затрясся. Его взгляд метался туда-сюда, словно Хейлс высматривал что-то на затененной дорожке вдоль крыши.

– Неужели? – светским тоном переспросил Каз. – Все пошло не по плану, верно?

– Каз, – позвал Джеспер. – У Боллигера сильное кровотечение…

– Хорошо, – сказал Каз небрежно.

– Каз, ему нужен медик!

Каз бросил на раненого мимолетный взгляд.

– Что ему нужно, так это перестать скулить и порадоваться, что я не приказал Холсту прострелить ему башку.